07 Dec 2016 Wed 11:32 - Москва Торонто - 07 Dec 2016 Wed 04:32   

Тем временем, используя членство в ВТО, китайская экономика сможет интегрироваться в мировую. С расширением и углублением контактов между людьми стереотипы в восприятии друг друга сменятся более реалистичными взглядами. Когда же в результате развития торговли, инвестиций, туризма, обмена знаниями и технологиями, благосостояние китайского народа и жителей других стран станет в большей мере зависеть друг от друга, это создаст более прочную основу для стабильного мира.

Китай располагает потенциалом для реализации своей цели по созданию современной экономики к 2050 году. С Китаем можно вести дела как с равноправным и ответственным партнером в сфере торговли и финансов, он может стать одним из крупнейших игроков на международной арене. Если Китай и дальше буде концентрировать свои усилия на повышении образовательного уровня населения и развитии экономики, то он вполне может стать второй, если не первой торговой державой мира, с куда большим весом на международной арене. Таков один из возможных вариантов развития Китая на протяжении следующих 50 лет, в результате чего он превратится в современную страну и вызывающего доверие, ответственного члена международного сообщества.


Глава 41.Передача эстафеты


Размышляя над тем затруднительным положением, в котором оказался президент Индонезии Сухарто в 1998 году, когда он вынужден был уйти в отставку и передать власть вице-президенту, которого считал неспособным сменить его, я радовался, что ушел с поста премьер – министра в ноябре 1990 года. В тот момент я держал политическую ситуацию под контролем, а экономика была здоровой. Я был все еще полон энергии. Не уйди я тогда в отставку, я мог бы попасть в западню финансового кризиса (в 1997 году) в тот момент, когда мои силы и способности были уже не те. Вместо этого, последние девять лет я помогал моему преемнику, Го Чок Тонгу и его команде, состоявшей из молодых министров, взять на себя всю полноту ответственности за работу правительства Сингапура. Го Чок Тонг оставил меня в составе своего правительства в качестве старшего министра. Освободившись от груза повседневных вопросов, я получил возможность сосредоточиться на решении более серьезных и долгосрочных проблем, а способствовать принятию более взвешенных решений.

Анализ опыта развития азиатских стран привел меня к выводу: чтобы иметь хорошее правительство, нужно привлечь в него хороших людей. Какой бы хорошей не была система управления, плохие лидеры принесут своему народу вред. С другой стороны, я видел несколько государств, которые управлялись хорошо, несмотря на несовершенную систему управления, потому что во главе их стояли хорошие, сильные лидеры. Я также видел, как Великобритания и Франция дали конституции более чем восьмидесяти бывшим колониям, но это не привело ни к чему хорошему. Не конституции были тому виной, – так случилось потому, что предпосылки для существования демократической системы правления в этих странах отсутствовали. Ни одна из этих стран не имела ни гражданского общества с образованным электоратом, ни традиций подчинения власти человека, избранного на занимаемую должность. На воспитание подобных традиций нужны поколения, а в молодых государствах, где сохраняется традиционная преданность племенным вождям, эти вожди должны быть честными людьми, не заботящимися о своих собственных интересах, иначе страна придет в упадок, независимо от конституционных норм и ограничений. Поскольку лидеры, унаследовавшие эти конституции, не были достаточно сильными, постольку эти страны погрязли в пучине бунтов, переворотов и революций.

Главным, решающим фактором, обеспечившим успешное развитие Сингапура, было наличие в правительстве способных министров, которым помогали государственные служащие, обладавшие высокими моральными качествами. Всякий раз, когда в состав правительства входил какой-либо министр, не обладавший блестящими способностями, мне неизбежно приходилось подталкивать его, а впоследствии – рассматривать возникавшие проблемы и расчищать препятствия на его пути. В конце концов, конечный результат зачастую был не таким, каким он мог бы быть. Если же за дело отвечали правильно подобранные люди, то груз этих проблем сваливался с моих плеч. Мне достаточно было только поставить задачу, определить время, в течение которой ее необходимо было решить, – решение они находили сами.

