10 Dec 2016 Sat 09:52 - Москва Торонто - 10 Dec 2016 Sat 02:52   

В 1923 году Зиновьев и Бухарин решили возобновить экспорт революции в Европу. За дело взялись плотно. Создали Комиссию ЦК по германской революции из четырех человек. В комиссию входили Пятаков, Радек, Уншлехт и Шмидт. Роли были строго распределены. Вот что писал потом в своих мемуарах секретарь Сталина Бажанов: «Они сейчас же направились в Германию с фальшивыми паспортами в порядке подпольной работы. Радек должен был руководить ЦК германской компартии. Шмидт – немец по происхождению – организацией революционных ячеек, которые после переворота должны были стать Советами и на своем Чрезвычайном конгрессе провозгласить Советскую власть в Германии. На Пятакова была возложена координация и связь с Москвой. На Уншлехта – организация отрядов вооруженного восстания для переворота, снабжение оружием, организация германского ЧК для истребления буржуазии. На посла в Берлине – Крестинского – финансирование германской революции из фондов Госбанка, депонированных в Берлине для коммерческих операций. Полпредство и торгпредство занялись покупкой и транспортом оружия. В России произвели мобилизацию коммунистов немецкого происхождения или говорящих по-немецки. Их отправляли в Германию на подпольную работу. Средства ассигновались огромные – решено было средств не жалеть. В конце сентября состоялось чрезвычайное заседание политбюро, чтобы фиксировать дату переворота в Германии. Он был назначен на 9 ноября 1923 года. План переворота был таков: по случаю годовщины Русской Октябрьской революции рабочие массы должны были выйти на улицу на массовые манифестации. Красные сотни Уншлехта должны были провоцировать вооруженные конфликты с полицией, чтобы вызвать кровавые столкновения и репрессии. Раздуть негодование рабочих масс. По заранее разработанному плану отряды Уншлехта должны были занять важнейшие госучреждения, и должно было быть создано Советское революционное правительство из членов ЦК германской компартии».

Забегая немного вперед, скажем, что Сталин потом эту славную когорту старых восторженных большевиков перестрелял почти всю. Шлепнул душегубца Тухаческого, который развязал химическую войну против собственного народа. Шлепнул энтузиаста Зиновьева, который предлагал убивать интеллигентов прямо на улицах. Белу Куна шлепнул. Да всех, почитай, перестрелял! Одна только Розалия Залкинд, по кличке Землячка, каким-то чудом спаслась и умудрилась помереть своей смертью. Жалко.

Некоторые историки считают массовое убийство старых революционеров доказательством того, что Сталин отказался от идеи мировой революции. А я никакой связи здесь не вижу. Я могу предложить версию не хуже: перестрелял в борьбе за власть и/или потому, что орали много. О мировой революции, в частности. А товарищ Сталин не орал. Товарищ Сталин, напротив, публично от нее отказался. Вслух! А сам втихую подтягивал войска. Сначала к границам Прибалтики. Потом к границам Румынии. К границам Польши. К границам Финляндии. К границам Ирана. К границам Германии. К границе с Японией.

А вот товарища Троцкого товарищ Сталин почему-то не шлепнул. Хотя Троцкий орал о мировой революции громче всех. И хотя троцкизм – самое страшное преступление в сталинском СССР. Почему же избежал Троцкий лубянских подвалов?

На этот вопрос дал ответ Суворов. Жаль только, что главу об этом он в свой «Ледокол» так и не включил. Может быть, включит в следующие книги. А пока я вам вкратце расскажу суть этой главки так, как услышал ее от Суворова. Рассуждения вполне логичные. Только потому товарищ Сталин не казнил Троцкого, а отпустил его за границу, что нужен был Сталину Троцкий живым. Потому что Троцкий на весь мир орал: Сталин – предатель! Сталин предал дело мировой революции, отказавшись от нее!.. И только много лет спустя Троцкий, ахнув, понял, что он ошибался, что Сталин его переиграл. И тогда Троцкий заговорил по-другому. Троцкий стал кричать: черт возьми, какие мы все дураки, оказывается, Сталин готовит войну!.. И вот эти крики товарищу Сталину были уже совсем не в кассу. Поэтому вскоре Троцкий ненужные крики прекратил, получив по кумполу пролетарским ледорубом.

