08 Dec 2016 Thu 21:06 - Москва Торонто - 08 Dec 2016 Thu 14:06   

Особенно много "мастырщиков"-женщин с совхоза "Эльген", а потом, когда был открыт особый женский золотой прииск Дебна - с тачкой, лопатой и кайлом для женщин, количество "мастырщиков" с этого прииска резко увеличилось. Это был тот самый прииск, где санитарки зарубили топором врача, прекрасного врача по фамилии Шицель, седую крымчанку. Раньше Шицель работала при больнице, но анкета увела ее на прииск и на смерть.

Клавдия Ивановна идет досматривать постановку лагерной культбригады, а фельдшер ложится спать. Но через час его будят: "Этап. Женский этап с "Эльгена".

Это этап - где будет очень много вещей. Это дело надзирателей. Этап небольшой, и Клавдия Ивановна вызывается принять весь этап сама. Фельдшер благодарит и засыпает и тут же просыпается от толчка, от слез, горьких слез Клавдии Ивановны. Что такое там случилось?

- Я не могу больше жить здесь. Не могу больше. Я брошу дежурство.

Фельдшер плещет в лицо пригоршню холодной воды из крана и, утираясь рукавом, выходит в приемную комнату.

Хохочут все! Больные, приезжая охрана, надзиратели. Отдельно на кушетке мечется из стороны в сторону красивая, очень красивая девушка. Девушка не первый раз в больнице.

- Здравствуйте, Валя Громова.

- Ну вот, хоть теперь человека увидела.

- Что тут за шум?

- Меня в больницу не кладут.

- А почему ее в самом деле не кладут? У ней с туберкулезом неблагополучно.

- Да ведь это кобёл, - грубо вмешивается нарядчик. - О ней постановление было. Запрещено принимать. Да ведь спала же без меня. Или без мужа...

- Врут они все, - кричит Валя Громова бесстыдно. - Видите, какие у меня пальцы. Какие пяти...

Фельдшер плюет на пол и уходит в другую комнату. У Клавдии Ивановны истерический приступ.

1965

Геологи

Ночью Криста разбудили, и дежурный надзиратель провел его по бесконечным темным коридорам в кабинет начальника больницы. Подполковник медицинской службы еще не спал. Львов, уполномоченный МВД, сидел у стола начальника и рисовал на листке бумаги каких-то равнодушных птичек.

- Фельдшер приемного покоя Крист явился по вашему вызову, гражданин начальник.

Подполковник махнул рукой, и пришедший с Кристом дежурный надзиратель исчез.

- Слушай, Крист, - сказал начальник, - к тебе привезут гостей.

- Этап придет, - сказал уполномоченный. Крист выжидательно молчал.

- Вымоешь их. Дезинфекция и прочее.

- Слушаюсь.

- Ни один человек знать об этих людях не должен. Никакого общения.

- Доверяем тебе, - разъяснил уполномоченный и закашлялся.

- С дезкамерой я один не управлюсь, гражданин начальник, - сказал Крист. - Там управление камерой далеко от смесителя с горячей и холодной водой. Пар и вода разобщены.

- Значит...

- Нужен еще санитар, гражданин начальник. Начальники переглянулись.

- Пусть будет санитар, - сказал уполномоченный.

- Так ты понял? Никому ни слова.

- Понял, гражданин начальник. Крист и уполномоченный вышли. Начальник встал, загасил верхний свет и стал надевать шинель.

- Откуда такой этап? - негромко спросил Крист у уполномоченного, проходя сквозь глубокий тамбур кабинета - московская мода, которой подражали везде, где были кабинеты начальников - штатских или военных - все равно.

- Откуда?

Уполномоченный расхохотался.

- Ах, Крист, Крист, никак не думал, что ты мне можешь задать такой вопрос... - И выговорил холодно: - Из Москвы самолетом.

- Значит, лагеря не знают. Тюрьма, следствие и все прочее. Первая щелочка на вольный воздух, как кажется им - всем, кто не знает лагеря. Из Москвы самолетом...

Следующей ночью гулкий, просторный, большой вестибюль наполнился чужим народом - офицерами, офицерами, офицерами. Майоры, подполковники, полковники. Даже один генерал был - низенький, молодой, черноглазый. Ни одного солдата в конвое не было.

Худощавый и рослый старик, начальник больницы, с трудом сгибался, рапортуя маленькому генералу:

- Все готово к приему.

