10 Dec 2016 Sat 09:52 - Москва Торонто - 10 Dec 2016 Sat 02:52   

Тут слишком много тайн. Потому ему отсюда выйти не позволяют. Потому на него наведены сотни глаз, как орудия главного калибра. Видит Руди перед собой мужчин в черном. Все одинаковы, как пингвины. Но каким-то чужим знанием Руди узнает в этих людях адвокатов и прокуроров, фальшивомонетчиков и убийц, советников правительства и обозревателейстоличных газет, вымогателей и взяточников, великих венских издателей и народных избранников, шулеров и взломщиков, банкиров и грабителей банков, столпов биржи и профсоюзов, аферистов, растлителей малолетних и проповедников всеобщего равенства.

И женские глаза - все на него. В женских глазах больше ярости. В них горит та всесокрушающая злость, которая переполняет благородную даму в момент, когда ее застали в чужой постели, когда с нее внезапно и решительно сорвали одеяло. Не поздоровится разоблачителю! Руди в женские глаза смотрит, в глаза фрейлин императорского дома, танцовщиц и певиц венской оперы и балета, актрис императорских театров, наставниц юношества, поборниц женского равноправия, пламенных революционерок и обыкновенных великосветских шлюх.

8.

Это совсем не так просто - шедевр на аукцион выставить. Длинный дядька с молотком рот себе ладонью зажал, и сквозь ладонь смехпрорвался неприличным туалетным звуком: прр-у-у-у.

- Иди ты, красавица, с таким шедевром знаешь куда? - Да это же русский суперавангард. А в ответ ей - те же неприличные звуки зажимаемого ладонями смеха. Только во множественном числе. В подсобном помещении, где шедевры перед выносом в зал держат, сбегаются к русскому чуду служители и охрана. Каждый смехом давится. Каждый друзей скликает.

- Месье длинный, а почему бы смеха ради не выставить? Пусть парижская толпа тоже повеселится. Вам же реклама. Почему бы под занавес публику шуткой не повеселить? И журналистов.

- Нет, мадемуазель, иди-ка ты со своими шутками. У нас серьезное место.

У нас самые богатые люди мира полотна Рафаэля покупают.

И тогда решилась Настя.

В каждом деле, в каждом начинании резерв быть должен. На войне - резерв снарядов. На корабле кругосветном - резерв воды питьевой. У банкира - резерв денег где-то припрятан должен быть.

Мало ли что? Заложила Настя все ордена. А княжеского Георгия припасла.

Резерв. Сгодился.

- Ладно, - говорит длинному. - Если не продашь мою картину по хорошей цене, заберешь себе.

И крестик золотой подает. Знал длинный распорядитель цену офицерскому Георгию. Прикинул на руке. Тяжел. Хорошее золотишко. Главное, чтобы белая эмаль на лучах креста не повреждена была. А она блестит, сверкает, вроде сегодня утром сей крест из мастерской Фаберже вышел. Посрединке в кружочке красном должен быть Георгий, змия разящий. Только нет Георгия. Вместо него - черный орелик двоеголовый. На золотом поле. Это Георгий не для христиан, а для иноверцев, так сказать, Георгий без Георгия. Георгий с ореликом. Знает длинный цену офицерскому Георгию. Знает цену Георгию для иноверцев. Редкая штука. В десять раз дороже обыкновенного. Подбросил на ладони. Поймал. И исчез Георгий в его ладони, как в ладони фокусника. Усмехнулся длинный: - Ладно, потешим публику. Выставим твою мазню.

9.

- Нужны компроматы на Берия. На Завенягина. На Серебрянского. На Холованова.

Машет Ежов Николай Иванович головой: на всех есть.

- У меня и на Мессера есть. Озадачилась золотозубая Катерина: а вот этого ей не приказывали требовать.

10.

Набит зал. Элегантные мужчины. Женщины в шляпах. Шелка. Меха. Забавные лисьи мордочки с янтарными глазами на роскошных плечах сиятельных дам.