Сингапуру повезло, что в такой маленькой развивающейся стране было достаточно талантливых людей. Их контингент пополнялся талантливыми мужчинами и женщинами, которые приезжали в Сингапур, чтобы получить здесь образование и оставались, чтобы работать или заниматься бизнесом. Неустанный поиск талантливых людей позволил восполнить их дефицит и обеспечить успешное развитие Сингапура. Нашей наиболее сложной задачей было найти людей, которые могли бы сменить меня и стареющих министров моего правительства.

Мои коллеги и я начали поиск молодых людей, способных сменить нас, в 60-ых годах. Мы не могли найти их среди политических активистов, вступавших в ПНД, поэтому нам приходилось искать способных, динамичных, надежных и твердых людей, где только было можно. Во время всеобщих выборов 1968 года ПНД выдвинула в качестве кандидатов несколько докторов наук, способных людей, преподавателей университетов, специалистов, в том числе юристов, докторов и даже высших администраторов. Во время промежуточных выборов 1970 и 1972 годов ПНД выдвинула еще несколько таких кандидатов. Мы вскоре обнаружили, что, кроме ума, позволявшего осмысливать факты и цифры для написания докторской диссертации или для работы по специальности, эти люди должны были обладать и другими качествами. Чтобы стать лидером, мало быть просто способным человеком, надо еще обладать комбинацией мужества, решимости, преданности, характера, а также способностью вести за собой людей. Нам требовались активисты, которые умели бы и хорошо мыслить, и работать с людьми. И с каждыми новыми выборами поиск таких людей становился все более и более настоятельной проблемой, потому что я видел, что мои коллеги заметно снижали обороты.

Однажды в 1974 году, тогдашний министр финансов Хон Суй Сен сказал мне: «Я надеюсь, что Вы позволите мне уйти в отставку после следующих всеобщих выборов». Он мотивировал это тем, что начинал сказываться возраст. Я был поражен. Как я мог позволить ему уйти? Кто стал бы выполнять его работу? Разговор, состоявшийся между нами за обедом, один на один, оказал на меня более сильное влияние, чем любой другой разговор, который я когда-либо вел в своей жизни. Он сказал, что доверие инвесторов базировалось на доверии к министрам, входившим в правительство, особенно ко мне. Тем не менее, инвесторы видели, что его карьера подходила к концу, они постепенно начинали смотреть на то, кто мог стать его возможным преемником. Они не видели никого среди молодых министров, кто потенциально мог бы стать министром финансов. Хон Суй Сен считал, что я мог работать еще на протяжении многих лет, но сам он – нет. Он встречался со многими управляющими американских корпораций, которые обычно уходят в отставку в возрасте 65 лет. За несколько лет до отставки управляющий должен представить правлению компании одного или несколько кандидатов, из которых правление должно выбрать его преемника. Тогда я решил, что мне не следовало дожидаться, когда проблема станет неотложной, – необходимо было передать Сингапур в руки компетентного человека до своей отставки.

Чтобы добиться этого, мне следовало найти или привлечь в правительство группу творческих и энергичных людей, способных руководить Сингапуром. Если бы я пустил это дело на самотек, полагаясь на поиск преемников среди активистов, которые сами вступали в наши ряды, то никогда не добился бы успеха. Мы решили привлечь в правительство лучших из лучших, но проблема заключалась в том, чтобы убедить их заняться политикой, добиться своего избрания в парламент, научиться привлекать людей на свою сторону и вести их за собой. Процесс был медленным и трудным, а процент отсева – высоким. Преуспевающие и способные руководители не являются прирожденными политическими лидерами, способными спорить, льстить, разбивать аргументы своих противников на массовых митингах, на телевидении и в парламенте.

