10 Dec 2016 Sat 15:37 - Москва Торонто - 10 Dec 2016 Sat 08:37   

14.

Для всякой секретной операции должно быть придумано кодовое слово. К примеру: "Гроза". Ходят офицеры в штабе, говорят. О чем-то.

- В соответствии с "Грозой"...

- Для подготовки "Грозы"...

- На втором этапе "Грозы" надо будет... Поди догадайся, о чем речь.

Хорошо, если размах операции сам за себя говорит: - Для "Грозы" надо пару миллионов тонн боеприпасов двинуть в известный вам район... Или: - За три месяца до начала "Грозы" нужно из военных училищ выпустить 310 000 офицеров по плану и еще 70 000 досрочно...

Когда о таких масштабах речь, то догадаться можно. Да только не каждый такие разговоры слышит. Обычно все из осколочков, из отрывочков: - В Брест надо срочно перебросить десять тысяч тонн угля и шесть тысяч тонн рельсов. "Гроза" надвигается.

Так и в любом деле секретном - с самого начала, еще на этапе замысла, вводится единственное слово или даже несколько букв, которые все собою покрывают. Которые тайну хранят...

Чтобы конструкторы противотанкового ружья и конструкторы бронебойного патрона, испытатели и снайперы не повторяли между собой каждый раз суть дела, пусть даже в самом секретном разговоре, приказ вышел: называть эту штуку сокращением СА. И никак иначе.

- Завтра надо установить превышение траектории СА над линией прицеливания.

- На полную дальность? - Да. На полную дальность. И все. Поди посторонний сообрази, о чем речь идет.

15.

Так в цирке бывает: взбесился тигр. Прямо во время представления взбесился. И тогда варианты возможны. Первый: пожарным мигнуть,они непокорного ударят водяным напором. Все разом ударят. С разных сторон. Так ударят, что неповадно будет бунтовать. Только после того тигра-бунтовщика из цирковой труппы придется списать в зоопарк. Дальше с таким работать нельзя.

А второй вариант: укротить. Отношения выяснить. Повиноваться заставить.

Дрессировщику прямо на арене, всех остальных зверей выгнав, надо укрощать одного зверя, непокорного. Профессия так ведь и называется: укротитель! Вот и работай. Укрощай.

Потому, забыв все, потому, публику почтеннейшую презрев, надо волю укротителю собрать в точечку жгучую и повелеть зверю приказы выполнять.

Зверь будет реветь. Зверь на удары бича клыки выскалит. И пена из пасти. А клычищи желтые. А глаза людоедские. И, прижавшись к решетке, шипя от злости, он вдруг бросится на ненавистного человека...

Его не штырем стальным, не плетью цыганской, его взглядом остановить надо. Смирись! Власть над собою признай! Десять минут усмирения. Двадцать! Человек и зверь. Один на один.

Тридцать минут! Грудью против него! Взглядом! Смирись, зверюга! Подчинись! Я сильнее тебя! Главное тут: жизнью не дорожить. Зачем она - жизнь? Черт с нею, с жизнью, лишь бы зверю место указать. Лишь бы показать кровожаждущему: не боюсь клыков твоих. Не боюсь когтей. Смирись! А уж зритель победу оценит. А уж зритель благодарный взревет победным ревом, страшнее бешеного тигра взревет. И уж зритель ладони отшибет во славу победителя. И топотом пол проломит. Потом. Когда зверь покорится. Когда зверь, рыча и огрызаясь, приказ нехотя выполнит: ладно уж...

Через много лет неукротимый британский лев по имени Уинстон Черчилль признается в мемуарах: на конференциях большой тройки в Тегеране и Ялте всегда выходило так, что Сталин появлялся последним. Всегда. И когда Сталин входил в зал, все вставали. Они не знали, почему. Они вставать были вовсе не обязаны: Сталин им не командир, и они ему не подчиненные. Но вставали. Все разом.

А сын президента США Эллиот Рузвельт, который состоял при отце адъютантом, свидетельствовал: при появлении Сталина президент США подняться не мог. Не мог потому, что был парализован. Но... изо всех сил старался это сделать.

Заставить встать любого при своем появлении - не проблема. Для того чтобы заставить встать, Сталин даже не прилагал никаких усилий. Они сами вставали. Все.

Сейчас же речь шла не о том, чтобы заставить встать - это было бы легко, - сейчас надо было заставить чародея сесть.