- Карета миниатюрная, золото, сапфиры, рубины и бриллианты. Фаберже.

1909 год. Подарок наследнику престола царевичу Алексею...

- Сто тысяч! - Сто десять! - Сто двадцать! Пьянит аромат дорогих духов. Сквозь пышную толпу ужами ползучими скользят дельцы-проходимцы. Перемигиваются.

- Табакерка золотая. Общий вес бриллиантов - три и шесть карата.

Фаберже. 1906. Принадлежала великому князю...

- Семьдесят тысяч! - Восемьдесят! Стюард бесшумно плывет по проходу. Перчатки белые, шелковые. В серебряном ведерочке бутыль драгоценная. Счастливому покупателю -от дирекции с наилучшими пожеланиями.

- Шишкин. "Дубовая роща".

На балконе - зеваки. На балконе - бывшие. Бывшие аристократы русские.

Бывшие помещики. Бывшие предводители дворянства. Месяц назад продал один Шишкина за тысячу франков. Сегодня кто-то перепродает того же Шишкина за сто восемьдесят тысяч.

- Орден Андрея Первозванного. Последняя четверть восемнадцатого века.

Работа неизвестного мастера. Предположительно, Осипов. Общий вес бриллиантов...

У дверей - молчаливая охрана. У хранилища сокровищ - тоже.

- Репин! Маковский! Серов! - Сорок пять тысяч, раз... Сорок пять тысяч, два... Стучит молоток.

Служитель в белых перчатках с поклоном представляет картину элегантному господину: Айвазовский. Элегантный рассматривает два мгновения в монокль.

Кивает. Служитель с поклоном отходит. Еще кивок. Пожилая дама желает в последний раз оценить картину.

- Пожалуйста, мадам. Взлетают цены, стучит молоток.

- Русский суперавангард. Картина Анастасии Стрелецкой "Вторая мировая война"...

11.

И еще слух по Москве: Мессер невидимый между нами бродит. Если кто вздумает товарища Сталина убить, у того голова лопнет.

12.

Синим шелком занавешенную картину выносят из хранилища и устанавливают на возвышении. Разговоры гаснут. Тишина. Два служителя, как бы не сговариваясь, по какому-то им одним известному знаку разом сдернули шелк. И зал замер.

Такого Париж не видел.

По серому холсту - две красные полосы. Одна над другой. А поперек, перечеркивая их, две черные.

Ошалел зал, обезумел. Такого не было.

И вдруг взорвало почтеннейшую публику. Вдруг затопали, засвистели.

Вдруг заржали, заголосили, завизжали. Ах, до чего же французский народ умен и находчив! Под самый занавес хозяева аукциона решили шуткой гостей повеселить. Шутка удалась. Почтеннейшая публика сползает с кресел. Смех заразителен. Смеховая индукция иногда поражает сразу всех. Это и случилось.

Люди валятся под мягкие плюшевые кресла, слезы смеха душат, смех - до икоты, до нервного вздрагивания. Смех может быть убийственным. Смех может довести до смерти. Это опасно! Можно захлебнуться смехом, как водой Ниагарского водопада. И в этой ситуации служители в белых перчатках должны бы разносить воду со льдом, которая одна только и может успокоить смеющихся. Но не могут служители спасать почтеннейшую публику от смеха - они сами по полу катаются.

И возопил элегантный: - За такую картину я не дам франка, а десять су - самая ей цена! - Помилуйте, - вырываясь из давящего смеха, возразил длинныйс молотком, - десять су надо отдать за раму да тридцать за холст, если за картину вы платите десять су, то получается целых полфранка.

И снова волна смеха навалилась, народ поприжала, всех голоса лишив.

- Итак, цена предложена. Медам, медемуазель, месье! Полфранка, раз...

полфранка, два.

- Даю франк! Повешу эту картину в своем сортире! В ответ - смех до икоты.