Но до того как сгинуть в лубянских подвалах, старая большевистская когорта в своем увлечении Мировой революцией не побрезговала даже сотрудничеством с предшественником Гитлера по линии массовых убийств – тем самым Энверпашой, который со своими соратниками устроил геноцид армян, за несколько лет убив полтора миллиона человек. Да и с чего бы большевикам брезговать творцом геноцида, если они сами творили геноцид? Разница только в том, что Энвер-паша осуществлял геноцид по этническому признаку, а большевики по социальному. Но поскольку работа, в принципе, одна и та же, большевики решили использовать такого специалиста для дела мировой революции. Пригласили специалиста в Москву, поручили фронт работ – Восток. Тот согласился. Но мятущаяся душа Энвер-паши вскоре привела его в стан врагов советской власти. Закончил он свою жизнь в басмаческой банде в Средней Азии.

Не получилось у большевиков также с советизацией Болгарии и Эстонии. Провалились планы расшевелить социалистическую революцию в Бразилии. А в 1925 году Дзержинский предложил Зиновьеву вооружить дикие племена «тибетских трудящихся» для борьбы с англичанами. Вообще, борьба с англичанами – это просто какой-то пунктик большевиков! И Энвер-пашу на это подряжали, и китайских товарищей активно хотели раскачать на такое дело.

Большевики также помогали деньгами и оружием турецкому революционеру Мустафе Кемалю, который позже стал известен как Ататюрк и который лежит сейчас в мавзолее в Анкаре. Своей материальной помощью большевики стремились склонить Мустафу в сторону коммунизма. Деньги и оружие Мустафа с благодарностью взял, а большевиков кинул.

Тогда большевички опять вспомнили о своем индийском проекте. Но решили осуществлять его не наскоком, а поэтапно. Поэтому в двадцатые годы СССР не раз совершал военные вторжения на территорию Афганистана, стараясь присоединить ту его часть (до Гиндукуша), где проживают туркмены, таджики и узбеки. Безуспешно. Потом Афганистан был на долгое время забыт. Последняя попытка СССР включить Афганистан в орбиту советизации состоялась уже на излете советской власти, в 1979 году, когда СССР вновь ввел туда войска. И вновь безуспешно.

Многим людям большевистский экспансионизм начала XX века и ввод советских войск в Афганистан в конце XX века могут показаться вещами между собой ничуть не связанными. Однако это не так. Генезис социал-коммунистической политики всегда один, в его основе лежит экспансия и неустранимое в теории противоречие между капитализмом и социализмом. После войны, по воспоминаниям Хрущева, Сталин, захвативший половину Европы, ничуть на достигнутом не успокоился. Более того, он начал планировать новые войны даже до завершения Второй мировой! «Война скоро закончится, – сказал Сталин в начале 1945 года, – через пятнадцать-двадцать лет мы оправимся, а затем – снова!»

Сталин не только планировал лет через 15–20 возобновить освободительные походы, но и встречал в этом своем устремлении полное понимание соратников. В том числе и товарища Хрущева, который позже разоблачил сталинский культ за зверства и моря крови, но не отрекся от главной идеологемы коммунизма – мировой революции. Более того, в 1956 году на советско-бельгийских переговорах Хрущев сказал, что Запад совершенно «правильно рассматривает нас как рассадник социалистической заразы во всем мире. Отсюда и напряженность». Действительно в этой напряженности, то есть в развязывании холодной войны был виноват не кто иной, как «миролюбивый» Советский Союз. Собственно говоря, это обстоятельство спокойно подтверждал сам Молотов. «Нам надо было закрепить то, что было завоевано, – говорил он много позже в одном из своих интервью. – Из части Германии сделать свою социалистическую Германию. Чехословакия, Польша, Венгрия, Югославия – они тоже были в жидком состоянии, надо было везде наводить порядок. Прижимать капиталистические порядки. Вот и холодная война».

На XIX партийном съезде, который состоялся в 1952 году, было четко постулировано: первое в мире социалистическое государство – СССР – возникло в результате Первой мировой войны. Вторая мировая привела к построению социалистического лагеря. А вот после Третьей мировой на всей планете воцарится полнейший социализм. На этом послевоенном съезде товарищ Сталин сказал то же самое, что говорил и до войны: советским людям нужно готовиться к войне, а бояться войны, напротив, не нужно, пусть ее боятся империалисты!

