08 Dec 2016 Thu 21:05 - Москва Торонто - 08 Dec 2016 Thu 14:05   

Проще говоря, основным и единственным источником сведений о положении противника под Ленинградом, о его намерениях, планах и замыслах могла быть только разведка Ленинградского фронта и Балтийского флота.

Разведчики-аналитики Разведывательного отдела штаба Ленинградского фронта на основе многочисленных, пусть кратких, отрывочных, порой противоречивых сведений, могли делать выводы. Они могли быть правильными, быть ошибочными. Но у них был материал, с которым можно было работать.

Сейчас мы знаем, что выводы эти были правильными.

Жуков им не поверил.

Простительно Жукову было ошибиться, если бы у него были какие-то другие сведения. Но ничего, кроме того, что добыла разведка Ленинградского фронта, у Жукова не было и быть не могло. Он не верил донесениям разведки, не обосновывая своего мнения никакими аргументами: не верю, и все тут.

6

Генерал-лейтенант инженерных войск Б. В. Бычевский свидетельствует: несколько дней Жуков отказывался соглашаться с доводами разведки. Объявив сообщение разведки провокационным, он приказал разобраться, кто этим делом занимается (Б.В. Бычевский. Город-фронт. Л., 1967. С. 124). Случай этот описан в несколько строк. Мы не знаем, чем эта история завершилась для офицера Разведывательного отдела, которого Жуков объявил провокатором. Но можем себе представить. Кто у нас разбирался с провокаторами? Правильно: недремлющие органы. И если командующий Ленинградским фронтом генерал армии Жуков приказал начальнику Особого отдела фронта разобраться с провокатором, то не будем сомневаться: ленинградские чекисты разборку учинить умели.

Работа разведчика невероятно трудна. Он никогда не может быть уверен: видит он действительную картину происходящего или это только мираж, это только то, что противник ему демонстрирует. Большие начальники требуют докладывать точно, достоверно и своевременно. Но эти категории находятся в непреодолимом противоречии. Докладываешь первые признаки каких-то изменений, а начальник тебе как колуном между ушей: почему докладываешь непроверенные сведения? Хорошо... Начинаешь проверять, уточнять. На это уходит драгоценное время. Пока собрал доказательства, событие, о котором хотел предупредить, уже совершилось. Опять не так. Опять виноват. Опять вопрос: а какого черта раньше молчал?

Так вот, любой командир должен уважать чужой труд. Даже если разведчики и ошиблись, не суди их строго. Прикинь себя на их месте. Из тысяч обрывков и осколков они складывают картину, которая никогда не может быть полной, которая постоянно меняется. И то, что вчера было четко установленной истиной, сегодня уже может быть обманом. Вчера было достоверно и точно известно, что операция «Морской лев» готовится со всей серьезностью и в ближайшее время будет дана команда на ее проведение. А сегодня подготовка к той же операции используется для отвода глаз, для прикрытия подготовки другой операции на других меридианах. Но вот в сентябре 1941 года разведка Ленинградского фронта своевременно представила точные и достоверные сведения исключительной важности. Перед тем как кого-то обзывать провокатором и отдавать на растерзание компетентным органам, полководцу неплохо было бы убедиться, кто же прав: он, великий гений, или некий майор из Разведывательного отдела?

А у меня вопрос: когда через несколько дней выяснилось, что разведчик-аналитик был прав, вспомнил ли Жуков о нем, приказал ли выпустить из узилища? Да и было ли кого выпускать? Осталось ли что-нибудь от того аналитика?

Теперь попытаемся представить себе обстановку в штабе Ленинградского фронта во время, когда фронтом командовал почти святой гений. За своевременный, точный и достоверный доклад офицера объявляют провокатором со всеми вытекающими в военное время последствиями. Начальник разведки фронта комбриг Евстигнеев тоже чуть было не пошел на фронт рядовым. Это за правильный доклад. А если ошибешься ненароком, тогда как?

