11 Dec 2016 Sun 12:55 - Москва Торонто - 11 Dec 2016 Sun 05:55   

Я готов немедленно согласиться с тем, что 2-я, 3-я, 4-я и все прочие армии вермахта должны быть прокляты на веки веков. Но для расследования преступления одних этих выкриков будет маловато. Для начала следует выяснить — что должны были делать и что реально делали начальники Тюремного управления НКВД и Управления конвойных войск НКВД в ситуации, когда «одна проклятая немецкая армия — справа, другая — слева...». Напрасно, очень напрасно «бригада Мухина — Сталина» надеялась на то, что секретные отчеты Тюремного управления НКВД о ходе и итогах «эвакуации тюрем» никогда не будут обнародованы: «...В 12.00 часов 23.06 по распоряжению начальника тов. Стана заключенные были выведены обратно на прогулочный двор и из всех заключенных были отобраны 14 человек, осужденных по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 26.06.40 г. (это те, кто опоздал на работу более чем на час. — М. С), 30 человек, осужденных по бытовым статьям УК, и 40 человек малолеток. Указники и бытовики в количестве 44 человек были освобождены, а малолетки водворены обратно в камеры. После отбора 84 указанных заключенных начальником 2-го отдела УН КГБ тов. Гончаровым, сотрудником УНКГБ Дворкиным, нач. Тюремного отделения У НКВД тов. Станом при участии других сотрудников НКГБ и НКВД оставшиеся на прогулочном дворе около 2000 заключенных были расстреляны. Весь учетный материал и личные дела заключенных сожжены...

Тов. Климов дал распоряжение по телефону — при невозможности эвакуации намеченный контингент ЗК к отправке уничтожить, а остальных заключенных освободить... в 20.00 я приступил к выполнению распоряжения зам. начальника УНКВД по уничтожению ЗК по к-р. ст. (контрреволюционным статьям. —М. С.), но так как противник занял ст. Дубно и продолжал наступать на город, [уничтожить] всех ЗК, подлежавших к уничтожению, не смог, осталось закрытых в камерах около 60— 70 чел. В 22 ч. 30 мин. с остальным личным составом пришлось оставить тюрьму и отправиться в г. Ровно...

Из тюрем Львовской области убыло по 1-й категории 2464 человека, освобождено 808 заключенных, вывезено перебежчиков 201 и оставлено в тюрьмах 1546, главным образом обвиняемые за бытовые преступления... Все убывшие по 1-й категории заключенные погребены в ямах, вырытых в подвалах тюрем, а в гор. Злочеве в саду...

По состоянию на 22/V1 в тюрьме г. Тарнополь содержалось 1790 чел. заключенных. Из этого количества 560 чел. убыло по 1-й категории. Погребение произведено в вырытых специально для этой цели ямах, однако часть (197 чел.) погребены в подвале НКГБ, мелко очень зарыты, операцию проводил нач. УНКГБ...

Из 3-х тюрем г. Станислава, Коломыи, Печенежина этапировано вагонами 1376 чел. По 1-й категории убыло 1000 человек. По заявлению нач. тюрьмы г. Станислава т. Гриценко погребение произведено за пределами тюрьмы в вырытой для этой цели яме. Часть 1-й категории погребено на территории тюрьмы в яме...

В тюрьме г. Бережаны по состоянию на 28/VI-с/г содержалось 376 чел. заключенных, убыло по 1-й категории 174 чел. Погребение произведено в расположении воинской части (старая крепость).

Из общего количества убывших по 1-й категории осталось в подвале тюрьмы 20 человек, которых не успели вывезти, так как нач. райотдела НКГБ Максимов категорически отказал в предоставлении машин для вывоза трупов...»

Недостатки в работе, проявленные при эвакуации тюрьмы г. Бережаны, нашли свое отражение в нескольких длинных и нудных объяснительных записках:

«... Машины в кол. 2-х штук были представлены лишь только в 21 ч. 30 мин. 29.06.41, а в 22 часов г. Бережаны подверглись усиленной интенсивной бомбардировке, из города власти ушли. Нач. НКГБ т. Максимов оставил свои машины, ушел пешком, к этому времени на 2-х машинах в тюрьме погружено 40 трупов, и я дал распоряжение вывезти их в приготовленную яму. Не доезжая ямы 400 м, машины попали под сильную бомбардировку и пул. обстрел. У одной машины был пробит радиатор, легкоранен один надзиратель, машины брошены в 400 м от ямы, в городе оставаться было невозможно, мы вышли за город и оттуда мною были посланы за машинами с трупами нач. тюрьмы тов. Красан и опер. упол. Литвин, чтобы выбросить в яму трупы и забрать из подвала тюрьмы 20 трупов, также отвезти в ту же яму. Нач. тюрьмы тов. Красан моего распоряжения не выполнил, не завез трупы в яму, а выбросил их в реку под мост и не вывез 20 трупов с подвала, доложив мне о том, что это сделать невозможно ввиду сильной бомбардировки...»

Это — первая неделя войны в западных областях Украины. Да, имеют место неразбериха, суета, противоречивые приказы, взаимные упреки начальников НКВД и НКГБ. Но вот чего нет и в помине, так это бесследного исчезновения нескольких тысяч «ЗК по к.р.ст». Все пересчитаны, по большей части расстреляны, места убийств по возможности замаскированы. Там, где противник в первую неделю практически не наступал (участок тогдашней советско-венгерской границы в районе г. Станислав, ныне Ивано-Франковск), значительная часть заключенных не «эвакуирована по 1-й категории», а вывезена живыми в глубь страны. В дальнейшем, после того как государственно-карательная машина пришла в себя после шока первых дней войны, порядок эвакуации тюрем начинает входить в рамки жестких директивных указаний:

«...1. Вывозу в тыл подлежат только подследственные заключенные, в отношении которых дальнейшее следствие необходимо для раскрытия диверсионных, шпионских и террористических организаций и агентуры врага.

2. Женщин с детьми при них, беременных и несовершеннолетних, за исключением диверсантов, шпионов, бандитов и т. п. особо опасных (т.е. советская законность, которую так восхваляет Мухин, предполагала возможность существования особо опасных беременных и несовершеннолетних «диверсантов». — М. С), — освобождать.