- Два франка! Буду спрашивать своих гостей, что в этой картине не так.

Я просто повешу ее вверх ногами, и пусть кто-нибудь догадается! - Три франка! - Четыре.

- Пять франков! Смех стихает. Насмеялись. Одна и та жешутка, повторенная десять раз, не смешит.

- Семь! - Восемь. Когда из заднего ряда хохмы ради прокричали десять франков, было уже совсем не смешно. Это звучало уже неприлично. Потому больше не смеялись. Но цена названа, и длинный с молотком должен довести представление до конца - таковы правила аукциона: - Итак, медам, медемуазель, месье, предложена цена в десять франков.

Цена неслыханная на нашем аукционе. Но что ж. Десять франков, раз...

И тут в правом дальнем углу поднялась рука.

13.

В бордовой тьме большой человек у входа поднялся, за великолепным занавесом нащупал пожарный щит, деловито снял с двух крючков красный топор.

Большим пальцем левой руки попробовал лезвие. Остроты топора не одобрил.

Ясное дело, топор пожарный никогда в деле не был. Для порядка тут вывешен.

Пора в дело пустить. Посмотрел большой человек намальчика Руди, вскинул-взвесил топор на больших ладонях, улыбнулся. Его лицо рассечено старым шрамом через лоб, левую бровь, щеку, ноздрю и губы. У него толстые губы и там, где их рассекли, вывернуты наружу. Он улыбается непонятной улыбкой, которая воротит изуродованные губы, в страшную гримасу.

Внимание дам - большому человеку.

Так бывает: идешь болотом, а змея поглощает лягушку. Жутко. Но интересно.

Потому постараемся понять восторг в широких кошачьих зрачках: сейчас всеобщий женский любимец вышибала Гейнц на роскошном ковре зарубит мальчика.

Это так ужасно. И так необычно. Жутко. Но интересно. Вышибала Гейнц его зарубит прямо. тут, среди бронзовых статуй, среди картин, вызывающих острые желания, среди серебра и хрусталя. И тут же у столиков мальчика разрубят на части и завернут в ковер...

14.

Не понял длинный с молотком: - Вы что-то желаете сказать? - Я ничего не желаю сказать. Я просто желаю купить эту картину.

- Вы желаете заплатить больше десяти франков за эту мазню? - Я желаю заплатить больше десяти франков за этот шедевр.

- Хорошо. Пожалуйста. Одиннадцать франков! Тут же поднялась рука в другом углу.

- Двенадцать.

Но и первая рука не опускалась.

- Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Оба господина рук не опускали.

И тогда длинный с молотком объявил: - Двадцать франков! Столь высокая цена не смутила обоих.

- Двадцать пять, тридцать пять, сорок. В зале зашептались.

15.

Идет вышибала Гейнц меж столов, и глаза женские восторженные с его мускулистой спины, с огромных рук, с красного, игрушечного в этих руках топора - на мальчика в дождевом плаще, неизвестно как тут оказавшегося.

Сжался Руди Мессер в комочек. Первый раз крылья смерти над собою ощутил. Не было в нем страха. В такие моменты не страшно. Когда все потеряно, бояться нечего.

16.

- Пятьдесят! Шестьдесят франков! Кто-то в тишине закашлялся нервно.

- Восемьдесят пять! Девяносто! Когда длинный объявил сто, зал замер. Но торг продолжается: - Сто десять франков! Сто двадцать! Сто тридцать! Стенографисты в таких случаях зафиксировали бы движение в зале.

- Двести! Двести двадцать! Двести сорок! Есть такая ситуация: все вокруг прямо из ничего делают счастье и деньги, а тебе, дураку, непонятно, как это делается. И тогда к сердцу волнение подступает. Взволновало зал.

Господин в правом углу - явно русский. По морде видно. И в левом углу - тоже русский. Цена уже проскочила пятьсот франков, а они друг другу не уступают.