Не было зрителей в кабинете кремлевском. Не московский тут цирк на Цветном бульваре и не цирк под вывеской Ялтинской конференции. Тут огромный глухой кабинет меж несокрушимых стен. Колизей без зрителей. Укрощение строптивого. Некому тут орать, восторгом исходя. Один на один. Между ними и осталось - то ли попросил Сталин, то ли повелел: - Садись. И Мессер сел. Тогда Сталин, успех закрепляя, тихо совсем: - Карту видишь?

16.

В банк милиционеры вернулись в сопровождении врача и двух санитаров.

"Скорая" у центрального входа замерла в готовности, в ожидании. Рудольф Мессер предусмотрительным был, знал, чем фокусы завершаются, потому вместе с милиционерами и миллионом послал еще и "скорую".

Не понял кассир Петр Прохорович, зачем ему миллион возвращают: он миллион выдал, правильную бумагу взамен получил, в чем же дело? Вот она - бумага. На месте. И в бумаге все правильно. Ткнул кассир перстом в чистый листочек тетрадный, осекся, присмотрелся, удивился, поперхнулся, сомлел, захрипел, губы посиневшие закусил, глаза закатил, со стула сполз. Тут-то его и подхватили санитары.

Предусмотрительность - великое дело.

Если займетесь чародейством, не забывайте врача с санитарамик потерпевшим приставлять. Милосердие украшает.

17.

- Карту вижу.

- Красное - Советский Союз.

- Знаю.

- Теперь смотри еще раз: теперь все на карте красное, все континенты.

Не верит себе Мессер: точно - все вдруг континенты на карте кроваво-красными стали. Зажмурил Мессер глаза, снова открыл: дери черт этот Кремль и его обитателя - не может быть такого, но все страны красные. Как сказал Сталин, так и есть: только что были континенты на карте разноцветными, как одеяло лоскутное, а тут - единого цвета. Цвета крови, в боях пролитой.

- Веришь силе моей? - Верю. Ты сильнее меня, Сталин. Отпусти.

- Отпускаю. Тут же разом все континенты на карте заплаточками разноцветными изукрасились. Один только Советский Союз, как ему и положено, красным остался. Чудеса.

Не встречал Мессер на белом свете человека сильнее себя. И вот встретил. Признал силу. А выразить восхищение чужой силой не знал как.

Потому только махнул рукой, головой кивнул и на русский манер изрек кратко: - Во, бля!

ГЛАВА 10

1.

Если вы решили, что и Сталин был чародеем, то я вас разочарую. Это, конечно, не так. Товарищ Сталин чародеем не был и магическим даром не обладал.

Он был укротителем чародеев.

2.

Почему Мессер зарабатывал деньги тяжким трудом циркового фокусника, если мог просто взять в любом банке ровно столько, сколько ему требовалось? Да и вообще, зачем ему деньги, если мог иметь все, что хотел, без денег? Зачем он демонстрировал всему миру свои необычные способности, если была возможность жить тихо, шею над толпою не вытягивая, и творить то, что нравится? И почему он не рвался к власти, хотя мог управлять любыми толпами? Почему Мессер пришел в Советский Союз? Почему не в Америку? На все эти вопросы у меня ответов нет. Я не знаю. Я только знаю, что во всем мире чародей Рудольф Мессер уважал одного человека - Сталина. После укрощения стал уважать даже больше...

После той встречи в Кремле, показав свою силу и почувствовав сталинскую, чародей Рудольф Мессер стал другом Сталина, возможно, единственным другом. Других друзей у Сталина не было. Были собутыльники, были соперники, были соратники, были ученики и подчиненные. А друзей...

И вот появился.

Может, Сталину не хватало того, кому можно излить душу? Может, нужен был кто-то, с кем не надо лукавить? Может быть, нужен был Сталину рядом человек, который имел почти такие же способности управлять людьми, как и сам Сталин, но к власти не рвавшийся? И сразу так у них повелось: в присутствии посторонних - на "вы", а вдвоем - на "ты" говорят. Как в чародейском мире заведено. Знаю еще, что Мессер сразу открыл Сталину свою слабость: он боялся собак, ротвейлеров. В присутствии ротвейлера не мог работать. (Мессер не говорил высоким слогом: гипнотизировать, чаровать, колдовать, он говорил просто - работать.) Почему Мессер раскрыл Сталину свою слабость, мне тоже непонятно. Их, чародеев, разве поймешь? Никому никогда не рассказывал, а Сталину возьми и откройся.