3. Всех осужденных по Указам Президиума ВС СССР от 26.6, а также осужденных за бытовые, служебные и другие маловажные преступления... использовать организованно на работах оборонного характера по указанию военного командования, с досрочным освобождением в момент эвакуации охраны тюрьмы.

4. Ко всем остальным заключенным (в том числе дезертирам) применять ВМН расстрел...»

А вот теперь, преодолевая естественное омерзение, попытаемся прочитать то, что пишет г-н Мухин про обстоятельства исчезновения польских военнопленных:

«... Пленные взбунтовались и решили сменить исправительно-трудовой лагерь в СССР на лагерь военнопленных у цивилизованных немцев... С конвоем ушли только несколько человек, евреев по национальности, остальные остались ждать «обхождения в соответствии с принятыми международными нормами». Вот и дождались...»

Вон оно как: заключенные «лагерей особого назначения» взбунтовались, а конвой стыдливо опустил глазки и, извинившись за доставленные ранее неудобства, ушел. С песнями и евреями. Кстати, где они? Где эти важнейшие свидетели — единственные, кто бы мог подтвердить факт существования мифических «№ 1-ОН, № 2-ОН...». Почему на Нюрнбергском процессе в качестве «свидетелей обвинения» выступали смоленский прислужник оккупантов и профессор из Болгарии, а не эти загадочные «несколько человек, евреев по национальности»? И почему «бригада Мухина - Сталина» за 60 лет так и не обнаружила в своих собственных, советских архивах никаких документов, никакой служебной переписки по совершенно невероятному факту оставления противнику нескольких тысяч зэков-иностранцев? По поводу оставления 20 незамаскированных трупов несчастных украинских крестьян, расстрелянных в местечке Бережаны, поднялся целый скандал, а 4,5 тысячи (или даже 11 тысяч — по версии Мухина — Сталина) польских офицеров оставили немцам просто так? И никому за это даже выговор не объявили?

Абсурдная сама по себе история про «лагерь особого назначения», уйти из которого было проще, чем сбежать на речку из пионерского лагеря, становится окончательно маразматической, если «наложить» ее на версию Мухина (товарищ Сталин и комиссия Бурденко до такого не додумались) о причине появления этих самых «ОН».

Есть факт, очевидный и бесспорный — с весны 1940 г. родственники пленных польских офицеров перестали получать от них письма. У этого факта есть простое объяснение — именно в это время пленные были расстреляны. Мертвые не пишут. Такое объяснение, разумеется, не устраивало советскую пропаганду, но ничего другого она придумать не смогла, и поэтому факт прекращения переписки просто обходился молчанием. Мухин попытался стать большим сталинистом, нежели сам товарищ Сталин, и изобрел следующую издевательски-глупую историю. Кормить задарма пленных офицеров было слишком накладно («у Советского Союза на руках появилась обуза в виде 9000 здоровых злобных мужиков, которые никакой пользы не приносили, но которых требовалось кормить неизвестно сколько времени»), поэтому их отправили... нет, не домой к семьям, а на дорожно-строительные работы. Но — робкий и застенчивый Сталин стеснялся признаться в том, что польские офицеры в советском плену работают. Разорвать в одностороннем порядке договор о ненападении с Польшей — не стеснялся. Не стеснялся на глазах всего мира подписать с Гитлером соглашение о ликвидации польского государства и разделе его территории («Договор о дружбе и границе»), не стеснялся устами Молотова назвать Польшу «уродливым детищем Версальского договора», не стеснялся держать в лагерях «пленных» необъявленной войны более года после окончания этой войны — а вот сообщить о том, что офицеры работают лопатой и кувалдой — застеснялся («признать, что пленные офицеры направлены в трудовые лагеря, для советского правительства было невозможно и в мирное время, и тем более во время войны»).

Весь этот вздор придуман Мухиным только для того, чтобы произнести следующую, еще большую глупость: «К чему это автоматически должно было привести?Само собой, к лишению их права переписки — они не должны были никому сообщать о своем осуждении». Тюрьма изобретена гораздо раньше письменности, но с тех пор, как люди научились читать и писать, письма заключенных проходят цензуру. Порядок известен — в лагерях польские военнопленные сдавали свои письма администрации в открытых конвертах, чтобы цензору не приходилось даже тратить лишнюю минуту на распечатывание. «Само собой», достаточно было один раз объяснить полякам, что письмо с малейшим упоминанием о работе на стройке немедленно выкинут в печку, и выдуманная Мухиным «великая тайна Сталина» была бы надежно сохранена. В конце концов, и пленному, и его семье важно было не столько содержание, сколько сам факт получения письма: если пишет, значит еще жив. Так вот, совмещая обе бредовые версии Мухина, мы приходим к тому, что для советского правительства допустить разглашение тайны работы пленных «было невозможно и в мирное время, и тем более во время войны», но именно во время войны 11 тыс. польских офицеров были беспрепятственно оставлены противнику в качестве живых свидетелей — с лопатами и киркой в руках...

Невероятная, противоречащая реальной практике эвакуации тюрем, не подтвержденная ни одним документом, ни одним свидетелем, выдумка о том, что пленные польские офицеры в полном составе были оставлены конвоем НКВД и в том же полном составе, без единого уцелевшего, попали в руки немцев, делает, строго говоря, дальнейшее обсуждение излишним. Так не бывает.

Никакой «линии фронта» в общепринятом значении этих слов в середине июля в районе Смоленска не было. Было несколько танковых и моторизованных дивизий вермахта, которые с разных сторон подошли к Смоленску, Ельне и Ярцево, оторвавшись от своей пехоты на 100—200 км. 21 июля началось контрнаступление советских войск, в ходе которого пять армейских оперативных групп нанесли удары из районов Белого, Ярцева и Рославля по сходящимся направлениям на Смоленск с целью деблокировать окруженные северо-восточнее Смоленска войска 16-й и 20-й армий. Ожесточенное смоленское сражение продолжалось до 5 августа (как считал командующий группы армий «Центр») или даже до 10 сентября (как пишут советские военные историки). В этом хаосе ударов и контрударов, на театре военных действий, который представлял собой «многослойный пирог» из рубежей обороны немецких и советских войск, по меньшей мере, часть польских офицеров имела возможность или отойти на восток, или, напротив, уйти на запад, в Белоруссию, где были многочисленные деревни и местечки с преобладающим польским населением.