Можете спорить, но я настаиваю: продуктивно работать в обстановке такой нервозности никакой аппарат управления не способен. Неудивительно, что, кроме провалов, ничего другого у Жукова на Ленинградском фронте не получилось.

И на других фронтах тоже.

7

В описаниях Жукова – сплошной героизм. В районе Ленинграда великий стратег попытался исправить стратегическую ситуацию проведением очень красивой операции. В районе Петергофа германские войска вышли к побережью Финского залива. Тем самым они отрезали 8-ю советскую армию от главных сил Ленинградского фронта и прижали ее к морю. Образовался Ораниенбаумский плацдарм. Жуков решил выбить германские войска с берега Финского залива. Для этого приказал нанести два удара по сходящимся направлениям вдоль побережья: части 8-й армии с Ораниенбаумского плацдарма, части 42-й армии – из района Урицка. Там, где войска двух армий должны были встретиться, был высажен морской десант.

Сразу оговорюсь: замысел бестолковый. И вот почему. Миллионный город, Балтийский флот, 23-я, 42-я и 55-я армии, авиация фронта и два корпуса ПВО отрезаны от страны. Кроме того, от этой главной группировки Ленинградского фронта отрезана 8-я армия. О чем надо думать в первую очередь? О городе, флоте и главных силах Ленинградского фронта или о второстепенной 8-й армии? Куда надо рубить коридор? На восток, чтобы избежать блокады Ленинграда, или на запад, чтобы блокированный голодный город соединить с такой же голодной потрепанной армией?

И гений решил блокаду Ленинграда прорывать одной измученной дивизией и неготовой к бою бригадой, из чего, как мы теперь знаем, ничего не вышло, а главными силами рубить коридор на запад, на соединение с 8-й армией. Но что толку? Если город, флот и главные силы Ленинградского фронта погибнут от голода, то погибнет и 8-я армия на Ораниенбаумском плацдарме независимо от того, соединилась она с главными силами или нет.

И вот 8-я и 42-я армии наносят удар навстречу друг другу.

Вот как Жуков все это описывает: «В районе Петергофа в тыл вражеских войск был высажен морской десантный отряд с целью содействия приморской группе в проведении операции. Моряки действовали не только смело, но и предельно дерзко. Каким-то образом противник обнаружил подход десанта и встретил его огнем еще на воде. Моряков не смутил огонь противника. Они выбрались на берег, и немцы, естественно, побежали. К тому времени они уже были хорошо знакомы с тем, что такое „шварце тодт“ („черная смерть“), так они называли морскую пехоту. К сожалению, я не запомнил фамилии мужественного моряка – командира отряда морского десанта. Увлекшись первыми успехами, матросы преследовали бегущего противника, но к утру сами оказались отрезанными от моря, и большинство из них не возвратились. Не вернулся и командир» (Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 330).

Итак, у наших – беспредельный героизм, а немцы, «естественно», под напором «черной смерти» в панике разбегались. Но давайте еще раз внимательно прочитаем этот небольшой отрывок. Героизм героизмом – тут ни добавить, ни прибавить, но десантная операция была подготовлена безалаберно и бездарно, а может, и преступно. Если противник «каким-то образом обнаружил подход десанта» и встретил его огнем еще на воде, то за такую подготовку руководителей, начиная с Жукова, надо было судить.

Было у матросов много мужества, но не было никакого понимания тактики. «Моряки, сражаясь на суше, испытывали большие трудности. Постигая основы общевойскового боя, они порой несли неоправданные потери из-за неумения использовать местность, недооценки маскировки... Командиры нередко стремились решить задачу боя лишь за счет храбрости, героизма и мужества моряков» (ВИЖ. 1976. No 11. С. 36). Только военный преступник мог бросить в бой людей, которые о сухопутной войне не знали ничего, кроме «Ура!» и «Вперед!». Противник не стал лить кровь своих солдат ради удержания пустого берега. Противник отвел свои войска, а матросики с победными криками ринулись за ними. Ложный отход – это самая простая, самая примитивная ловушка, которую использовали во все века и тысячелетия. Безграмотные в тактике матросики попались на мякине. Тут-то их и отрезали от берега, т.е. от линии снабжения и эвакуации. Матросики остались без сухарей, без бинтов, без картошки, без патронов и снарядов. После этого их нашла настоящая «черная смерть». Сколько там полегло, Жуков сообщить забыл. Чем завершилась операция приморской группы, в интересах которой был высажен морской десант, в «самой правдивой книге о войне» тоже не сообщается. Немцы под напором героических матросиков «естественно» разбежались. Но тут же туда и вернулись. И выбить немцев с побережья не удалось ни в сентябре 1941 года, ни в октябре, ни в ноябре, ни в декабре. В 1942 году это тоже сделать не получилось. Как и в 1943-м.