Чтобы понять, насколько широко нам следовало забрасывать сеть в поисках талантливых людей, мне надо было просто не забывать о том, что лучшие министры, входившие в состав первых правительств Сингапура, не были уроженцами города. Три четверти из них пришло извне. Сеть, которая принесла, в качестве «улова», лидеров моего поколения, была заброшена в обширном море, раскинувшемся от Южного Китая до Малайзии, Южной Индии и Цейлона. Теперь нам приходилось рыбачить в маленьком пруду, и крупной рыбы попадалось поменьше.

На протяжении многих лет мои коллеги и я считали, что в ходе нормального политического процесса, в котором участвовали активисты из университетов, профсоюзов, партийных организаций, на первый план выдвинутся люди, которые продолжат нашу работу. К 1968 году мы поняли, что этого не произойдет. Наша первая команда сложилась в результате бурных, тяжелых событий периода Второй мировой войны, японской оккупации и коммунистических восстаний. Слабые трусливые и нерешительные люди отсеялись в процессе естественного отбора. Самим фактом выживания оставшиеся люди доказали свою способность находиться во главе оппозиции и руководить. Их убеждения заставляли их бороться сначала с англичанами, а позже – с коммунистами и малайскими ультранационалистами. Во время регулярно повторявшихся кризисов между нами самими и народом возникли глубокие и прочные связи. Эти связи сохранились, и теперь нашей последней задачей являлось найти себе достойных преемников. Мао пытался решить эту проблему путем организации «Великой культурной революции», – в новых условиях она должна была заменить собой «Великий поход». Мы не могли искусственно воспроизвести в Сингапуре условия японского вторжения, оккупации и последовавшую за этим борьбу за независимость, а подошли к этой проблеме иначе, стремясь подыскать людей с нужным характером, способностями и мотивацией, надеясь, что, столкнувшись с неизбежными кризисными ситуациями, они выйдут из них испытанными лидерами.

Всеобщие выборы 1968 года стали важной вехой на этом пути: из 58 кандидатов 18 были новичками. Мы выиграли все места в парламенте и значительно повысили образовательный уровень наших депутатов парламента и министров. Более 40 % из них закончили университеты, а 55 % закончили общеобразовательную или среднюю школу. Те, кому не удалось окончить школу, были профсоюзными активистами, которые вынуждены были оставить школу из-за того, что их семьи были слишком бедными. При назначении министров правительства наши сторонники, работавшие с нами в самое трудное время, вынуждены были уступить дорогу свежим силам. В апреле, вскоре после выборов, на встрече с членами парламента, я сравнил партию с армией, которая нуждается в постоянном пополнении. Большинство призывников приходят в армию солдатами, некоторые – офицерами. Многие новобранцы дослужатся только до сержанта, и далеко не все офицеры станут генералами. Те, кто хорошо показал себя в деле, получат повышение, независимо от наличия у них университетских дипломов. Мне было необходимо подготовить почву для серьезных изменений в составе правительства. Интересы преданных сторонников были защищены «Законом о парламентских пенсиях» (Parliamentary Pensions Act), по которому все, кто в течение девяти лет являлся членом парламента, секретарем парламента или министром имели право на пенсию.

Из всех моих министров лучше всех умел подбирать людей Хон Суй Сен. Это он подобрал Го Чок Тонга на должность управляющего нашим национальным пароходством «Нептун ориент лайнз» в тот период, когда оно было убыточным. В течение нескольких лет Го Чок Тонг сделал его прибыльным. Это он подобрал доктора Тони Тана, который позже стал заместителем премьер – министра. Тони был преподавателем физики в университете Сингапура, а затем стал управляющим крупнейшего банка Сингапура «Овэрсиз чайниз бэнкинг корпорэйшен». Суй Сен заметил и С. Данабалана, с которым он вместе работал в УЭР и в банке «Дэвэлопмэнт бэнк оф Сингапур». Позднее С. Данабалан занимал должность министра в нескольких важных министерствах.

