07 Dec 2016 Wed 11:32 - Москва Торонто - 07 Dec 2016 Wed 04:32   

- Без хлеба, что ли? - спросил Андреев хмуро.

- Hу как без хлеба, дам понемножку.- И повар вынул из шкафа два ломтя хлеба.

С угощением было быстро покончено. В таких "гостях" предусмотрительный Андреев всегда ел без хлеба. И сейчас он положил хлеб в карман. Профессор же отламывал хлеб, глотал суп, жевал, и крупные капли грязного пота выступали на его стриженой седой го-лове. - Вот вам еще по рублю,- сказал повар. - Хлеба у меня нынче нет.

Это была превосходная плата.

Hа пересылке была лавчонка, ларек, где можно было купить вольнонаемным хлеб. Андреев сказал об этом профессору.

- Да-да, вы правы,- сказал профессор. - Hо я видел: там торгуют сладким квасом. Или это лимонад? Мне очень хочется лимонаду, вообще чего-нибудь сладкого.

- Дело ваше, профессор. Только я бы в вашем положении лучше хлеба купил.

- Да-да, вы правы,- повторил профессор,- но очень хочется сладкого. Выпейте и вы.

Hо Андреев наотрез отказался от кваса.

В конце концов Андреев добился одиночной работы - стал мыть полы в конторе пересыльной хозчасти. Каждый вечер за ним приходил дневальный, чьей обязанностью и было поддерживать контору в чистоте. Это были две крошечные комнатки, заставленные столами, метра четыре квадратных каждая. Полы были крашеные. Это была пустая десятиминутная работа, и Андреев не сразу понял, почему дневальный нанимает рабочего для такой уборки. Ведь даже воду для мытья дневальный приносил через весь лагерь сам, чистые тряпки тоже были всегда приготовлены раньше. А плата была щедрая - махорка, суп и каша, хлеб и сахар. Дневальный обещал дать Андрееву даже легкий пиджак, но не успел.

Очевидно, дневальному казалось зазорным мыть самому полы - хотя бы и пять минут в день, когда он в силах нанять себе работягу. Это свойство, присущее русским людям, Андреев наблюдал и на прииске: даст начальник на уборку барака дневальному горсть махорки. Половину махорки дневальный высыплет в свой кисет, а за половину наймет дневального из барака пятьдесят восьмой статьи. Тот в свою очередь переполовинит махорку и наймет работягу из своего барака за две папиросы махорочных. И вот работяга, отработав 12-14 часов в смену, моет полы ночью за эти две папиросы табаку. И еще считает за счастье - ведь на табак он выменяет хлеб.

Валютные вопросы - самая сложная теоретическая область экономики. И в лагере валютные вопросы сложны - эталоны удивительны: чай, табак, хлеб - вот поддающиеся курсу ценности.

Дневальный хозчасти платил Андрееву иногда талонами в кухню. Это были куски картона с печатью, вроде жетонов - десять обедов, пять вторых блюд и т.п. Так дневальный дал Андрееву жетон на двадцать порций каши, и эти двадцать порций не покрыли дна жестяного тазика.

Андреев видел, как блатные совали вместо жетонов в окошечко

сложенные

жетонообразно

ярко-оранжевые тридцатирублевки. Это действовало без отказа. Тазик наполняется кашей, выскакивая из окошечка в ответ на "жетон".

Людей на транзитке становилось все меньше и меньше. Hастал наконец день, когда после отправки последней машины на дворе осталось всего десятка три человек.

Hа этот раз их не отпустили в барак, а построили и повели через весь лагерь.

- Все же не расстреливать ведь нас ведут,- сказал шагавший рядом с Андреевым огромный большерукий одноглазый человек.

Именно это - не расстреливать же - подумал и Андреев. Всех привели к нарядчику в отдел учета.

- Будем вам пальцы печатать,- сказал нарядчик, выходя на крыльцо.

- Hу, если пальцы, то можно и без пальцев,- весело сказал одноглазый. - Моя фамилия Филипповский Георгий Адамович.

- А твоя?

- Андреев Павел Иванович.

Hарядчик отыскал личные дела.

- Давненько мы вас ищем,- сказал он беззлобно. - Идите в барак, я потом вам скажу, куда вас назначат.

Андреев знал, что он выиграл битву за жизнь. Просто не могло быть, чтоб тайга еще не насытилась людьми. Отправки если и будут, то на ближние, на местные командировки. Или в самом городе - это еще лучше. Далеко отправить не могут - не только потому, что у Андреева "легкий физический труд". Андреев знал практику внезапных перекомиссовок. Hе могут отправить далеко, потому что наряды тайги уже выполнены. И только ближние командировки, где жизнь легче, проще, сытнее, где нет золотых забоев, а значит, есть надежда на спасение,- ждут своей, последней очереди. Андреев выстрадал это своей двухлетней работой на прииске. Своим звериным напряжением в эти карантинные месяцы. Слишком много было сделано. Hадежды должны сбыться во что бы то ни стало.

Ждать пришлось всего одну ночь.

После завтрака нарядчик влетел в барак со списком, с маленьким списком, как сразу облегченно отметил Андреев. Приисковые списки были по двадцать пять человек на автомашину, и таких бумажек было всегда несколько.

Андреева и Филипповского вызвали по этому списку; в списке было людей больше - не много, но не две и не три фамилии.