Восхвалением дерзости и героизма десантников Жуков прикрыл позор бездарных организаторов операции, главным из которых был он сам. После первого провала можно было бы подобные героические операции и не повторять, но Жуков требовал: давай еще! И снова высаживали новый десант. А за ним – еще и еще. А финал всегда был единообразным. Даже в хвалебных книгах о великом полководце попадаются такие признания: «Жуков требовал от флота усиления наступательной активности, в частности высадки морских десантов в районе Петергофа. Десанты готовились поспешно, носили импровизированный характер и преследовали демонстративно-отвлекающие цели. Такие десанты несли большие потери и даже полностью погибали» (Капитан 1 ранга А. Басов // В кн.: Эра и Элла Жуковы. Маршал победы. Воспоминания и размышления. С.255). Любому провалу Жукова нашли универсальное объяснение: а он ничего серьезного и не замышлял. Просто отвлекал вражеское внимание.

Но это присказка. Главное вот где. Живой Жуков честно признал, что, «к сожалению, не запомнил фамилии мужественного моряка – командира отряда морского десанта». А в более поздних, т.е. более правдивых, изданиях мертвый Жуков фамилию мужественного моряка вспомнил! «Увлекшись первыми успехами, моряки преследовали бегущего противника, но к утру сами оказались отрезанными от моря. Большинство из них пало смертью храбрых. Не вернулся и командир героического десанта полковник Андрей Трофимович Ворожилов» (Воспоминания и размышления. М., 2003. Т. 1. С. 399).

Живой Жуков ничего про героического командира не помнил, а мертвый вспомнил и звание, и фамилию, и даже имя с отчеством. Во память у мертвеца!

А мы вспомним, что осенью 1941 года из-за невероятных потерь полками на фронте командовали майоры, а то и капитаны. Если героическим десантом командовал полковник, то было в том десанте никак не меньше полка. Можно предположить, что было больше. Да и не стал бы великий стратег вспоминать о гибели всего лишь какого-то там полка.

Видимо, провал был хоть и героическим, но грандиозным.

И давайте перестанем валить вину на немцев за чудовищные потери Советского Союза в войне. Наши полководцы, прежде всего Жуков, воевали так, что потери могли исчисляться только десятками миллионов.

В середине сентября 1941 года существовала реальная возможность предотвратить блокаду Ленинграда. Навстречу 54-й армии Кулика Жуков должен был бросить не одну истерзанную в боях дивизию и одну бригаду, а огромные силы, находившиеся в его распоряжении, которые он бездарно распылял и растрачивал на других направлениях. Прорвав блокаду, надо было срочно организовать оборону в районе станция Мга и прилегающей местности. Опыт германской армии показал: тут можно было ничтожными силами держаться годами.

Жуков ничего этого не сделал. Он высаживал десанты совсем в другом месте и совсем с другой целью. Он планировал и проводил совместные удары 8-й и 42-й армий с высадкой морских десантов. Были эти удары бестолковыми и безуспешными. Они ничего не решали в судьбе города и не были попытками прорвать кольцо окружения. Виной этому – тупое упрямство гения военного искусства. Решение Жукова не прорывать блокаду в сентябре 1941 года, когда оборона противника еще не затвердела, не имеет никакого обоснования, никакого логического объяснения.

Прошли десятилетия. Никто не скрывает того, что блокада окостенела по вине Жукова, что миллион жизней соотечественников – на его совести. Он их убил.