Однако ни одного (!!!) живого человека, который бы был участником или свидетелем блужданий многотысячной толпы в польской военной форме по лесам и дорогам Смоленщины, так и не найдено. Ни одного. Тем не менее предположим невозможное возможным и рассмотрим гипотетические варианты действий подозреваемого Гитлера.

По здравой логике, подозреваемый Гитлер должен был использовать попавших в его руки польских офицеров с пользой для себя. Среди нескольких тысяч человек всегда находятся те, кого угрозой смерти, обманом или подкупом удается склонить к сотрудничеству. Именно так — и никак не иначе — Гитлер использовал многотысячные толпы пленных красноармейцев. Кого-то вербовали в диверсионно-разведывательные подразделения, кого-то отправляли работать в тыловые, ремонтно-строительные, транспортные части вермахта, кого-то заставляли подписывать листовки с рассказами о привольной и сытной жизни в немецком плену... Всех остальных сгоняли на огромные, окруженные колючей проволокой поляны, где морили голодом и дизентерией. Обращение с пленными было предельно жестоким — но никаких массовых, многотысячных расстрелов не было. И уж тем более массовые расстрелы не совершались таким долгим и трудоемким способом, как выстрел в затылок каждому из обреченных. Если же поверить «бригаде Мухина — Сталина», то с польскими офицерами подозреваемый Гитлер поступил самым нестандартным образом: тайно расстрелял и тайно захоронил, не предприняв ии одной попытки использовать их в пропагандистских, военных, разведывательных целях.

Может такое быть? Такого быть не может, но мы в очередной раз поверим в невозможное, а значит, в очередной раз зададим неизбежные вопросы: где свидетели? где документы? где приказы? где имена, звания и должности палачей? Гуманности в вермахте и СС, конечно, не было, но порядок был. Известно, что после массовых расстрелов еврейского населения составлялись точные сводки использованных патронов и израсходованного на перевозку жертв и трупов бензина. Чему-чему, но аккуратности и дисциплине немцев учить не надо. И какие же ответы на эти очевидные вопросы нашла за 60 лет «бригада Мухина — Сталина» в трофейных немецких архивах, в протоколах допросов пленных офицеров вермахта и СС? Увы, ничего свежее и умнее, чем разоблаченный в ходе Нюрнбергского процесса рассказ про обер-лейтенанта Аренса и 537-й «саперный полк», который потом превратился в полк связи с тем же номером, так и не предъявлено.

Едва ли найдется суд, который после такого нагромождения нелепостей и несуразностей в позиции обвинения не освободит обвиняемого прямо в зале судебного заседания. Ничего, кроме явного желания запутать следствие и скрытого намерения выгородить истинного убийцу, «прокурор Мухин» так и не предъявил.

Насколько сомнительной является вина подозреваемого Гитлера в убийстве польских офицеров, настолько же очевидным и бесспорным является то, что именно немцы (а не подозреваемый Сталин!) подняли огромный международный скандал вокруг захоронения в Катынском лесу. В апреле 1943 г. немцы везли к раскрытым могилам в Катыни всех, кого только могли привезти: экспертов Красного Креста, журналистов со всего мира, польских военнопленных, католических священников, солдат вермахта... Получается, что подозреваемый Гитлер изо всех сил старался убедить весь мир в том, что убийство на самом деле произошло. Такое странное поведение убийцы по версии Мухина — Сталина объясняется тем, что, совершив одно преступление (убийство польских военнопленных), Гитлер решил совершить следующее преступление — клеветнически обвинить невинного Сталина.

Сразу же возникает частный, не имеющий принципиального значения, но все же интересный вопрос — почему подозреваемый Гитлер тянул столько времени с осуществлением своего подлого замысла? Почему немцы, которые по версии Мухина—Сталина сами же и расстреляли польских офицеров, подняли грандиозный шум вокруг захоронения в Катынском лесу только весной 1943 года, т.е. после вывода польской армии (известной как «армия Андерса») с территории СССР? По состоянию на 1 марта 1942 г. в польской армии, сформированной в СССР, числилось 60 тыс. человек, шесть пехотных дивизий; в стадии формирования находились еще четыре пехотные дивизии, танковый и кавалерийский полки, артиллерийская бригада. Согласитесь, что, учитывая горячий (а часто и безрассудный) польский характер, обнародование весной 1942 года факта массового убийства польских офицеров открывало перед Гитлером совершенно удивительные возможности... Но он их почему-то упустил.

Мудрый Мухин понимает, что вопрос этот существует, поэтому дает на него ответ, который без тени смущения называет «доказательством № 6 версии Сталина». Прошу прошения, но звучит это так: «Мы должны понимать следующее. Немцы расстреливали поляков осенью и зимой (комиссия Бурденко на основании показаний «свидетелей» неопровержимо «установила» время расстрела как август-сентябрь, но Мухину нужна «осень-зима» для объяснения наличия теплой одежды на трупах расстрелянных. — М. С.), то есть трупы остывали уже на морозном воздухе, сбрасывались в промерзшие могилы и засыпались промерзшей землей. Они были как в морге. Раскапывать их весной 1942 года было нельзя, они были еще не тронуты тленом. Другого объяснения нет».

Оцените настойчивость, с которой г-н Мухин проводит свой сеанс камлания: «Мы должны понимать... Другого объяснения нет...» Другое объяснение есть. Весной 1942 г. немцы понятия не имели о том, что в Катынском лесу находится массовое захоронение польских офицеров. Вот и все. Самое простое объяснение. Что же касается «тлена»... Уважаемый читатель, в предисловии я обещал вам «простую и веселую книгу». В данной главе мне уже пришлось выйти за всякие рамки простоты и веселости. Сейчас (а дальше будет еще хуже) наш разговор подошел к обсуждению таких обстоятельств дела, которые находятся за гранью допустимого в светских беседах. Вынужден вас об этом предупредить; если вам это неприятно — можете сразу же перейти к следующей главе. В принципе все главное о так называемом «катынском вопросе» вы уже знаете...