Я постоянно наблюдал за людьми в высших эшелонах всех сфер жизни Сингапура, выискивая мужчин и женщин в возрасте 30–40 лет среди специалистов, коммерсантов, промышленников и профсоюзных деятелей, которых мы могли бы убедить выставить свои кандидатуры на выборах. Способности человека оценить достаточно просто, – достаточно проанализировать результаты, показанные во время учебы и работы. Характер человека измерить сложнее. Добившись в этом деле некоторых успехов, и потерпев куда большее число неудач, я пришел к выводу, что более важной, хотя и более трудной задачей, является оценка характера человека.

В 1970 году, когда на американском космическом корабле «Апполон-13» (Apollo 13), находившемся на расстоянии 300,000 миль от Земли, начались неполадки, я, как зачарованный, наблюдал за разворачивавшейся драмой. Одно неверное движение, сделанное любым из трех членов экипажа, находившихся на борту космического корабля, – и они никогда не смогли бы вернуться на Землю. На протяжении всего этого времени они оставались собранными и спокойными, полностью доверив свою судьбу и полагаясь на суждения людей, находившихся на Земле, тщательно выполняя все их инструкции. Для меня это было свидетельством того, что психологические и иные тесты, симулировавшие состояние космической невесомости и изоляции, проведенные специалистами американского космического агентства НАСА (NASA) на Земле, позволили успешно отсеять людей, склонных к панике. Я решил, мы нуждались в помощи психиатров и психологов в проведении тестирования наших кандидатов.

Они подвергали перспективных кандидатов от ПНД на должности министров психологическим тестам, призванным определить их характер, сообразительность, личные качества и ценность. Результаты этих тестов не носили окончательного характера, но они помогали отсеять явно непригодных людей, и были шагом вперед по сравнению с интуитивными суждениями, которые делались в ходе двухчасового интервью с кандидатами. Время от времени я не соглашался с психологами, особенно когда я видел, что тестируемый был умнее интервьюировавшего его психолога и мог «подделать» результаты тестов, не выказывая этого внешне.

Профессор психологии Лондонского университета Х. Д. Ейсенк (H.J. Eysenck), посетивший Сингапур в 1987 году, укрепил мою убежденность в полезности тестов по проверке коэффициента интеллектуального развития (IQ), личных качеств и черт характера. Он привел в качестве примера американскую нефтяную МНК, в которой работало 40 психологов, участвовавших в приеме на работу и продвижении по службе 40,000 работников компании. Мы не располагали достаточным количеством подготовленных психологов для тестирования кандидатов на важные должности. После дискуссии с ним я потребовал от Национального Университета Сингапура готовить больше психологов, занимающихся изучением поведения людей, чтобы помочь в подборе на различные должности людей, обладавших необходимыми качествами.

Я также интересовался у руководителей МНК их системой подбора и продвижения высокопоставленных сотрудников. Я пришел к выводу, что одна из лучших систем была разработана и внедрена в англо-голландской нефтяной компании «Шелл» (Shell). В основном, они уделяли внимание тому, что они называли «текущей оценкой потенциала» (currently estimated potential) человека. Эта оценка определялась тремя факторами: способностью человека к анализу, развитием воображения, наличием здравого смысла. Вместе они составляли интегральный показатель, который в компании «Шелл» называли «вертолетным видением» (helicopter vision), отражавшим способность человека видеть факты и проблемы в более масштабном контексте, выделяя при этом критически важные детали. Проводившая оценку группа включала в себя людей, лично знавших кандидата. Эта группа могла достаточно точно ранжировать кандидатов, обладавших примерно одинаковыми способностями, согласно уровню их «вертолетного видения». В 1983 году, после того как мы испытали эту систему и убедились в ее надежности и практичности, она была принята и рекомендована для использования в органах государственной службы, заменив унаследованную нами британскую систему.