Третья мировая война не состоялась по технологическим причинам – из-за появления в мире ядерного и термоядерного оружия. Но отступать СССР совершенно не собирался. Он взял на вооружение фрунзе-троцкистскую идею о том, что захват мира нужно начинать с «тыла», то есть с недоразвитых стран, империалистических колоний. Эта идея – наступать на свободный мир через его колонии – была стратегически одобрена руководством КПСС в 1961 году. Именно тогда началась массированная экспансия СССР в недоразвитые страны и строительство в них социализма. Африка, Юго-Восточная Азия, Южная Америка, Центральная Америка, Ближний Восток – красная чума вместе с советским оружием и советскими военными все больше расползалась по миру. В 1978 году после «революции» в Эфиопии Брежнев удовлетворенно воскликнул в кругу друзей: «Смотрите, и в джунглях хотят жить по Ленину!» А до этого знаменательного события, приключившегося в джунглях, советские эмиссары в погонах успели повоевать и во Вьетнаме, и в Африке, и в Корее.

Иными словами, после Второй мировой политбюровские геронтократы, практически все – современники и выдвиженцы Сталина, ничуть не изменили своей агрессивной политики, лишь чуть-чуть ее подкорректировали в соответствии с новыми веяниями. Иначе и быть не могло, поскольку отвечали в СССР за идеологию люди-кремни типа Суслова, который, как известно, был несгибаемым ленинцем-сталинцем и умер на боевом посту только в 1982 году.

И упомянутое выше нападение на Афганистан в 1979 году случилось именно в русле распространения мировой революции. А началось оно совершенно классически – с разжигания «революции» советскими эмиссарами: президент страны Амин был физически уничтожен русскими коммандос, которым у нас до сих пор почему-то поют славу, хотя стоило бы их судить как военных преступников. Они свергли законное правительство Афганистана и посадили на афганский «трон» советскую марионетку – агента КГБ Бабрака Кармаля.

То, что этот секретный военный переворот в Афганистане сделан руками советских военных, СССР яростно отрицал. Так же, как отрицал существование Секретных протоколов 1939 года о совместном с Гитлером разделе Европы. Так же, как отрицал расстрел польских офицеров в Катыни. И многое другое.


Короче говоря, после того как товарищ Сталин перестрелял старую большевистскую гвардию и на словах отрекся от ленинизма, в стране наступило кажущееся затишье в вопросе о мировой революции. Но то было затишье перед бурей!

Потому что в самом конце тридцатых годов в миролюбивом Советском Союзе вдруг начали как вши размножаться стихи типа таких:


Наперевес с железом сизым
И я на проволоку пойду,
И коммунизм опять так близок,
Как в девятнадцатом году.


Сочинил эти известные строки в 1939 году молодой, подающий надежды поэт Михаил Кульчицкий. Как все молодые, он экспериментировал со строкой, подражал старшим товарищам. Например, Павлу Когану. Тому, который написал для нашей книжки эпиграф к третьей главе.

Впрочем, о поэзии мы с вами поговорим попозже. А сейчас речь пойдет о грубой исторической прозе.



Часть III. ОСВОБОДИТЕЛИ


Глава 1. ДОЛОГ ВЕК КАВАЛЕРГАРДА…


У нас идут сейчас бои… По радио передают, что народ Финляндии решил сбросить с себя иго Капитала. Если ранее все были уверены, что мы победим, потому что мы сильны и морально, и физически, то теперь можно прибавить, что мы победим скоро…


Сижу и пишу на колене. Ну, милые мои, дела идут так, что, по-видимому, я больше вас не увижу. По-видимому, близок и наш конец. Из нашего старого состава остались несколько человек. Война идет очень кровопролитная, и если кто останется живым из находящихся на фронте, то будет счастье.

Из писем старшего лейтенанта Николая Разживина, написанных домой с разницей в три дня


А вы знаете, уподобление Сталина царю многим не нравится!

Не верят люди. Говорят: не может быть, чтобы из таких глубин истории тянулся сталинский империализм! Ведь и идеология у Сталина была другая, чем у царей, и время уже совсем другое было. Не вяжутся в голове у граждан танки, реактивные самолеты, ракеты, водородная бомба с каким-то полусказочным императором Александром в ботфортах, с крепостным правом, турецкими войнами, Царьградом и янычарами.

Обывательским сознанием исторические события не воспринимаются в своей генетической цельности. И чем моложе люди, тем меньше разные исторические события в их мозгах связываются.

Я однажды пришел в среднюю школу, где провел следующий эксперимент. Спрашивал детей от 9 до 13 лет, знают ли они, кто такой Сталин, кто такой Ленин, что такое коммунизм? Ответы были удивительными.

– Ленин? Это писатель (таких ответов было целых два. – А Н).

– Сталин? Президент был такой до Путина.

– Коммунизм? Не знаю такого термина.

Какие счастливые дети! Они не знают такого термина!..