Разумеется, я не претендую на роль профессионального патологоанатома. Однако даже из школьного курса химии должно быть понятно, что скорость того, что называется «гнилостный распад», зависит от температуры и притока кислорода. В мощном морозильнике мясо убитой коровы лежит «без тлена» на протяжении нескольких месяцев (или даже лет). Что будет с мясом на летнем солнцепеке? Я не могу назвать точные цифры потребной температуры и влажности, но в целом понятно, что, разместив трупы расстрелянных в теплом (или жарком) помещении, немцы могли получить к весне 1942 г. любую необходимую степень «тлена», после чего можно было закопать полуразложившиеся останки в землю и начинать пропагандистскую кампанию.

Теперь от гаданий переходим к обсуждению того, что было на самом деле. Обнаруженные и осмотренные комиссией польского Красного Креста и международной комиссией экспертов трупы были одеты в теплую одежду. Датский врач X. Трансен (участник движения Сопротивления, проведший последний год войны, с июля 1944 г. по май 1945 г., в немецком концлагере) обращает внимание на еще одну важную деталь: «Мне, как специалисту в области судебной Медицины, сразу бросилось в глаза отсутствие primaris cadaverosis, то есть начального разложения трупа сразу после убийства. Среди тел не было ни следа мух, червей, вообще никаких насекомых — ничего указывающего на то, что во время захоронения было тепло». На трупах было обнаружено более 3 тыс. самых разных бумаг, но ни одного письма, обрывка газеты, квитанции, справки с датой позже апреля — мая 1940 г. найдено не было. Именно эти обстоятельства сразу же привели всех участников эксгумации к предположению о том, что расстрел произошел весной 1940 года, то есть более чем за год до появления немецких войск на Смоленщине.

Это есть факт. Этот факт становится еще одним доказательством того, что злодей, негодяй и людоед Гитлер по отношению к преступлению, совершенному в Катыни, имеет очевидное алиби. Комиссия Бурденко и советская сторона обвинения на Нюрнбергском процессе или просто игнорировали этот факт, или огульно объявляли всех участников эксгумации «пособниками подлого преступления гитлеровцев».

Мухин и в этом эпизоде старается стать большим сталинистом, нежели сам Сталин. Поэтому на десятках страниц он настойчиво, с многократными повторами, с истерическими выкриками («так раскапывали подручные Геббельса могилы поляков до показа их комиссиям, сортировали документы, или вы будете уверять весь мир в честности гитлеровских подонков?») утверждает, заклинает и уверяет: немцы ГОТОВИЛИ трупы расстрелянных ими польских офицеров к показу. По версии Мухина, немцы за два месяца (февраль — март 1943 г.) до приезда польской и международной комиссий экспертов вскрыли могилы, обыскали трупы, изъяли все документы с датами позже апреля — мая 1940 г., потом снова зарыли, утрамбовали (г-н Мухин приводит даже расчет времени и технологию проведения необходимых для этого земляных работ) и только после завершения подготовки подняли крик на весь мир.

Возможно ли это? Конечно, возможно. Ничего противоречащего фундаментальным законам сохранения материи и энергии в версии Мухина нет. Было бы желание и ресурсы — сделать можно все, что угодно. Нам остается только возможно точнее оценить — что именно предстояло сделать?

«... Местные рабочие спускаются в ямы, где покоятся убитые, и разделяют останки, причем часто приходится их отрывать друг от друга — настолько сплющены и спрессованы слои трупов. Мундиры, конечно, слежавшиеся, слипшиеся, выцветшие. О том, чтобы расстегнуть пуговицы, не может быть и речи. В ход пускают ножи. Чтобы достать все, что человек носил с собой при жизни, разрезаются карманы, кармашки и даже голенища сапог...» (Ю. Мацкевич).

«...Документы — в том состоянии, в каком они находились на трупах, — деревянными палочками тщательно очищались от грязи, жира и гнили...» (К. Скаржинский).

«...Несомненно было, что трупы никто не перекладывал. Верхние слои плотно прилегали к нижним. Не буду вдаваться в объяснения химических процессов, которые к тому времени уже должны были произойти, вызвав слипание этих слоев. Картина однозначно свидетельствовала о том, что трупы лежат здесь уже несколько лет...» (И. Бартошевский).

«...Было очевидно, что останки пролежали вместе в могилах много месяцев. Трупы лежали вплотную один к другому и были так спрессованы, что стоило большого труда их разделить... Все мундиры, все белье и вся обувь явно были подходящими по размеру, да и обтягивали тела так плотно, что, по-моему, снять эти мундиры, а затем одеть трупы заново, было бы не только трудно, но попросту невозможно... Высохшая мозговая масса располагалась таким образом, что было ясно: тело не сдвигали с места и не переворачивали по меньшей мере два года, а вполне вероятно, и гораздо дольше...» (X. Трансен).

Так выглядело то, что эксгумировали в апреле 1943 года. Следовательно, от немцев, — если они на самом деле занимались «подготовкой» трупов расстрелянных ими польских офицеров, — требовалось осторожно разделить слипшееся месиво тел, с ювелирной аккуратностью расстегнуть пуговицы на истлевшей одежде, снять сапоги с полуразложившихся трупов, извлечь все бумаги, очистить их «от грязи, жира и гнили», отобрать и уничтожить все свидетельства того, что к началу лета 1941 г. убитые были еще живы, снова испачкать оставленные «для показа» документы в трупной гнили, спрятать их в карманы одежды, в голенища сапог... И проделать это надо было 4243 раза. После этого оставалось только «одеть и обуть» останки и утрамбовать трупы в яме, да так, чтобы даже профессиональные судмедэксперты ни о чем не догадались.

Возможно ли это? Возможно. Очень трудно, почти невероятно, но если приложить колоссальные усилия, привлечь лучших специалистов... Чудеса иногда случаются. Или могут случиться. Стул, на котором вы сейчас сидите, может летать. Этот физический парадокс называется (если мне не изменяет память) по имени ученого, который до такого додумался, «чудо Джинса». Стул состоит из молекул. Молекулы непрерывно, но хаотично, движутся. Существует бесконечно малая (но не равная нулю!) вероятность того, что в один сказочный миг все молекулы двинутся в одну сторону — и стул взлетит в воздух. История о том, что немцы проделали вышеописанные манипуляции с трупами — и никто, ни один эксперт не заметил подлога — относится к разряду «чуда Джинса». Невероятно, но в принципе возможно. И вот только теперь мы подходим к тому обстоятельству «катынского дела», о котором обычно пишут в первых же строчках даже самых коротких статей на эту тему:

«...Судя по пулям, извлеченным из трупов офицеров, а также по обнаруженным в песке гильзам, выстрелы производились из короткоствольного оружия калибра 7,65 мм. Похоже, эти пули немецкого происхождения. Опасаясь, как бы большевики не использовали это обстоятельство в своих интересах, немецкие власти бдительно следили, чтобы члены Комиссии ПКК не спрятали ни одной пули или гильзы. Наивно было рассчитывать на эффективность этого распоряжения: уследить за его выполнением было невозможно...» (из отчета Технической комиссии польского Красного Креста).