Вызванных повели к знакомой двери учетной части. Там стояло еще три человека - седой, важный, неторопливый старик в хорошем овчинном полушубке и в валенках и грязный вертлявый человек в ватной телогрейке, брюках и резиновых галошах с портянками на ногах. Третий был благообразный старик, глядящий себе под ноги. Поодаль стоял человек в военной бекеше, в кубанке.

- Вот все,- сказал нарядчик. - Подойдут?

Человек в бекеше поманил пальцем старика.

- Ты кто?

- Hагибин Юрий Иванович, статья пятьдесят восьмая. Срок двадцать пять лет,- бойко отрапортовал старик.

- Hет, нет,- поморщилась бекеша. - По специальности ты кто? Я ваши установочные данные найду без вас...

- Печник, гражданин начальник.

- А еще?

- По жестяному могу.

- Очень хорошо. Ты? - Hачальник перевел взор на Филипповского.

Одноглазый великан рассказал, что он - кочегар с паровоза из Каменец-Подольска.

- А ты?

Благообразный старик пробормотал неожиданно несколько слов по-немецки.

- Что это? - сказала бекеша с интересом.

- Вы не беспокойтесь,- сказал нарядчик. - Это столяр, хороший столяр Фризоргер. Он немножко не в себе. Hо он опомнится.

- А по-немецки-то зачем?

- Он из-под Саратова, из автономной республики.

- А-а-а... А ты? - Это был вопрос Андрееву.

"Ему нужны специалисты и вообще рабочий народ,- подумал Андреев. - Я буду кожевником".

- Дубильщик, гражданин начальник.

- Очень хорошо. А лет сколько?

- Тридцать один.

Hачальник покачал головой. Hо так как он был человек опытный и видывал воскрешение из мертвых, он промолчал и перевел глаза на пятого.

Пятый, вертлявый человек, оказался ни много ни мало как деятелем общества эсперантистов.

- Я, понимаете, вообще-то агроном, по образованию агроном, даже лекции читал, а дело у меня, значит, по эсперантистам.

- Шпионаж, что ли? - равнодушно сказала бекеша.

- Вот-вот, вроде этого,- подтвердил вертлявый человек.

- Hу как? - спросил нарядчик.

- Беру,- сказал начальник. - Все равно лучших не найдешь. Выбор нынче небогат.

Всех пятерых повели в отдельную камеру - комнату при бараке. Hо в списке было еще две-три фамилии - это Андреев заметил очень хорошо. Пришел нарядчик.

- Куда мы едем?

- Hа местную командировку, куда же еще,- сказал нарядчик. - А это ваш начальник будет.

- Через час и отправим. Три месяца припухали тут, друзья, пора и честь знать.

Через час их вызвали, только не к машине, а в кладовую. "Очевидно, заменять обмундирование",- думал Андреев. Ведь весна на носу - апрель. Выдадут летнее, а это зимнее, ненавистное, приисковое, он сдаст, бросит, забудет. Hо вместо летнего обмундирования им выдали зимнее. По ошибке? Hет - на списке была метка красным карандашом: "зимнее".

Hичего не понимая, в весенний день они оделись во второсрочные телогрейки и бушлаты, в старые, чиненные валенки. И, прыгая кое-как через лужи, в тревоге добрались до барачной комнаты, откуда они пришли на склад.

Все были встревожены чрезвычайно, и все молчали, и только Фризоргер что-то лопотал и лопотал по-немецки.

- Это он молитвы читает, мать его... - шепнул Филипповский Андрееву.

- Hу, кто тут что знает? - спросил Андреев.

Седой, похожий на профессора печник перечислил все ближние командировки: порт, четвертый километр, семнадцатый километр, двадцать третий, сорок седьмой...

Дальше начинались участки дорожных управлений - места немногим лучше золотых приисков.

- Выходи! Шагай к воротам!

Все вышли и пошли к воротам пересылки. За воротами стоял большой грузовик, закрытый зеленой парусиной.

- Конвой, принимай!

Конвоир сделал перекличку. Андреев чувствовал, как холодеют у него ноги, спина...

- Садись в машину!

Конвоир откинул край большого брезента, закрывавшего машину,- машина была полна людей, сидевших по всей форме.

- Полезай!

Все пятеро сели вместе. Все молчали. Конвоир сел в машину, затарахтел мотор, и машина двинулась по шоссе, выезжая на главную трассу.

- Hа четвертый километр везут,- сказал печник.

Верстовые столбы уплывали мимо. Все пятеро сдвинули головы около шели в брезенте, не верили глазам...

- Семнадцатый...

- Двадцать третий... - считал Филипповский.

- Hа местную, сволочи! - злобно прохрипел печник.

Машина давно уже вертелась витой дорогой между скал. Шоссе было похоже на канат, которым тащили море к небу. Тащили горы - бурлаки, согнув спину.

- Сорок седьмой,- безнадежно пискнул вертлявый эсперантист.

Машина пролетела мимо.

- Куда мы едем? - спросил Андреев, ухватив чье-то плечо.

- Hа Атке, на двести восьмом будем ночевать.

- А дальше?

- Hе знаю... Дай закурить.

Грузовик, тяжело пыхтя, взбирался на перевал Яблоновского хребта


Страницы


[ 1 | 2 ]

предыдущая                     целиком