Исходя из этого решили: а не поставить ли ему, ленинградскому душегубу, памятник?

И поставили.

Глава 28. Как Жуков громил фальсификаторов

Жуков расстреливал целые отступавшие наши батальоны. Он, как Ворошилов, не бегал с пистолетом в руке, не водил сам бойцов в атаку, а ставил пулеметный заслон – и по отступавшим, по своим.

Главный маршал авиации А.Голованов. Ф.Чуев. Солдаты империи. М., 1998. С. 314

1

Осенью 1964 года, сразу после свержения Хрущева, Центральный Комитет отдал приказ работникам идеологического фронта воздвигнуть Жукову памятник нерукотворный, вознести стратега на величественный постамент немеркнущей славы. Инженеры человеческих душ рванули под козырек и бросились исполнять.

Тодавнее решение ЦК КПСС до сих пор не отменено, поэтому коммунистические писатели, художники, скульпторы рвения не ослабляют, в соответствии с отданным приказом поют оды стратегу, лепят ему конные статуи, высекают его профиль в граните и мраморе, воспевают в романах и диссертациях, отливают в гипсе и бронзе. Проще всего писателям. Их творческий метод бесхитростен. Они раскрывают «Воспоминания и размышления» и все, что написано в мемуарах Жукова, пересказывают своими словами, добавляя от себя никогда никем не зафиксированные диалоги, описывают состояние души великого полководца и полет его мысли. Главное – иметь в руках самое последнее издание, чтобы, как учил Жуков, уловить дух времени.

Первым на писательском фронте отличился Александр Борисович Чаковский. Получив приказ, он немедленно бросился писать и за несколько лет выдал умопомрачительную серию «Блокада»: несколько книг по 700-800 страниц каждая. Сейчас эти книги забыты. А в то время им сделали шумную рекламу. Раскрутили, как говорят.

Центральную идею «Блокады» можно выразить в трех словах: Жуков спас Ленинград. Чаковский аккуратно переписал из мемуаров Жукова удивительную историю о том, как стратег прибыл на заседание Военного совета Ленинградского фронта, как он сидел, слушал, и никто не поинтересовался, по какому праву посторонние присутствуют при обсуждении вопросов величайшей государственной важности. Дальше у Чаковского – все точно по Жукову: стратег передал Ворошилову записку Сталина, тут же ухватил бразды правления и твердой рукой навел революционный порядок. Одним своим присутствием Жуков обстановку стабилизировал, и враг тут же был остановлен у самых стен города Ленина...

Но Чаковский хватил чуть дальше. Он кое-что добавил от себя.

Не затем, чтобы обличить и разоблачить. Ни в коем случае! И не с тем, чтобы сказать правду. Цель другая: более ярко и броско изобразить волевой напор стратега. По Чаковскому, спаситель Ленинграда стратег Жуков одного командира батальона даже обругал по телефону, чтобы тот панику не поднимал.

И все было бы хорошо, но Чаковский переступил грань. Он решился на неслыханную дерзость: написал, что Жуков этому командиру батальона пригрозил расстрелом. Нет-нет. Не подумайте плохого. Никого Жуков в романе не расстреливал. Никого не бросал на расправу трибуналу. Он якобы изрек: «Если хоть один немец на твоем участке пройдет, хоть на танке, хоть на мотоцикле, хоть на палке верхом, расстреляю! Тебя расстреляю, понял?»

Роман Чаковского дошел до Жукова.

И величайший стратег ХХ века взорвался.