Уследить не удалось, стреляных гильз с немецкой маркировкой было слишком много. Специалистам не стоило большого труда определить, что польских офицеров в Катыни расстреливали немецкими пистолетами «Вальтер». Разумеется, с использованием немецких же патронов.

До появления Мухина вся «бригада Сталина» наперебой рассказывала об этом факте (а это несомненный, бесспорный факт), как о неопровержимом доказательстве того, что поляков в Катыни убивали немцы. Я же готов признать, что г-н Мухин умнее всех своих предшественников из «бригады Сталина», вместе взятых. Мухин понимает две простые вещи:

— к августу 1941 г. в распоряжении вермахта было уже более миллиона единиц советского стрелкового оружия и совершенно астрономическое количество боеприпасов к нему (всего во втором полугодии 1941 г. на брошенных складах было потеряно 360 миллионов патронов к пистолету ТТ, они же патроны к «автомату» ППШ). Таким количеством боеприпасов немцы могли перестрелять пол-Европы, не говоря уже про 4,5 тысячи польских военнопленных;

— захоронение в Каты ни не было обнаружено «бригадой Сталина»; оно было обнаружено и с невероятным шумом и пропагандистским треском предъявлено миру «бригадой Геббельса». Следовательно, надо как-то объяснить тот парадоксальный факт, что немцы привезли иностранных экспертов и журналистов к разрытым могилам, заваленным немецкими же гильзами.

Немецкие гильзы на месте расстрела являются, по сути дела, косвенным доказательством непричастности подозреваемого Гитлера к убийству польских офицеров в Катыни. Логика тут очень простая. Если немцы изначально планировали свалить вину за совершенное ими преступление на Сталина, то они могли использовать для убийства советское оружие и советские боеприпасы, которые были у них в огромном количестве. Если подлый план обвинить в убийстве Сталина пришел в голову Геббельса уже после расстрела польских офицеров, то немцам следовало немного потрудиться, собрать гильзы от «Вальтера» и высыпать в яму если и не все 360 млн, то хотя бы 360 штук гильз от пистолета ТТ. Кстати, у пистолета ТТ калибр 7,62 мм, а разницу в три сотых миллиметра (7,65—7,62) во входных отверстиях в простреленных черепах (простите за цинизм) обнаружить при осмотре практически невозможно.

Мухин понимает, что это противоречие надо как-то объяснить, и предъявляет свое, весьма смелое и как всегда хамское, объяснение: «Спешка и неуважение к умственным способностям поляков и остальной европейской интеллигенции». Вот оно что. Спешка. Не терпелось Геббельсу выслужиться перед Гитлером, показать свое усердие и проворство, вот и результат — сначала привезли в Катынь толпу иностранцев, а потом только вспомнили о том, что сами же и расстреляли польских офицеров, и место расстрела усеяно гильзами от немецкого «Вальтера».

Может такое быть? Может профессионал политических провокаций забыть такие простейшие вещи, известные всякому старшекласснику, начитавшемуся детективных рассказов? Конечно, может. Мы же с вами уже выяснили, что даже стул может сам собой летать по воздуху.

Но только в одну сторону.

Немцы могли проявить невероятную, практически невозможную тщательность в пресловутой «подготовке» трупов. Немцы могли проявить (хотя в это верится еще меньше) вопиющую халатность и забыть о том, какое оружие и боеприпасы они использовали для убийства. Но абсолютно невозможной является такая ситуация, когда немецкие специалисты с пинцетом и микроскопом сортируют в трупном месиве полусгнившие бумаги — и при этом в упор не видят гильзы от немецкого оружия с немецкой же маркировкой. Такого не может быть, потому что не может быть никогда. Никакой стул не может одновременно лететь и вверх, и вниз.

На этом я прекращаю бесконечную «игру в поддавки» с издевательски лживой версией Мухина.

Не надо больше выдумывать невероятные чудеса. Все было предельно просто. Весной 1940 г. узников Козельского лагеря расстреляли. Единым умыслом (как сказано в Отчете экспертов Главной военной прокуратуры РФ) с узниками Осташковского и Старобельского лагерей. И в Катыни, и в Твери для расстрела использовались немецкие пистолеты «Вальтер». В показаниях бывшего начальника Калининского УНКВД Токарева есть и прямое подтверждение этого факта и вполне логичное ему объяснение (при длительной стрельбе «Вальтер» меньше перегревался, поэтому для массовых расстрелов использовали именно эту модель оружия). Важно отметить, что к расстрелу в Катыни Токарев никакого отношения не имел, так что его показания даже теоретически не могли быть частью преднамеренной фальсификации « катынского дела».

Пленных польских офицеров расстреляли с конца марта до начала мая 1940 г. Именно поэтому именно в это время прекратилась их переписка с семьями. Именно поэтому на трупах расстрелянных в Катынском лесу была теплая одежда. Именно поэтому записи в уцелевших бумагах, письмах, дневниках расстрелянных обрываются на весенних датах 40-го года. Именно поэтому нет и не было никаких следов существования «лагерей особого назначения» под Смоленском. Именно поэтому нет и не было ни одного свидетеля бегства охраны этих мифических лагерей в июле 1941 г.Именно поэтому никто, ни один польский военнопленный, якобы оказавшийся на свободе после бегства охраны, не остался в живых — все они были убиты еше за год до появления немецких войск на Смоленщине.