На самой первой встрече.

- Странно, - сказал товарищ Сталин. - Такой человек и боится собак.

Странно. А я, знаешь, никого не боюсь. Никого, кроме людей.

3.

Трудная это штука - доводка. Вырубить скульптуру зубилом легко.

Шлифовать трудно. Так и оружие любое, да и вообще любой механизм и машину легко сделать, трудно потом до кондиции довести.

Макар-спецкиномеханик дни и ночи на спецучастке. Идетдоработка чудо-оружия с непонятным названием СА. Этим оружием доблестная советская разведка будет беспощадно разить теоретически недосягаемых врагов.

А пока испытания. Пока - доводка. Конструкторы оружия суетятся и конструкторы боеприпасов, и оптику разную опробовать надо. Лучшую выбрать.

Потом прицелы разметить требуется - вот где морока! Установлено, что стрелять придется только со станка, наводить только с помощью винтов, иначе любое движение стрелка, малейший вздох смещают ствол. Смещение минимальное, его вообще никакими приборами не зафиксируешь, но на дальности в четыре километра отклонение получается неприемлемое. Надо в голову бить, чтобы шкуру не испортить, а голова вражеская все время вертится. Сердце снайпера должно биться в такт с сердцем убиваемого. Этот такт чувствовать надо.

Снайпер должен предвидеть все движения цели, и оружие его должно не сопровождать цель, а как бы опережать ее движения. Если убиваемый танцует, то и ствол снайпера должен танцевать вместе с целью, на секунды упреждая каждое движение для того, чтобы пуля имела время долететь, для того, чтобы посланная пуля встретила голову врага и прошила ее между глаз, разрывая череп в осколки. Стреляя из легкой снайперской винтовки на километр-два, можно легко угадывать движения цели и слегка водить стволом, сопровождая и слегка ее опережая. Но как наводить огромное тяжелое противотанковое ружье винтами? Нужно придумать что-то другое. Потому эксперименты продолжаются.

Потому грохочут над спецучастком выстрелы, искажаемые спецглушителями.

4.

Но и Сталина мне не понять: кремлевские стены толщину имеют до шести с половиной метров, высоту до девятнадцати и бдительно охраняются, и уж если нашелся в мире один человек, который способен сквозь такие стены проходить, то на всякий случай против этого человека (мало ли что?) надо было в Кремле и на сталинских дачах завести хотя бы по две-три сотни этих самых ротвейлеров. Так нет же. Не распорядился товарищ Сталин усилить охрану ротвейлерами. Наоборот, приказал всех ротвейлеров из кремлевской охраны убрать, если таковые в ней имелись.

Если кто может мне объяснить сталинский поступок, объясните, я же в данном случае сталинской логики решительно не понимаю.

5.

Между снайперами-испытателями конкурс неофициальный.Может, кто догадается? По червонцу сбросились - тому достанется, кто самую лучшую расшифровку придумает сокращению "СА".

- Сатана Антихристович...

- Стальной Арбалет...

- Сталинское... Что сталинское?

6.

- А ведь ты, Мессер, монархист.

- Ты снова мои мысли читаешь? - Нет, Мессер, просто мои люди твои высказывания аккуратно собирали и анализировали.

- А ведь и ты, Сталин, монархист. Не может человек, покоривший великую страну, не быть монархистом, не может верить в мудрость толпы.

- Не может.

- "Социализм - это не что иное, как крайнее выражение монархической идеи, для которой революция была ускорительной фазой". Так сказал...

- Так сказал великий Густав ле Бон.

- "Психология толпы". Люблю Густава.

- И я.

- Ты монарх? - Тайный.

- И толпа об этом не догадывается? - Как видишь. Все меня считают Генеральным секретарем ЦК ВКП (б). По ошибке.

- Ты будешь расширять свои владения, товарищ монарх? - Без этого нельзя.

- И уничтожать монархии на своем пути.

- Буду. И не только монархии, но и республики. Все они насквозь прогнили.

- А вместо этого - новые монархии? - Это будет называться народной демократией.

- Но в принципе - монархии? - Да. Власть одного.

- Так почему бы тех, кто будет уничтожать старых монархов и занимать их места, не назвать царями, королями, императорами? - Какой ты, Мессер, понимаешь, нетерпеливый. Это вредно для пропаганды.

- А зачем об этом объявлять? Пусть звания будут тайными...