2

Жуков тут же настрочил гневный донос и 27 июля 1971 года направил его в Центральный Комитет секретарю ЦК товарищу П.Н. Демичеву, который тогда был всевластным повелителем над писателями, клоунами, поэтами, жонглерами, балеринами, иллюзионистами, драматическими и комическими актерами, сценаристами, операторами, рабочими сцены, эстрадными исполнителями, дирижерами, суфлерами, осветителями, скульпторами, хранителями музеев, художниками и прочими тружениками фронта культуры всего необъятного Советского Союза. В своем доносе возмущенный стратег писал: "...На мой взгляд, автор, берущий на себя смелость описывать важнейшие исторические события, и тем более такого сравнительно недавнего прошлого, как Великая Отечественная война, должен быть крайне осторожен, честен, правдив и тактичен в описании тех или иных фактов... В романе Чаковского, посвященном Ленинградской блокаде, имеется ряд прямых нарушений в описании действительности, искажений фактов и передержек, которые могут создать у читателя ложные представления об этом важнейшем этапе Великой Отечественной войны... В романе неоднократно проводится мысль, что Советское командование добивалось исполнения приказов не методом убеждения, не личным авторитетом, не взывая к патриотическим чувствам бойцов и командиров, а под прямой угрозой расстрела. Выходит, что бойцы и командиры Красной Армии выполняли приказы не как подобает коммунистам, советским людям и патриотам, а из чувства животного страха, под угрозой лишения жизни...

Приведенные факты, как и даваемые нелестные эпитеты своим героям, остались бы на писательской совести автора, если бы за всем этим не стояли вопросы более серьезные, имеющие несомненное политическое значение.

Буржуазные фальсификаторы истории – наши идеологические противники всячески стараются подчеркнуть именно эту мысль, что Великая Отечественная война была выиграна русскими не за счет превосходства Советских вооруженных сил, не в силу глубокого патриотизма советского народа, не благодаря преимуществу и несокрушимости советского социалистического строя, а под угрозой расстрела и страха за свою жизнь. Что советские военачальники добились успеха в той или иной операции не благодаря своему оперативно-стратегическому мастерству, а в результате многократного превосходства силы войск, личной жестокости, принесения ненужных бессмысленных жертв.

У читателя может возникнуть впечатление, что у нас не было военно-полевых судов, которые судили за те или иные преступления, а существовало самоуправство военачальников, которые без всякого суда и следствия расстреливали подчиненных. Непонятно, с какой целью А. Чаковский пропагандирует эту ложь? Такая пропаганда, безусловно, вредна и играет на руку нашим идеологическим противникам.

Это тем более странно, что сцены и диалоги между немецко-фашистскими военачальниками, которые приводятся в книге, написаны совсем в ином тоне. По сравнению с советскими командующими фашисты поданы как благовоспитанные и интеллигентные люди. Подобный контраст вызывает естественное недоумение...".

Далее стратег пишет, что удивлен позицией журнала «Знамя», который публиковал отрывки из романа Чаковского. Почему же редакторы не посоветовались со стратегом? Вот он бы, гений военного искусства, и рассказал бы, что добивался выполнения приказов не личной жестокостью, не угрозой расстрела, а убеждением, личным примером, взывая к чувству патриотизма.

Свой донос великий полководец завершил так: «Полагаю, что предварительное ознакомление с этим произведением бывших командующих войсками на Ленинградском фронте принесло бы несомненную пользу и помогло бы автору А.Б. Чаковскому избежать грубых идеологических ошибок и искажений исторической правды».

Письмо великого военного мыслителя полностью опубликовано в сборнике «Георгий Жуков. Стенограмма октябрьского (1957 г.) пленума ЦК КПСС и другие документы» (С. 566-568).

3

Выходка Чаковского возмутительна. Как можно было написать, что Жуков кому-то однажды пригрозил расстрелом, если в мемуарах Жукова, в этой самой правдивой книге о войне, нет ни слова ни о расстрелах, ни об угрозах расстрела?

Однако перед тем как пинать Чаковского за пособничество буржуазным фальсификаторам, давайте обратимся к документам. Нет, нет. Не каким-то там совершенно секретным, а к тем, которые опубликованы и всем доступны. Ознакомившись лишь с единичными образцами из многих сотен, мы делаем совершенно неизбежный вывод: Чаковский истину исказил и извратил. Портрет Жукова надо писать совсем другими красками. Итак, документы:

"Боевой приказ войскам Ленинградского фронта 17.9.41

...за оставление без письменного приказа военного совета фронта и армии указанного рубежа все командиры, политработники и бойцы подлежат немедленному расстрелу...