Вообще для детей все, что было до их рождения, одинаково учебник истории – будь то Ельцин или Кутузов.

И я тоже воспринимаю Великую Отечественную как исторический эпизод из учебника. Она для меня так же мертва, как война 1812 года. Это все было еще до меня! И только вместе со мной началась Вселенная. История, которую ты не пережил вместе с планетой, не связывается в голове неисторика – так же, как не связывается в одно целое в голове город, который ты видишь отдельными местами, вылезая каждый раз из метро. Многие приезжие и молодые люди именно так воспринимают Москву – лоскутами, никак не связанными друг с другом. Точнее, связанными только «подпространством» метро. Чтобы связать в голове город воедино, нужно его пережить, то есть просто пройти по нему. Либо взять карту и изучить маршрут. В контексте нашего разговора «карта» – это тома исторической литературы, которые нужно изучить, если не довелось пережить события самому. Но мало кто их читает. Зачем, если есть детективы и фантастика?

Ну, была какая-то Крымская война. А еще была Первая мировая. Потом Вторая мировая… Это все разные войны. У них разные причины. Именно так эти войны я и воспринимал когда-то. Но однажды профессор Капица бросил мне интересную фразу про две не связанные (в моей голове) войны, связав их в один узелок:

– Первая и Вторая мировые войны – это не разные войны. Это два боя одной войны.

Но чтобы сказать такое, нужно быть очень пожившим, очень мудрым или обладать перспективно-историческим мышлением.

Для детей, которых я опрашивал в школе, Ельцин, Горбачев, Брежнев – никак не связанная между собой древность, лежащая за пределами их жизни. А для меня все это – моя жизнь. Я помню все, что было двадцать лет назад так, как будто это было вчера. И мои оценки не изменились. Путч 1991 года как был для меня коммунистическим переворотом, попыткой спасения издыхающего коммунистического режима, так и остался красной хунтой. И второй красный путч 1993 года я тоже помню, как сейчас. Когда по телевизору я увидел движущиеся по Москве грузовики с солдатами под красными знаменами, остро понял: Россия – на пороге гражданской войны. И действовать нужно предельно быстро и очень решительно, чтобы минимальной кровью предотвратить великую кровавую реку. И, слава богу, это было сделано.

Для меня вся история, легшая на мою жизнь, неразрывна. Я помню мучительное голодное угасание красной империи. А все, что было до меня, – книжный исторический пунктир.

У моего отца неразрывность гораздо длиннее моей. Как все старые люди, он прекрасно помнит детство и юность. Довоенное колхозное детство и позднесталинскую юность. Бол ьшая часть XX века неразрывно прошла на его глазах.

А неразрывность Сталина началась еще раньше – в 1879 году, в царствование Александра II. Именно в это царствование Россия недополучила Босфор и Дарданеллы, Боснию с Сербией и выход на Адриатическое море. Англия отняла у нас победу над Турцией и почти уже наш, готовый пасть Царьград!.. Во времена сталинского взросления все эти события были еще очень горячи. Как и вообще все события и свершения царя Александра II. Подавляя польское восстание, царь проявил свои тиранические черты, залив Польшу кровью. Этот современник Сталина покорил Кавказ, при нем был пленен чеченский полевой командир Шамиль. При нем же был присоединен к России Туркестан… Государственный банк, железные дороги, телеграф, правительственная почта, городские и сельские народные школы, заводы и фабрики – все это возникло при Александре II. И жизнь Сталина также началась при нем. После убийства Александра II на престол взошел Александр III. Потом Николай II. Трех царей пережил сын горийского сапожника…

В XX век Сталин вступил вполне зрелым человеком. И вся первая половина этого века неразрывно прошла перед его глазами. Обе мировые войны прошли… И те двадцать лет, которые отделяют Вторую мировую от Первой мировой, – это тот же срок, что отделяет меня сегодняшнего от меня горбачевской поры. Я могу оценить, что такое двадцать лет. Это на самом деле немного. Они пролетели как один миг. Прошли цветной кинолентой, и одно событие на моих глазах тянуло за собой другое… И для Сталина наверняка эти годы пролетели как миг, и он видел, как одно событие тянуло за собой другое. И как одна мировая война перетекла в другую.