- Семьсот пятьдесят! Восемьсот! Но ведь русские понимают в искусстве. Не так ли? - Тысяча франков! Тысяча сто!

17.

Убегать тут некуда. И далеко не убежишь. Руди понимает это. И убегать не собирается.

Мыслей о спасении в его голове нет. У него вообще никаких мыслей нет.

Он видит, слышит и чувствует. Он чувствует всем телом, лицом, грудью нарастание возбуждения в зале.

18.

У господина справа обтрепанные манжеты. У господина слева грязный, засаленный галстук. Все ясно: какие-то богатые люди выставляют подставных, чтобы своим присутствием не привлекать излишнего внимания к шедевру, который купить хочется, чтобы цену не вздувать.

Три тысячи! Три тысячи триста!

19.

В римском Колизее десятки тысяч женщин одновременно входили в состояние глубокого полового возбуждения в моменты диких убийств на арене. Гладиаторы резали друг другу глотки, убивали слонов, жирафов, тигров и львов, но и сами попадали в когти и в зубы обезумевших от ужаса зверей. Туда, на арену, выгоняли детей и взрослых, пленных и преступников, и весь Рим орал одним диким воплем. Звери рвали людей в клочья, звери рвали друг друга. Люди убивали зверей и людей. И в моменты убийств женщины Рима предавались самым простым и самым сильным наслаждениям половой любви. Сюда, к Колизею, на время игр собирались мужчины-проституты со всей империи.И хорошо зарабатывали. Состоятельные римлянки с собой на представление по десятку самых дюжих рабов приводили... Великий город, столица мира, во время боев гладиаторов сходил с ума и превращался в единое мировое блудилище без различия рангов.

Не будем осуждать римлян за зверство. Просто у них в те времена не было кинематографа. Из-за отсталости технической они были вынуждены наслаждаться зверством в натуре, а не на широком экране.

С тех далеких лет натура наша никак не изменилась. Просто мы научились свое зверство скрывать. Иногда. Тут в красной тьме возможность видеть убийство не на экране возбудила женщин. И Руди Мессер это возбуждение ощущает, он видит вздымающиеся груди, чувственный оскал и трепет ноздрей, он слышит стук женских сердец в едином ритме.

20.

Борьба продолжается: - Пять! Пять пятьсот! Эксперт с лупой выскочил на возвышение, просмотрел мазки и кому-то утвердительно кивает в зал: сомнений нет, это действительно ее кисть. Вне сомнений - это работа той самой Стрелецкой.

- Десять тысяч! Одиннадцать! Двенадцать! Шепот в зале.

- Вы раньше слышали об этой, как ее... Стрелецкой? - Ну как же! А разве вы ничего о ней не знаете? - Двадцать тысяч франков! Руки в двух концах не опускаются, и тогда длинный с молотком краткости ради пропускает цифры целыми рядами: - Пятьдесят! Шестьдесят! Семьдесят!


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 ]

предыдущая                     целиком                     следующая

Библиотека интересного

Виктор Суворов    Последняя республика     Последняя республика 2     Последняя республика 3     Тень победы     Беру свои слова обратно     Ледокол     Очищение     Аквариум     День М     Освободитель     Самоубийство     Контроль     Выбор     Спецназ     Змееед     Против всех. Первая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Облом. Вторая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Кузькина мать. Третья книга трилогии «Хроника Великого десятилетия» Варлам Шаламов Евгения Гинзбург Василий Аксенов Юрий Орлов Лев Разгон Владимир Буковский Михаил Шрейдер Олег Алкаев Анна Политковская Иван Солоневич Георгий Владимов Леонид Владимиров Леонид Кербер Марк Солонин Владимир Суравикин Александр Никонов Алекс Гольдфарб Ли Куан Ю Айн Рэнд Леонид Самутин Александр Подрабинек Юрий Фельштинский Эшли Вэнс

Библиотека эзотерики