Командующий войсками ЛФ Герой Советского Союза генерал армии ЖУКОВ.

Член военного совета ЛФ секретарь ЦК ВКП(б) ЖДАНОВ.

Начальник штаба ЛФ генерал-лейтенант ХОЗИН".

Этот документ опубликован в 1988 году (ВИЖ. No 11. С. 95).

Вот так Жуков убеждал, так взывал к чувствам бойцов и командиров. И никакого тут животного страха. Патриотизм в чистом виде.

Вот еще приказ. Через два дня.

"СОВ. СЕКРЕТНО.

ПРИКАЗ

войскам Ленинградского фронта

No 0040

гор. Ленинград 19 сентября 1941 г.

...Военный совет Ленинградского фронта ПРИКАЗЫВАЕТ командирам частей и Особым отделам расстреливать всех лиц, бросивших оружие и ушедших с поля боя в тыл. Военным Советам армий, командирам, комиссарам дивизий, полков и политорганам разъяснить настоящий приказ всему личному составу воинских частей.

Приказ разослать до командиров и комиссаров полков включительно.

Командующий войсками ЛФ Герой Советского Союза генерал армии ЖУКОВ.

Член военного совета ЛФ секретарь ЦК ВКП(б) ЖДАНОВ.

Начальник штаба ЛФ генерал-лейтенант ХОЗИН".

Документ впервые опубликован в журнале «История Петербурга» (2001. No 2. С. 85, со ссылкой на Архив штаба ЛенВО, фонд 21, опись 44917, дело 1, лист 16).

На той же странице опубликован другой, на этот раз несекретный приказ Жукова о расстрелах. Он подписан в тот же день – 19 сентября 1941 года. Но это уже о других расстрелах, которые днем раньше были приведены в исполнение. И тут же еще один приказ – от 21 сентября. И опять о расстрелах. Тоже подписан Жуковым. Это не угрозы расстрелом, а информация к размышлению о том, что осуществлено накануне.

22 сентября Жуков и Жданов направили Военному Совету 8-й армии шифровку. В составе Военного Совета – командующий 8-й армией генерал-майор Щербаков В.И., член военного Совета дивизионный комиссар Чухнов И.Ф., заместитель командующего армией генерал-лейтенант Шевалдин Т.И. и начальник штаба генерал-майор Кокорев П.И. Вот завершающие фразы: «...Такой военный совет вполне заслужил суровой кары, вплоть до расстрела. Я требую: Щербакову, Чухнову, Кокореву выехать в 2 дно, 11 сд, 10 сд и лично вести их в бой. Шевалдину и Кокореву предупредить командиров всех степеней, что за самовольное оставление Петергофа будут расстреляны, как трусы и изменники. Всем объявить – НИ ОДНОГО ШАГУ НАЗАД» (ВИЖ. 1992. No 6. С. 18). Это – пять дней Георгия Константиновича. Это кое-что из того, что сохранилось в архивах. Но не все ведь сохранилось, и не все доступно. Да и не все злодеяния святого гения фиксировались в архивных делах.

4

Жуков находился в Ленинграде чуть больше трех недель. И каждый день – расстрелы, расстрелы, расстрелы. И угрозы расстрела всем – от командующих армиями до рядовых бойцов. Приказы Жукова о расстрелах – то секретные, то совершенно секретные. В зависимости от того, какой категории командиров они адресованы. И тут же – приказы о расстрелах несекретные, для всех бойцов и командиров. А еще приказы о том, чтобы заместители командующих армиями и начальники армейских штабов лично вели в бой стрелковые дивизии или дивизии народного ополчения (дно). Впереди на лихом коне! Так учит Жуков!

Вот вам и вся стратегия. Вот вам и превосходство жуковского оперативно-стратегического мастерства над выучкой гитлеровских генералов. Уж гитлеровцы явно до таких высот военного искусства не дошли. У них начальники штабов армейского уровня лично в бой дивизии не водили.