Сталина окружали люди его поколения, которые творили историю и на глазах которых творилась история. Об одном из таких людей я и хочу немного рассказать, чтобы читатель прояснил для себя простую истину: эпохи сшиваются спицами людских жизней. А люди на протяжении жизни не меняются. Меняются эпохи. Но меняются они лишь внешним своим оформлением, атрибутикой. А внутренняя суть происходящих событий остается неизменной, поскольку не меняются стержни, на которые насажены блинчики эпох. Эти стержни – людские жизни. Которые порой много длиннее эпох…


Кавалергард Его императорского величества Карл Густав Маннергейм прожил бурную жизнь. Которая вместила в себя множество эпох. Долгая жизнь Карла Густава протянулась от атрибутов наполеоновских времен до атомной бомбы и первых компьютеров.

Служба Карла началась в далеком 1882 году, когда он, будучи 15-летним мальчиком, поступил в кадетский корпус Финляндии. Не знаю, как сложилась бы его жизнь дальше, если бы из кадетского корпуса его не турнули. Старое либеральное начальство сменилось новым, руководить училищем пришел строгий генерал Энкель, служивший в штабе генерала Скобелева на русско-турецкой войне, и закрутил гайки. Кадетов за малейшие прегрешения перестали пускать в увольнения. Карл с этим не смирился. На Пасху он решил сбежать в город, свернул из своей формы куклу, уложил ее на кровать – как будто человек спит, а сам смылся в самоволку. Кукла была обнаружена, а смышленый паренек отчислен.

– Ну и куда ты теперь? – сочувственно спросили друзья-кадеты.

– Поеду в Петербург, поступлю в Николаевское кавалерийское училище, а потом буду кавалергардом!

Ему даже немного позавидовали. И вместе с тем с сомнением покачали головами: училище считалось престижным, поступить в него было непросто. Но паренек оказался головастым, никаких сомнений он не испытывал. Ни по поводу своих знаний, ни морально-этических. Касательно последних требуется небольшое пояснение.

Карл Густав – финн. Пристало ли ему учиться в училище оккупантов? А вот пристало! Потому что, хотя Финляндия и была присоединена к России Александром I в эпоху наполеоновских войн, царь даровал Финляндии определенную автономию и вернул ей Выборгскую губернию (когда-то оккупированную еще Петром I). Подарок был чисто формальным – так Хрущев подарил Украине Крым. Один хрен Крым наш, и Украина наша, так нехай потешатся хохлы. Из одного кармана в другой переложить – не велик труд, нулевая потеря. Но людям приятно! Поэтому никаких сомнений морально-этического плана Маннергейм и не имел: оккупация была мягкой, почти союзнической.

Поучившись и отслужив год в драгунском полку, Карл был переведен в кавалергардский полк, командиром коего была сама императрица Мария Федоровна. Периодически офицеры полка должны были нести караул в Зимнем дворце. «В эти минуты, – писал потом Маннергейм, – мне казалось, что я прикасаюсь к частичке истории России». Эти чувства подогревала форма, которую офицеры должны были носить во дворце – мундир с посеребренным воротником и галунами, ботфорты выше колен, в которых было неудобно сидеть, и белые лосины. Лосины были обтягивающими, и надевать их нужно было по той же технологии, по которой их надевали во времена Александра I и Наполеона, – предварительно вымочив. Мокрые лосины натягивались на ноги и сохли на теле, постепенно обтягивая ноги, как чулки. Офицер становился похож на балеруна.

К тому времени убитого Александра II на троне сменил Александр III, и раз в год он вместе с супругой принимал у себя офицеров кавалергардского полка. Его супруга Мария Федоровна была дочерью датского короля Кристиана IX (ах эти династические браки!) и потому с симпатией относилась к Финляндии. Много позже, уже совсем в другой жизни, постаревший Маннергейм встретил постаревшую императрицу в Дании, где она доживала последние дни вдали от России, и поклоном засвидетельствовал Ее Величеству свое почтение.

Русская история навсегда осталась в душе Маннергейма. И перед самой смертью, уже в пятидесятые годы XX века, он с большим теплом вспоминал празднование Пасхи при Александре III: «Люди обнимались и трижды целовались по старинному русскому обычаю. Традиционная пасхальная пища – пасха, куличи и яйца – освящалась священником, а затем начиналась служба. Я больше нигде не слышал ничего похожего на могучие русские басы. Офицеры и чиновники были в парадной форме, женщины из общества щеголяли в праздничных нарядах – все, от низших слоев общества до высших, надевали самое лучшее».

Да и в личной жизни Маннергейм тоже связал себя с Россией: он был женат на Анастасии Араповой – дочери генерал-майора Арапова из свиты Его Величества.