Совершивший бесчисленные преступления Гитлер не виновен в убийстве польских офицеров. Поэтому убийца — Сталин. Расстрел беззащитных «военнопленных», большая часть которых не сделала ни одного выстрела по советским войскам, был первым по счету преступлением Сталина. Вторым преступлением была ложь, отказ от признания своей вины и использование «катынского дела» для внесения раскола в антигитлеровскую коалицию. Не правительство Сикорского, а именно Сталин использовал ситуацию для того, чтобы освободиться от обязательств по советско-польскому соглашению от 30 июля 1941 г. Не Геббельс, а Сталин своими преступлениями (убийством и последующим упорным нежеланием признать вину) убеждал солдат вермахта, которых целыми подразделениями привозили к катынским могилам, что в бою с Красной Армией лучше погибнуть, чем сдаться в плен. «В результате возросшего ожесточения в ходе Второй мировой войны были дополнительно убиты на фронтах миллионы советских, британских, американских, немецких солдат» — гласит аннотация издательства (обычно эти аннотации пишет сам автор) к «Антироссийской подлости» Мухина. Хочу надеяться, что с «миллионами» авторы аннотации все же сильно преувеличили, но если хотя бы один немецкий солдат, вспомнив о груде трупов в Катынском лесу, стрелял в наших отцов и дедов на одну минуту дольше, то вина за эту кровь лежит на Сталине. И если бы только за эту...

Похвалив уже Ю.И. Мухина за ум, не могу не отметить его исключительную точность в выборе названия книги. Да, это действительно антироссийская подлость. Затянувшаяся на полвека ложь, примитивные и подлые попытки сокрыть правду, заставить замолчать тех, кто пытался докопаться до истины в «катынском деле», долгое время лежали позорным пятном на репутации нашей страны. Сегодня тем, кому отсутствие чести и совести позволяет называть самих себя «патриотами», хочется, чтобы это позорище снова вернулось в нашу жизнь.

Большие тиражи «Антироссийской подлости» не могут не огорчать, но они не могут и удивлять. «Правом на бесчестье всего легче русского человека за собой увлечь можно», — писал полтора столетия назад великий знаток человеческой души Ф.М. Достоевский. Искажать мысль классика грешно, поэтому я привел ее в оригинальном виде. Не имея ничего общего ни с политикой, ни с пресловутой «политкорректностью», я бы, тем не менее, эпитет «русского» из чеканной формулы Достоевского убрал.

Всякого рода-племени человеку проще катиться вниз, нежели карабкаться в гору; проще ползать, чем летать. Проще искать козни проклятых «евро-каменшиков», нежели научиться бросать мусор в мусорное ведро. Проще поверить в утешительную, хотя и явную ложь, нежели принять на себя ответственность за все — хорошее и мерзкое — в истории своей страны. И все же — постарайтесь не увлекаться «правом на бесчестье». Не позволяйте заученной истерике профессиональных провокаторов вводить вас в состояние даже самого кратковременного беспамятства.


Глава 13. ПОЖАР НА СКЛАДЕ


Отступать дальше некуда. Мы подошли к последней главе и последней теме. Не хотелось бы про такое вообше писать, да и не подходит это к заявленной в предисловии «легкой и веселой книге»... С другой стороны, просто пройти мимо нагромождений лжи и лицемерия в самом трагическом вопросе истории войны тоже нельзя. Поэтому тем, кто готов к нелегкому и очень грустному (порой — страшному) чтению, я предлагаю тринадцатую главу. Это глава про смерть, страдания, подвиг и мученичество. Глава про людские потери Советского Союза во Второй мировой войне.


Начнем же мы с вещей простых и безобидных. С одного математического парадокса, который называется «малая разность больших величин».

1000-999 = 1.

Есть возражения? Нет возражений. Теперь чуть-чуть, всего на один процент, увеличим первое число.

А второе число чуть-чуть, всего на один процент, уменьшим. Что получилось?

1010-989 = 21.

Вот это и называется «эффект малой разности больших величин». Там чуть-чуть, здесь чуть-чуть, а разность выросла в двадцать один раз! К слову говоря, этот парадокс не является совсем уже отвлеченной игрой ума. Всякий конструктор знает, что его надо учитывать при простановке размеров на чертеже, т.е. паз шириной в 5 мм на расстоянии в 670 мм от торца детали должен быть «образмерен» индивидуально и конкретно, в противном случае, при простановке двух размеров (670 мм и 675 мм), можно получить что угодно, но только не требуемые для сборки 5 мм...

К чему это я? А все к тому самому, к 27 миллионам. Которые раньше были 20 миллионами. Откуда взялись эти цифры? Почему Сталин говорил про 7, Хрущев — про 20, а Горбачев — про 27 миллионов погибших?

Вы, наверное, думаете, что государство в лице своих специально обученных госслужащих обошло все дворы, деревни, поселки, города и мегаполисы, сверило, сосчитало и пересчитало все картотеки всех «паспортных столов» (интересно, можно ли перевести это словосочетание на какой-нибудь европейский язык?) и СУММИРОВАНИЕМ данных по каждой деревне получило общую СУММУ потерь по всей стране? Скажу честно — я именно так и думал. Даже я, после стольких лет, проведенных за чтением сочинений отечественных «историков», не ожидал такого бесстыдства и такой халтуры, какие обнаружились в действительности.

Оказывается, никто ничего не суммировал. Оказывается, та сакральная цифра, которая присутствовала во всех учебниках, во всех газетах, которая звучала на всех митингах и торжественных заседаниях («20 миллионов погибших») и которая в 1990 году внезапно, без объяснения причин, вдруг взяла и выросла на 7 миллионов, была получена не суммированием, а ВЫЧИТАНИЕМ. Вычитанием двух огромных и совершенно произвольных чисел. В полном соответствии с теорией «малой разности больших величин».

А теперь я помолчу, а вы внимательно прочитаете ЭТО:

«Оценка численности населения СССР на 22 июня 1941г. получена путем передвижки на указанную дату итогов предвоенной переписи населения страны (17 января 1939 г.) с корректировкой чисел рождений и смертей за 2,5 года, прошедших от переписи до нападения фашистской Германии. Численность населения СССР на конец 1945 г. рассчитана путем передвижки назад возрастных данных Всесоюзной переписи населения 1959 г... Эта цифра была получена в результате обширных статистических исследований ученых-демографов и последующей работы (в конце 80-х годов XX в.) государственной комиссии по уточнению людских потерь Советского Союза в Великой Отечественной войне».