Все тут превосходно, а непонятно вот что: вести дивизию можно в наступательный бой. А в обороне ее никуда вести не надо. Если (по Жукову) Ленинград находился в критическом положении, то ставь войска в оборону. Вспомним книгу детства «Остров сокровищ». Хороших людей на острове горсточка, а плохих – целая шайка. Но случайно в кустах оказался... нет, нет, не рояль. В кустах оказался бревенчатый домик, обнесенный частоколом. В нем хорошие и засели. Частокол от пуль спасает, да еще и стенки у домика крепкие. Из окошка высунулся – бабах из мушкета! Считай, одним врагом меньше. Даже когда враги на приступ пошли, то все равно частокол героев спас. Врагу перелезть через колья надо. Тут-то и бей его по голове! И не могут все враз налететь. Один перескочил, а другой только примеряется. Бей их по одному. Если бы герои приняли бой в открытом поле против банды пиратов, то погибли бы ни за грош. А стены спасли.

В Ленинграде у Жукова был не бревенчатый домик, а неприступные укрепленные районы, форты, капониры и бастионы. Вот в них и посади свои дивизии! Даже в обыкновенном окопе боец защищен почти полностью. Только голова торчит. И стреляет он с места. А наступающий – враг – в поле, в полный рост. Он виден целиком. К тому же запыхался: бежит, а на нем вон сколько всего навешано. Обороняющийся стреляет с места, с упора. А наступающий с хода, с руки. Если же обороняющиеся войска засели не в траншеях, а в железобетонных и броневых казематах, то им и подавно враг не страшен – знай себе постреливай.

Вот если бы великий стратег прочитал «Остров сокровищ», если бы постиг тактику на уровне приключенческих книг для юношества, то не гнал бы войска из неприступных капониров и блокгаузов в чисто поле в дурацкие атаки, да еще и с генерал-майорами и генерал-лейтенантами впереди.

В своей самой правдивой книге о войне «Воспоминания и размышления» гений стратегии об этих атаках не вспомнил и не размышлял. И про свирепые расстрельные приказы – тоже. А было бы интересно посчитать, сколько он таких приказов за свою жизнь подписал и сколько людей перестрелял лично.

У защитников великого полководца на любую мерзость, на любое преступление есть объяснение и обстоятельный ответ: да, признают они, были такие приказы, но это так, для острастки, это Георгий Константинович только пугал. Каждый день подписывал приказы о расстрелах, но этим он только демонстрировал строгость. Никто и не думал эти приказы выполнять... «Конечно, Жуков никого не расстрелял и не повесил. Но обстановка требовала резких фраз» (Н.Н. Яковлев. Маршал Жуков. С. 91).

Ах, лучше бы вы, защитники, такого не говорили. Нет ничего более жалкого, чем командир, отдающий приказы, которые заведомо не будут выполнены.

5

Расстрелами не обошлось.

Жуков, как известно, был верным учеником военного преступника Тухачевского, который брал и расстреливал заложников. Прибыв в Ленинград, Жуков первым делом взял в заложники семьи своих подчиненных, включая жен, матерей, сестер, детей. Жуков отправил командующим армиями Ленинградского фронта и Балтийского флота шифрограмму No 4976: «Разъяснить всему личному составу, что все семьи сдавшихся врагу будут расстреляны и по возвращении из плена они тоже будут расстреляны». Приказ Жукова о заложниках был впервые опубликован в журнале «Начало» No 3 за 1991 год.

В соответствии с приказом Жукова в заложниках оказались семьи бойцов и командиров четырех армий и авиации Ленинградского фронта, двух корпусов ПВО и Балтийского флота. Общее число военнослужащих в этих соединениях и объединениях в тот момент – 516 000. А родственников у них – миллионы. Вот эти миллионы Жуков письменным приказом и объявил заложниками. Жуков не уточнял, кого именно будут расстреливать. Понимай как знаешь: только жен или сестер тоже? Если будут расстреливать детей, то с какого возраста? А у стариков какие возрастные ограничения? Или никаких?