Так же как и Сталин, Маннергейм пережил трех российских царей. Но в отличие от Сталина, который якшался с низами общества и политическими маргиналами, Карл Густав имел более приличную компанию. Училищем, в которое был переведен Маннергейм из кавалергардского полка, командовал знаменитый генерал Брусилов (все помнят Брусиловский прорыв?). Именно Брусилов сказал Маннергейму, который записался добровольцем на русско-японский фронт, чтобы тот не разменивал себя на мелкие войны, ибо, по всей видимости, скоро в мире грянет война мировая. Головастый был мужик.

После Русско-японской Маннергейм получил новое, весьма неожиданное задание. Он стал путешественником. Империя отправила его исследовать самое себя – Среднюю Азию. А то – владеем, а чем владеем, даже и не знаем. Наприсоединяли к империи всякого. Хоть карты надо составить! И Маннергейм двинулся стопами Пржевальского и Семенова-Тян-Шанского. «Возможность изучить таинственные районы Азии разбудила мое воображение», – писал он. В Туркестане он познакомился с Корниловым, который пожелал экспедиции удачи – и отправился «в глубины Азии». А в глубинах этих ничего, по большому счету, не изменилось со времен Древнего Рима. Все так же тянулись через перевалы верблюжьи караваны торговцев в халатах, причем караваны эти порой насчитывали до нескольких сотен верблюдов. Маннергейм изучал, записывал, картографировал. Побывал он и в Китае, ибо интересы империи одной только Средней Азией не ограничивались. Запомните сей факт…

По возвращении в Петербург Карл Густав немедленно получил приглашение прибыть к царю для рассказа о своем путешествии. Формат аудиенции не предполагал длительных славословий (Маннергейму было выделено всего 20 минут), но проговорили они с Николаем II почти полтора часа.

А затем началась накарканная Брусиловым Мировая война, в которой и Маннергейм, и Брусилов, и Корнилов принимали самое активное участие. Во время этой мутной войны Маннергейм однажды в Одессе случайно попал на сеанс к одной ясновидящей, которая нагадала ему в будущем много интересного. Она сказала, что в самом скором времени Карлу предстоит долгий путь, что он получит высокое назначение, приведет армию к победе, ему будут оказаны высокие почести. Затем он сам откажется от своего поста, отправится в две крупные западные державы для выполнения важного задания и это задание успешно выполнит. Потом он будет назначен на другой высокий пост. Работа на этом посту будет короткой, но тяжелой. А через много лет Карла ждет еще более высокий пост.

Все сбылось.

К тому времени царь уже отрекся, на фронтах царил революционный бардак, а в Питере – Временное правительство. Вскоре и оно было сброшено, власть захватили Троцкий с Лениным. И когда пропаганда большевиков окончательно разложила армию, Маннергейм плюнул на все и отправился домой, в Хельсинки. Тем более что 6 декабря 1917 года Финляндия заявила о своей независимости. Так разошлись пути России и Маннергейма.

Несмотря на то что большевики официально признали независимость Финляндии, русские войска они оттуда выводить не спешили, надеясь вскоре снова прибрать Суоми к рукам. Тем паче что финские социалисты уже сколотили так называемую революционную «гвардию порядка» – якобы для защиты порядка. Но гвардия эта, вместо того чтобы порядок защищать, занялась более интересным делом – грабежами и убийствами. А вскоре Финляндию начали сотрясать беспорядки, инспирированные московскими большевиками. 31 декабря Ленин формально признал независимость Суоми, а уже 28 января революционные «гвардейцы порядка» совершили государственный переворот по типу того, что сделал Ленин в Петрограде. И тут же красные финны совместно с русскими солдатами захватили несколько финских городов.

В Финляндии началась гражданская война между красными финнами и белыми. В этой войне российские большевики, разумеется, всячески помогали краснофиннам – и оружием, и живой силой. Это был самый первый опыт большевиков по экспорту революции. Обкатка технологии, которая потом неоднократно повторялась. Технология проста: создание искусственного правительства – просьба этого правительства к русским коммунистам о помощи – ввод Красной Армии в страну.

Для начала Ленин и его верный соратник Сталин подписали с красными финнами «Договор между Российской и Финляндской Социалистическими республиками». С финской стороны сию бумагу подмахнул некий Эдвард Гюллинг – начальник штаба финской Красной гвардии. Цель этого договора – после «победы революции в Финляндии» присоединить Финляндию обратно к России.

Разумеется, Маннергейм в этой заварушке принял сторону белых финнов. Ему больше нравилась независимая Финляндия, а не красная. Тем паче что сенат успел перед самым переворотом назначить Маннергейма главнокомандующим финскими правительственными войсками.