Вот так, «в результате обширных статистических исследований» центральный вопрос военной истории СССР был решен легко и просто. «Численность населения СССР на конец 1945 г. рассчитана путем передвижки назад возрастных данных Всесоюзной переписи населения 1959 г.» Надо ли доказывать, что таким путем можно было получить любую, заранее заданную, цифру потерь? О какой точности можно говорить в случае передвижки данных переписи населения на 13 лет назад? 13 лет, и каких лет!

Кто, какие ученые-демографы могут знать, как «передвигать назад» данные переписи, если эти 13 лет были совершенно уникальными? Где и когда в истории цивилизованного человечества имела место другая подобная бойня? Да, во времена средневекового зверства случались еще более масштабные человекоубийства (считается, что в годы Тридцатилетней войны в Европе погиб каждый третий, а в Чехии — каждый второй), но тогда никто и не вел демографическую статистику с принятой в XX веке точностью и детализацией. Как, на какой статистической базе можно было вычислить количественное влияние на демографические показатели (рождаемость, смертность, прирост населения) таких явлений, как массовая гибель мужчин брачного возраста (причем число этих смертей не известно, его-то как раз и предстоит определить путем арифметических игр в «передвижку»!), как массовое привлечение женщин детородного возраста к непосильному физическому труду, массовая беспризорность детей, необычайно большое число неполных семей («безотцовщина»), гигантская, невиданная со времен «великого переселения народов», миграция населения...

Абсолютно бесспорный, на мой взгляд, вывод из сказанного заключается в том, что людские потери СССР во Второй мировой войне никому не известны. Очень может быть, что нормальное, т.е. основанное на суммировании, а не вычитании «среднепотолочных величин», исследование и было проведено сразу же после окончания войны, но его результаты по сей день строжайше засекречены.

Это предположение (о существовании реальной, относительно достоверной демографической статистики) я взял не с потолка. В серии «Документы советской истории» вышел сборник («Советская повседневность и массовое сознание 1939-1945 гг.», М, РОССПЭН, 2003 г.), в котором со ссылкой на ранее совершенно секретный отчет 1959 года «Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне» опубликована обширная демографическая статистика 1943— 1945 годов. Чего там только нет — браки, разводы, рождаемость, смертность, детская смертность, соотношение между числом мужчин и женщин, дифференцированное по шести возрастным группам... Сельское население, городское население, на территориях, бывших под оккупацией, не бывших под оккупацией... Учет был. Был. Оставшихся в живых пересчитали. Строго говоря, по-другому и быть не могло в стране, в которой без прописки (или регистрации в сельсовете) человек просто не мог существовать (карточки на продукты питания, детский сад, школа, трудоустройство, погребение — ни одно из этих действий не могло быть произведено без штампа о прописке). Да вот только все опубликованные демографические данные приведены в процентах. Или в таких терминах, как «на тысячу родившихся», «на тысячу браков»... Но ведь тот, кто считал проценты и коэффициенты, не мог не знать абсолютных цифр!

В отсутствие достоверной информации обществу было предложено поверить сначала в цифру 20, затем — 27 миллионов. Цифры эти получены издевательски-нелепым способом вычитания двух больших величин, полученных в результате совершенно произвольных манипуляций с данными всесоюзной переписи населения 1939 и 1959 годов. Такая «методология» позволяла получить ЛЮБУЮ цифру в диапазоне 10—50 миллионов. Фактически единственный разумный вопрос в этой ситуации звучит так: «Почему Хрущев хотел, чтобы число жертв войны выражалось числом 20 миллионов, а Горбачеву потребовалось увеличить это число до 27 миллионов?» Попытке найти ответ на этот вопрос и посвящена данная глава. Не буду вас долго интриговать и сразу же скажу, что, по моему мнению, обе эти цифры ЗАВЫШЕНЫ. Число жертв войны меньше 20 миллионов, и уж тем более — меньше «горбачевских 27».


В самом общем смысле людские потери складываются из двух частей: потери личного состава Вооруженных сил и жертвы среди мирного населения. Относительный порядок в учете существует только применительно к первой составляющей — потерям Красной Армии. С нее мы и начнем. Начнем с традиционной школьной «задачи про бассейн» — в одну трубу вливается, в другую — выливается... Постараемся отвлечься от того моря человеческих страданий, которое скрывается за нижеприведенными цифрами, и займемся голой арифметикой.

К началу июня 1941 г. в Красной Армии, ВВС и на флоте, в военных формированиях гражданских ведомств несли службу 4 901 852 человек (здесь и далее — если не оговорено иное — все цифры взяты из статистического сборника «Гриф секретности снят», составленного в 1993 г. коллективом военных историков Генштаба российской армии под редакцией генерал-полковника Г.Ф. Кривошеева). В рамках скрытой мобилизации («большие учебные сборы») к 22 июня 1941 г. в войска поступило еще 767 750 человек. За все четыре года войны было мобилизовано еще 28 807 150 человек. Итого: 34 476 750 человек — вот общий «ресурс живой силы», использованный в Вооруженных силах. Эти цифры весьма точны и достоверны, так как они описывают действия военкоматов и иных служб, находившихся в тылу и ведущих строгую отчетность.

По состоянию на 1 июля 1945 г. (т.е. примерно через 50 дней после окончания боевых действий в Европе) в Вооруженных силах и военных формированиях других ведомств по списку состояло 11 793,8 тыс. человек. На излечении в госпиталях находилось 1046 тыс. военнослужащих. Я не вижу оснований сомневаться в достаточной точности и достоверности этих цифр. За 50 мирных дней командиры всех уровней могли пересчитать своих подчиненных и составить соответствующие донесения в вышестоящие штабы. Те раненые, кому суждено было умереть, уже умерли (военно-медицинская статистика свидетельствует, что вопрос жизни или смерти раненого в абсолютном большинстве случаев решается в первые несколько дней после ранения). С той точностью, с которой будут названы другие цифры, можно считать, что из 1046 тыс. раненых, которые были живы 1 июля 1945 года, не умер никто. Что же касается боевых действий против Японии, которые начались 9 августа 1945 года, то безвозвратные потери Красной Армии в этой операции составили 12 тыс. человек. Эта цифра составляет менее одной десятой процента от потерь в войне с Германией и ее союзниками, поэтому в дальнейшем мы потери «японской войны» учитывать не будем вовсе.