- Отлично, отлично.

- Баня!

Начальник махнул Кристу рукой, и двери приемного покоя растворились.

Толпа офицерских шинелей расступилась. Золотой звездный свет погон померк - все внимание приезжих и встречающих было отдано маленькой группе грязных людей в истрепанных каких-то лохмотьях - но не казенных, нет - еще своих, гражданских, следственных, выношенных на подстилках на полах тюремной камеры.

Двенадцать мужчин и одна женщина.

- Анна Петровна, пожалуйста, - проговорил арестант, пропуская женщину вперед.

- Что вы, - идите и мойтесь. Я посижу пока, отдохну.

Дверь приемного покоя закрылась.

Все стояли вокруг меня и жадно глядели мне в глаза, пытаясь разгадать что-то, еще не спрашивая.

- Вы давно на Колыме?-спросил самый храбрый, разглядев во мне "Ивана Ивановича".

- С тридцать седьмого.

- В тридцать седьмом мы все были еще...

- Замолчи, - вмешался другой, постарше.

Вошел наш надзиратель, секретарь парторганизации больницы Хабибулин, особо доверенное лицо начальника. Хабибулин наблюдал и за приезжими и за мной.

- А бритье?

- Парикмахер вызван, - сказал Хабибулин. - Это перс из блатных, Юрка.

Перс из блатных, Юрка, скоро явился со своим инструментом. Он получил инструкцию на вахте и только мычал.

Внимание приезжих вновь обратилось к Кристу.

- А мы вас не подведем?

- Как вы можете меня подвести, господа инженеры, - так, должно быть?

- Геологи.

- Господа геологи.

- А где мы?

- На Колыме. В пятистах километрах от Магадана.

- Ну, прощайте. Хорошая это штука - баня.

Геологи были - все! - с заграничной, зарубежной работы. Получили срок - от 15 до 25. И распоряжалось их судьбой особое управление, где было так мало солдат и так много офицеров и генералов.

Колыме и Дальстрою "хозяйство" этих генералов не подчинялось. Колыма давала только горный воздух из зарешеченных окон, большой паек, баню три раза в месяц, постель и белье без вшей, крышу. О прогулках и кино речи не было еще. Москва выбрала геологам их заполярную дачу.

Какую-то большую работу по специальности предложили сделать начальству эти геологи - очередная вариация прямоточного котла Рамзина.

Искру творческого огня можно выбивать обыкновенной палкой - это хорошо известно после "перековки" и многочисленных Беломорканалов. Подвижная шкала пищевых поощрений и взысканий, зачеты рабочих дней и надежда - и вот рабский труд превращается в труд благословенный.

Через месяц приехал маленький генерал. Геологи пожелали ходить в кино, кино для заключенных и вольных. Маленький генерал согласовал вопрос с Москвой и разрешил геологам кино. Балкон - ложу, где сидело раньше начальство, разгородили, укрепили тюремными решетками. В соседстве с начальством на киносеансы поместили геологов.

Книг из лагерной библиотеки геологам не давали. Только техническую литературу.

Секретарь парторганизации, больной старый дальстроевец, Хабибулин, впервые за свою надзирательскую жизнь собственными руками таскал узлы с бельем геологов в прачечную. Это угнетало надзирателя больше всего на свете.

Еще через месяц приехал маленький генерал, и геологи попросили занавески на окна.

- Занавески,-грустно говорил Хабибулин, - занавески им понадобились.

Маленький генерал был доволен. Работа геологов двигалась вперед. Раз в десять дней ночью отпирался приемный покой, и геологи мылись в бане.

Крист мало вел разговоров с ними. Да и что могли ему рассказать следственные геологи такого, чего Крист бы не знал за свою лагерную жизнь.

Тогда внимание геологов обратилось на парикмахера-перса.

- Ты не говори много с ними, Юрка,-сказал как-то Крист.

- Всякий фраер еще будет меня учить. - И перс выругался матерно.