Маннергейм воевал и с внутренним врагом – красными финнами, и с внешним – русскими частями на территории независимой Финляндии. И Маннергейм победил. А вскоре был избран главой государства. Его новенькая – с пылу, с жару – страна даже помогала дружественной Эстонии в ее борьбе за независимость. Потому что с Эстонией произошла аналогичная история. Эстонии большевики тоже поначалу дали было независимость, но потом решили заграбастать ее обратно и ввели в Эстонию войска. Которые были силами эстонцев и финнов вскоре выброшены вон.

Слабы еще были тогда большевики!.. Новорожденная советская власть напоминала крокодила, только что вылупившегося из яйца. Пальцами можно раздавить гниду, а уже кусается! Что же будет, когда он вырастет и наберется сил? Этот вопрос не мог не волновать Маннергейма. И он начал готовить страну к обороне, понимая, что, взяв тайм-аут, большевики непременно продолжат свою экспансию. Их страна неисчерпаема людьми и ресурсами, и крохотной Финляндии с ней не тягаться. Он понимал также, что Вторая мировая война неизбежна: две обиженные исходом войны страны – Россия и Германия – с обидами не смирятся. И события, которые начали твориться в Европе после прихода к власти Гитлера, ужасно напоминали Маннергейму то, что творилось в ней перед Первой мировой войной, которую Маннергейм прекрасно помнил и неразрывность которой с надвигающейся Второй мировой прекрасно ощущал.

«9 марта 1935 года Германия официально объявила о создании люфтваффе, – писал Маннергейм, – а 16 числа того же месяца ввела общую воинскую повинность. В этот же день Франция приняла закон о двухлетней службе в армии, что прямо напоминало ход событий накануне Первой мировой войны».

А что же большевики? О, эти собаки начали готовиться к войне на десять лет раньше Германии!..

Набравшись сил, большевики почувствовали свою борзоту и начали постепенно прибирать чужие территории одну за другой. Настал черед Финляндии. Иосиф Грозный потребовал у Финляндии отдать СССР все территории, которые когда-то отвоевал у финнов Петр I и которые перешли к Российской империи по Ништадтскому договору 1721 года.

На территориях, которые требовал Сталин, находилась «линия Маннергейма», то есть тот оборонительный рубеж с дотами и колючей проволокой, который только и мог хоть как-то сдержать удар Красной Армии и спасти Финляндию. Ясно, что отдать в руки Сталина свое собственное спасение финны не могли. И даже то, что СССР великодушно обещал в ответ снести свою оборонительную линию, выстроенную против Финляндии, финнов ничуть не утешило: они не собирались нападать на СССР.

Финны робко сказали Сталину, что хотели бы жить со всеми в мире и поддерживать нейтралитет. На что Сталин цинично ответил: «Понимаю, но заверяю, что это невозможно, великие державы не позволят».

Сталин без тени колебаний отнес СССР к великим державам.

И здесь я хотел бы на минутку отвлечься от линии Маннергейма и вновь указать пальцем на постсоветских историков, окопавшихся по многочисленным российским институтам и по сию пору считающим, что Сталин был к войне не готов. Господа! Очень жаль, что Сталин не читал ваших умных работ и не знал, что он к войне не готов. Он-то, дурачок, считал свою страну великой державой – из тех, что вершат судьбы мира. Так, в конце концов, и оказалось. Значит, Сталин не ошибся. Значит, ошиблись вы.

Еще один любопытный психологический момент. Финляндию в этой непростой ситуации поддержал Рузвельт. И тут же получил от Молотова строгий нагоняй. Выступая на сессии Верховного Совета, Молотов в очень наглой манере посоветовал США заниматься своими Филиппинами и Кубой и не совать свой нос в то, как СССР решает дела с Финляндией. Подтекст прост: СССР считал Финляндию своей вотчиной. И раздраженно просил другие великие державы не лезть в их «семейные» отношения. Занимайтесь своим хозяйством, а в наше не суйтесь!.. Так не ведут себя слабые миролюбивые страны, не готовые к войне.

Прекрасно зная российскую историю и наблюдая за территориальной экспансией Сталина, царский генерал и кавалергард Карл Густав Маннергейм поставил абсолютно точный диагноз: «Советский Союз… унаследовал панславистские идеи царской России, хотя они ныне и замаскированы идеологией Коминтерна… Советская дипломатия шла по следам экспансионистской политики царской России».