34476,8 - 11 793,8 - 1046 = 21 637.

За все время войны из Вооруженных сил СССР убыло 21 637 тыс. человек. Убыль и потери — это два разных слова с разным значением в военном языке. За годы войны из Вооруженных сил убыло 8 007,1 тыс. живых людей. А именно:

— 3614,6 тыс. передано для работы в промышленность и военные формирования гражданских ведомств;

— 3798,2 тыс. демобилизовано по ранению или болезни;

— 594,3 тыс. осуждено, но при этом не расстреляно и не отправлено в штрафные подразделения.

Последняя категория требует пояснений. Речь идет о двух возможных ситуациях. Первая: человек не совершил никакого проступка, а из армии в ГУЛАГ его отправили вследствие «неправильной национальности» (немец, финн, румын, калмык, чеченец), неправильного места рождения (уроженец «бывшей Польши»), сомнительного социального происхождения (сын репрессированного). От греха подальше у таких отбирали оружие и отправляли на лесоповал или в Воркуту, рубить уголь «для фронта, для победы». Другой вариант: человек совершил нечто — с точки зрения «особого отдела» — особо опасное. Например, «высказывал террористические намерения против вождя народа... клеветнически заявлял, что в освобожденных от немецких оккупантов районах крестьяне настроены против восстановления колхозов... в 1928 г. голосовал за антипартийную троцкистскую резолюцию...» (надеюсь, вы понимаете, что это не ерничанье, а точные цитаты из документов СМЕРШа). Выявленных врагов «вождя народа» не расстреливали на месте и не отправляли в штрафбат «искупать вину кровью», а арестовывали и передавали из армии в распоряжение НКВД для проведения следствия и последующего осуждения. Приговором мог быть и расстрел, но эта смерть уже не входила в перечень потерь Вооруженных сил (что, строго говоря, вполне обоснованно — погибший не был жертвой войны).

И эти три цифры представляются мне достаточно точными. Событие происходило вне зоны боевых действий, строго учитывалось и контролировалось, причем контролировалось как минимум с двух сторрн: армия сдала — предприятие военной промышленности или органы НКВД приняли. Раненых демобилизовывали по решению комиссии, решение протоколировалось, по возвращении домой инвалид предъявлял документы в военкомат для получения пособия. Ошибки и неточности возможны, но они относительно весьма малы.

Есть еще одна категория военнослужащих, которые убыли из действующей армии, но по состоянию на 1 июля 1945 г. были, вне всякого сомнения, живы. Это дожившие до конца войны военнопленные. Ни точного, ни даже приблизительного их числа не знает никто, но есть одна вполне достоверная цифра: количество военнопленных, прошедших через «фильтрационные пункты» и учтенных в документах Управления по делам репатриации. Еще раз повторяю — живых было больше, далеко не все бывшие военнопленные хотели оказаться на пороге «фильтрационного пункта», некоторые пытались остаться на Западе, некоторые пытались подделать документы и вернуться домой, минуя встречу с органами НКВД, но только зарегистрированных и персонально учтенных набралось 1 836 тыс. человек.

21 637-8 007-1 836=11 794.

11 794 тыс. военнослужащих погибли или навсегда и безвестно покинули пределы СССР. Таков результат, причём достаточно достоверный и точный результат решения задачи «про бассейн». Это означает, что общие безвозвратные демографические потери военнослужащих Вооруженных сил СССР даже теоретически не могуг быть больше 11 794 тыс. человек. Все, что больше — не более чем голословное кликушество на тему «трупами завалили». Специалистам фамилии современных кликуш хорошо известны, а всем прочим и незачем загромождать память всяким мусором. Постарайтесь запомнить главное: закон сохранения материи никто еше не отменял, и всякий бред про «25..., 37..., 43... миллиона убитых солдат» можно смело выбрасывать в корзину. Далее появляются цифры все менее и менее достоверные, так как речь теперь пойдет о событиях и процессах, которые происходили под огнем, непосредственно на линии фронта, а то и за этой линией, на территории, контролируемой противником:

— 5,23 млн военнослужащих Красной Армии, ВМФ, ВВС, пограничных и внутренних войск НКВД убиты или умерли на этапе санитарной эвакуации. Именно такая цифра получена коллективом историков под руководством Кривошеева путем суммирования донесений войск. Разумеется, она не включает в себя все случаи гибели советских солдат в бою (главным образом — вследствие хаоса и паники первых месяцев войны, когда целые соединения исчезали вместе со штабами и всей штабной документацией);

— 1,10 млн человек умерли от ран в госпиталях (как ни дико это звучит, но кошмарная цифра в миллион умерших людей является свидетельством высочайшей квалификации и самоотверженного выполнения своего человеческого и воинского долга со стороны всех работников советской военной медицины — от рядового санинструктора до главного хирурга; из 22 млн случаев ранения 21 млн закончился спасением жизни раненого; с учетом отсутствия простейших — по меркам сегодняшнего дня — медикаментов и чудовищной перегруженности всех медучреждений эти цифры выглядят подлинным чудом);

— 0,40 млн умерли от болезней, погибли в результате несчастных случаев и аварий (небоевые потери).

Для сравнения отметим, что в вермахте за 6 лет войны небоевые потери составили 200 тыс. человек.

— 0,16 млн расстреляны по приговорам военных трибуналов или решением вышестоящих командиров;

— 0,22 млн погибли в бою, сражаясь на стороне противника. О точности этой цифры говорить не приходится, тем не менее в книге Кривошеева (стр. 392) указана именно такая цифра потерь «добровольческих формирований» вермахта и СС, укомплектованных бывшими советскими гражданами.

С оценкой численности этой категории все очень зыбко: с одной стороны, военнопленные и дезертиры были основным, но отнюдь не единственным источником личного состава для «добровольческих формирований», с другой стороны, указанная цифра в 0,22 млн не включает в себя потери тех пособников оккупантов из числа бывших военнослужащих Красной Армии, которые вели бои с советскими партизанами в составе «полицейских батальонов» и прочих карательных частей и подразделений.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 ]

предыдущая                     целиком                     следующая