Прошла еще одна баня; перс пришел явно выпивши, а может быть, "начифирился" или "хватил кодеинчику". Только держался он слишком бойко, заторопился домой, выскочил с вахты на улицу, не дожидаясь попутного провожатого в лагерь, и в открытое окно Крист услыхал сухой щелчок револьверного выстрела. Перс был убит надзирателем, тем самым, которого он только что брил. Скрюченное тело лежало у крыльца. Дежурный врач пощупал пульс, подписал акт. Пришел другой парикмахер, Ашот - армянский террорист из той самой боевой группы армянских эсеров, которая убила в 1926 году трех турецких министров - во главе с Талаат-пашой - виновником армянской резни 1915 года, когда был уничтожен миллион армян... Следственная часть проверила личное дело Ашота, и брить геологов ему больше не пришлось. Нашли кого-то из блатарей, да и самый принцип был изменен - каждый раз брил новый парикмахер. Так считалось безопаснее - не наладят связи. В Бутырской тюрьме так меняют часовых - скользящей системой постов.

Геологи ни о персе, ни об Ашоте ничего не узнали. Работа их двигалась успешно, и приехавший маленький генерал разрешил геологам получасовую прогулку. Это тоже было сущим унижением для старого надзирателя Хабибулина. Надзиратель в лагере покорных, трусливых, бесправных людей - начальник большой. А здесь надзирательская служба в ее чистом виде не понравилась Хабибулину.

Все грустнее становились его глаза, все краснее нос - Хабибулин запил решительно. И однажды упал с моста вниз головой в Колыму, но был спасен и не прервал своей важной надзирательской службы. Покорно таскал узлы белья в прачечную, покорно мел комнату, меняя занавески на окнах.

- Ну, как жизнь? - спрашивал Хабибулина Крист - как-никак они дежурили тут вместе больше года.

- Плохая жизнь, - выдохнул Хабибулин.

Приехал маленький генерал. Работа геологов шла отлично. Радуясь, улыбаясь, генерал обходил тюрьму геологов. Генералу выходила награда за их работу.

Вытянувшись в струнку у порога, Хабибулин провожал генерала.

- Ну, хорошо, хорошо. Вижу, что не подвели, - весело говорил маленький генерал. - А вы - генерал перевел глаза на стоявших у порога надзирателей, - вы обращайтесь с ними повежливей. А то я вас, суки, в гроб вколочу!

И генерал удалился.

Хабибулин, шатаясь, дошел до приемного покоя, выпил у Криста двойную порцию валерьянки и написал рапорт о немедленном переводе с работы на любую другую. Показал рапорт Кристу, ища сочувствия. Крист пытался объяснить надзирателю, что для генерала важнее эти геологи, чем сотня Хабибулиных, но оскорбленный в своих чувствах старший надзиратель не захотел понять этой простой истины.

Геологи исчезли в одну из ночей.

1965

Медведи

Котенок вылез из-под топчана и едва успел прыгнуть обратно - геолог Филатов швырнул в него сапогом.

- Чего ты бесишься? -сказал я, откладывая в сторону засаленный том "Монте-Кристо".

- Не люблю кошек. Вот это - дело другое. - Филатов притянул к себе серого густошерстого щенка и потрепал его по шее. - Чистый овчар. Куси его, Казбек, куси, - геолог науськивал щенка на котенка. Но на носу щенка были две свежих царапины от кошачьих когтей, и Казбек только глухо рычал, но не двигался.

Житья котенку у нас не было. Пятеро мужчин вымещали на нем скуку безделья, - разлив реки задержал наш отъезд. Южиков и Кочубей, плотники, вторую неделю играли в шестьдесят шесть на будущую получку. Счастье было переменным. Повар открыл дверь и крикнул:

- Медведи! - Все опрометью бросились к двери.

Итак, нас было пятеро, винтовка была у нас одна - у геолога. Топоров всем не хватало, и повар захватил с собой кухонный нож, острый, как бритва.

Медведи шли по горе за ручьем - самец и самка. Они трясли, ломали, выдергивали с корнями молодые лиственницы, швыряли их в ручей. Они были одни на свете в этом таежном мае, и люди подошли к ним с подветренной стороны очень близко - шагов на двести. Медведь был бурый, с рыжеватым отливом, вдвое крупнее медведицы, старик - желтые крупные клыки были хорошо видны.

Филатов - он был лучшим стрелком, сел и положил винтовку на ствол упавшей лиственницы, чтоб бить с упора, наверняка. Он водил стволом, ища дорогу пуле между листьями кустов, начинающих желтеть.

- Бей, - рычал повар с побелевшим от азарта лицом, - бей!


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 ]

предыдущая                     целиком                     следующая