И ведь не один кавалергард его императорского величества Карл Густав Маннергейм был таким прозорливцем! То, что Сталин буквально продолжает экспансионистскую политику царской России, было тогда настолько видно и понятно всем, что после нападения СССР на Польшу этот факт на пару с царским генералом Маннергеймом спокойно констатировали и турецкие газеты. Турки, в отличие от нас с вами, дорогие читатели, не учили в школе новейшую историю, жирной чертой революции 1917 года отделенную от истории царской России. Это только мы, совки, учили и воспринимали историю СССР с чистого листа, как бы с нуля. А для тогдашних жителей планеты история была более неразрывной. Двадцатый век логично вытек из века девятнадцатого, который все прекрасно помнили, в том числе и турки. Бесконечная череда русско-турецких войн тянулась аж из шестнадцатого века, и об этом в Стамбуле тоже не забывали, справедливо опасаясь нового нападения России, ибо чем двадцатый век принципиально отличается от девятнадцатого, восемнадцатого, семнадцатого или шестнадцатого? – России всегда были нужны турецкие проливы!..

Тем паче что перед Большой войной СССР вел напряженные переговоры не только с Финляндией, но и с Турцией. Сталин настоятельно склонял исконного врага России заключить с СССР оборонительный мирно-дружественно-целовательный союз. Вот ведь как хорошо поступили Прибалтийские страны! Заключили с СССР договоры и горя теперь не знают!.. А в качестве гарантии дружелюбия товарищ Сталин требовал от Турции Босфор и Дарданеллы. Нет-нет! Не насовсем! Только попользоваться. Сталин соглашался оставить турецкие проливы Турции, но чтобы советские суда ходили там свободно и беспрепятственно.

Забегая вперед, скажу, что после победы во Второй мировой войне позиции Сталина в отношении Турции еще больше ужесточились – Сталин потребовал от Турции значительных территориальных уступок и открытия советских военных баз в проливах. Сталин хотел отнять у Турции и присоединить к СССР так называемое Армянское нагорье с горой Арарат. В 1945 году над Турцией висела реальная угроза вторжения советских войск сразу с двух сторон – через Закавказье и со стороны Болгарии. Турция вовремя бросилась в объятия Запада, чем и спаслась. Ну а после смерти Иосифа Грозного советское руководство от территориальных претензий к Турции отказалось. Причем отказалось с потрясающей формулировкой: «во имя сохранения добрососедских отношений и укрепления мира и безопасности правительства Армении и Грузии сочли возможным отказаться от своих территориальных претензий к Турции». Во, блин, как!.. Оказывается, это не Сталин требовал от Турции территорий, а какие-то загадочные правительства Армении и Грузии!..

А тогда, в 1939 году, в ответ на отказ Турции намазать задницу вазелином, товарищ Молотов в той же речи, в которой он поставил на место США, погрозил и Турции: «Не пожалеет ли об этом Турция – гадать не будем. (Оживление в зале)».

Вот что сказал Сталин о Турции 25 ноября 1940 года в беседе с Георгием Димитровым: «Мы турок выгоним в Азию. Какая это Турция? Там два миллиона грузин, полтора миллиона армян, один миллион курдов. Турок только 6–7 миллионов».

Так что турки очередной русско-турецкой войны боялись не зря!..

В общем, герой этой главы Маннергейм видел, что ситуация в мире становилась все напряженнее и напряженнее. И виновата в этом была не только Германия, но – в равной мере – и Советский Союз. В такой ситуации у Маннергейма оставалась надежда только на жиденькую оборонительную линию на Карельском перешейке и самоотверженность финских солдат. Ему оставалось только ждать нападения. И ожидание это не затянулось.


Просто так миролюбивый Советский Союз ни на кого не нападал. Всегда только за дело. Например, за то, что жертва советской агрессии могла вынашивать против СССР нехорошие замыслы или просто в мировом разделе пирога могла достаться не СССР, а кому-то другому. Согласитесь, если кто-нибудь когда-нибудь это может захватить, то почему СССР не захватить это, и прямо сейчас? Прекрасное оправдание агрессии!

А еще вот какая схема захвата может быть: они сами нас попросили, чтобы мы их оккупировали! Так было с тремя Прибалтийскими странами.

Или вот еще как можно сделать. Сказать: они первые на нас напали, и мы вынуждены были обороняться и оккупировали их! Это вообще классика жанра. Они обстреляли наши позиции, и нам ничего не оставалось делать, как захватить их страну. Они сожгли наш рейхстаг, и мы их всех переловили и пересажали. И Сталин, и Гитлер применяли эту схему в равной мере.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 ]

предыдущая                     целиком                     следующая