Разница между Жуковым и самыми отъявленными гитлеровскими негодяями в том, что ни один гитлеровец миллион заложников никогда не брал. Ни сам Гитлер, ни Сталин таких приказов никогда не отдавали. По крайней мере в письменном виде.

И вот нам объясняют, что в июне 1941 года у Жукова полномочий не было отменить собственные приказы, которые вязали армию по ногам и рукам, которые запрещали армии отражать нападение противника. Но объявить заложниками миллионы людей у Жукова полномочия были. Кто же он такой? Ладно – своих генералов, офицеров, сержантов и солдат он истреблял беспощадно. Но какое у него право объявлять заложниками солдатских жен и родителей в какой-то алтайской или сибирской деревне? Какие полномочия у командующего Ленинградским фронтом расстреливать чьих-то детей в Казахстане или на Урале?

Захват заложников запрещен Гаагской конвенцией 1907 года и объявлен тягчайшим военным преступлением. Военный человек не может совершить более гнусного и позорного поступка. Так вот, в истории человечества никто никогда столько заложников не брал. Жуков и тут побил все рекорды.

Но и в отношении своих подчиненных у Жукова явное превышение власти. У нас было заведено просто и гуманно: воюешь за Родину, по вине великого стратега попал в плен, допустим под Ельней, если с противником в плену не сотрудничал, то по возвращении отсидишь 10 лет в каторжных лагерях и – свободен. Потом этот срок увеличили до 25 лет. Но тоже терпимо. А у Жукова – расстрел и тебе, и семье.

Как же великий стратег мыслил выполнение своего приказа? Вот победоносно завершилась война, открылись ворота гитлеровских лагерей, всех пленных перегоняют в сталинские концлагеря, и начинается сортировка: ты под командованием Жукова не воевал – тебе четвертной, и тебе, и тебе, а ты попал в плен на Ленинградском фронте – становись к стенке... Так Жуков мыслил победу или иначе? Кто дал ему право и полномочия проводить в отношении военнопленных политику, которая противоречит государственной, которая не соответствует тому, что решено и утверждено Верховным Главнокомандующим?

Люди, которые ставили памятник Жукову, знали, что он злодей и величайший военный преступник. В момент, когда некий великий скульптор лепил стратега верхом на коне, приказ Жукова о заложниках уже был опубликован и всем известен. Мне бы знать хотелось, какой тайный смысл скульптор вкладывал в сей монумент? И за какие коврижки он решился на такое гражданское паскудство?

6

Балтийский флот находился в оперативном подчинении Ленинградского фронта. Но только в оперативном. Командующий флотом адмирал Трибуц обратился к начальник ПУ РККВМФ армейскому комиссару 2 ранга Рогову Ивану Васильевичу: как реагировать на шифровки Жукова? Рогов направил протест Г. Маленкову. Маленков, который в тот момент находился в Ленинграде, приказ Жукова о заложниках отменил. Так что и над Жуковым в Питере была власть, которая пресекала преступные замыслы великого патриота земли русской.

Без этих тормозов стратег дров наломал бы.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 ]

предыдущая                     целиком                     следующая

Библиотека интересного

Виктор Суворов    Последняя республика     Последняя республика 2     Последняя республика 3     Тень победы     Беру свои слова обратно     Ледокол     Очищение     Аквариум     День М     Освободитель     Самоубийство     Контроль     Выбор     Спецназ     Змееед     Против всех. Первая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Облом. Вторая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Кузькина мать. Третья книга трилогии «Хроника Великого десятилетия» Варлам Шаламов Евгения Гинзбург Василий Аксенов Юрий Орлов Лев Разгон Владимир Буковский Михаил Шрейдер Олег Алкаев Анна Политковская Иван Солоневич Георгий Владимов Леонид Владимиров Леонид Кербер Марк Солонин Владимир Суравикин Александр Никонов Алекс Гольдфарб Ли Куан Ю Айн Рэнд Леонид Самутин Александр Подрабинек Юрий Фельштинский Эшли Вэнс

Библиотека эзотерики