7.

Так давно заведено: на любом спецучастке - дом отдыха для исполнителей, с речкой, с пляжем, с хорошей кухней и добрым поваром, тут же - стрельбище, чтобы сталинским стрелкам форму не терять, тут жеи расстрельный пункт - слышат люди за забором стрельбу, знают: стрельбище там у них, тренируются. Ясное дело, эксперименты тоже лучшевсего на спецучастках проводить. Особенно, если эксперимент одновременно включает и точную стрельбу на огромное расстояние, и расстрел. Расстреливаемым ведь все равно, как их расстреливают - в затылок из пистолета или с четырех километров из противотанкового ружья. Расстрел он и есть расстрел. Из ружья даже лучше. И стрелкам практика, и расстреливаемому легкая смерть, внезапная, без долгой подготовки предсмертной, без всех этих расстрельных приготовлений. Хороша смерть, когда не ждешь ее. Когда не подозреваешь ее рядом. Привозят тебя на прекрасный берег озера Селигер и пускают в пустую дачу на берегу. Дача начальственная, никто сюда не залезет. Но и сбежать не выгорит. Ходи один, ходи, удивляйся превратностям судьбы: вчера в камере смертной на нарах, сегодня - в даче роскошной. И никого вокруг. Только облака по небу, да ветер в елках шумит. Елки на Селигере по тридцать метров в небо. Взгорье вокруг. Тоже лесами непроходимыми затянуто. Только у дачи одинокой лес вырублен. И огорожена дача так, что злоумышленнику в нее не пробраться (а тому, кто в ней, без разрешения не вырваться). Вот и сиди, видом любуйся. Можешь купаться, только уплыть далеко не получится - там сеть стальная. Можешь на бережку сидеть. Чья-то рука оставила тут заграничные журналы с завлекательными картинками. Можешь кофе пить. Настоящий испанский "Эспрессо". Давно таким не баловался, гражданин бывший начальник? То-то.

Садись за столик на берегу, наслаждайся.

Потом голова твоя - р-а-а-з - и разлетится в кусочки мелкие. Но ты, гражданин заключенный, этого заметить не успеешь.

Потом сюда другого бывшего начальника запустят. Тоже будет по берегу ходить, удивляться.

Сегодня очередь удивляться выпала бывшему чекисту, бывшему начальнику Амурских лесоповальных лагерей, з/к Ярыгину. Из смертной камеры его в лес привезли, вымыли, накормили, одели в костюм с галстуком, одного оставили.

8.

Не знаю, о чем говорили Сталин с Мессером долгими ночами. Да и зачем нам это знать? Книга-то у нас не про Сталина и не про Мессера, а про ту запасную девочку из испанской группы.

А про Сталина и его друга-чародея мне совсем нечего рассказать.

Известно только, что ранним мглистым утром провожает Сталин гостя своего, руку жмет: - Ты мне поможешь? - Помогу. Только с условием...

- Знаю твое условие: будущих властителей планеты королями назвать. Так?

9.

Сталин не спит ночами. Он засыпает с рассветом. Сегодня ему выпал бессонный рассвет. Солдатская кровать. Серое одеяло: три синие полосы там и три синие тут. Под одеялом - Сталин. Смотрит в потолок, закрывает глаза, манит сон. Но сон, как вольная птичка, порхает рядом, поймать себя не дает.

И тогда Сталин снова открывает глаза и снова смотрит в потолок.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 ]

предыдущая                     целиком                     следующая

Библиотека интересного

Виктор Суворов    Последняя республика     Последняя республика 2     Последняя республика 3     Тень победы     Беру свои слова обратно     Ледокол     Очищение     Аквариум     День М     Освободитель     Самоубийство     Контроль     Выбор     Спецназ     Змееед     Против всех. Первая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Облом. Вторая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Кузькина мать. Третья книга трилогии «Хроника Великого десятилетия» Варлам Шаламов Евгения Гинзбург Василий Аксенов Юрий Орлов Лев Разгон Владимир Буковский Михаил Шрейдер Олег Алкаев Анна Политковская Иван Солоневич Георгий Владимов Леонид Владимиров Леонид Кербер Марк Солонин Владимир Суравикин Александр Никонов Алекс Гольдфарб Ли Куан Ю Айн Рэнд Леонид Самутин Александр Подрабинек Юрий Фельштинский Эшли Вэнс

Библиотека эзотерики