Некоторые люди лучше других видят и понимают людей, что позволяет им прекрасно интервьюировать и оценивать других. Одним из таких замечательных людей был Тан Тек Чви (Tan Teck Chwee), являвшийся председателем комиссии по отбору сотрудников государственной службы в 1975–1988 годах. Ни один кандидат при приеме на работу или повышении по службе не мог обмануть его. Это не имело ничего общего с высоким показателем коэффициента развития интеллекта Тана, а было связано, скорее, с различными аспектами его мышления, которые позволяли ему разобраться в характере человека, исходя из выражения лица, жестов и того, каким тоном он разговаривал. Бывший старший министр правительства Лим Ким Сан также обладал этим даром. Я включал его в состав каждой группы, проводившей оценку кандидатов ПНД для участия в предстоящих выборах. В своих оценках он полагался больше на интуицию, чем на рассудок, и в большинстве случаев оказывался прав. Го Кен Сви был полной противоположностью ему, он полагался на рассудок при полном отсутствии интуиции. Он частенько мог подобрать чиновника, расхваливая его прекрасные качества на основании автобиографии, а через полгода – год уже подыскивал ему замену. Он просто не мог рассмотреть человека, – психологи называют эту способность «социальным или эмоциональным интеллектом».

Мои попытки влить новую кровь в состав нашего руководства не всегда шли гладко. Несколько министров из числа «старой гвардии» были обеспокоены тем, как быстро их должны были сменить. То Чин Чай сказал мне, что я должен был прекратить разговоры о том, что «старая гвардия» стареет, потому что они старели не так уж быстро, а я своими разговорами якобы деморализовал их. Я не согласился с ним. Мы все старели и сбрасывали обороты, включая меня и его самого. В своем кабинете он ставил под столом обогреватель, чтобы греть ноги. Да и я сам видел свое отражение в зеркале. Я больше не чувствовал того неистощимого энтузиазма и интереса, который заставлял меня лично за всем смотреть и во все лично вникать. Все больше и больше я полагался на отчеты, фотографии и видеофильмы.

То Чин Чай и несколько других членов «старой гвардии» хотели, чтобы наши преемники пришли наверх тем же путем, что и мы, сделав карьеру в качестве политических активистов, а не путем отбора и вербовки. Кен Сви, Раджа, Ким Сан и Суй Сен не верили в то, что таким путем можно было подыскать себе преемников. После выборов, состоявшихся в декабре 1980 года, я решил дать «старой гвардии» понять, что курс на обновление был необратим, хотя его скорость зависела от того, насколько хорошо зарекомендуют себя новые члены парламента. Я не включил То Чин Чая в состав нового правительства. Меня беспокоило, что несколько старых министров могли сплотиться вокруг него и попытаться замедлить процесс обновления. Я чувствовал, что один из старых министров, Он Пан Бун, разделял беспокойство То Чин Чая, к тому же мнению склонялось и несколько старых государственных министров и парламентских секретарей, включая Ли Кун Чоя, Фон Сип Чи (Fong Sip Chee), Чан Чи Сена (Chan Chee Seng) и Чо Ек Ена (Chor Yock Eng). Я был вынужден не включить То Чин Чая в состав правительства, чтобы предотвратить возможный раскол в руководстве. Мне было больно делать это после стольких лет совместной работы. Поддержка членов «старой гвардии» сделала возможными все наши достижения. Тем не менее, мы все несли ответственность за то, чтобы Сингапуром и дальше управляли способные, честные и преданные делу люди, а наша старая команда уже прошла пик своей формы, за которым начинался спад. Новые члены парламента, способные молодые люди, которые получили образование в престижных университетах за рубежом и в Сингапуре, назначались на ключевые позиции в течение 3–4 лет после вступления в ПНД. Ветераны считали, что они не должны были попадать на эти должности так легко, что им следовало ждать и учиться, но я не думал, что молодые и талантливые люди будут просто сидеть и ждать, они или добились бы своего, или ушли бы.

То Чин Чай обиделся. Я предложил ему должность посла в Лондоне, но он не захотел уезжать из Сингапура, чтобы не прерывать образование своей младшей дочери. Он нашел себе другую работу. То Чин Чай оставался в парламенте на протяжении еще двух созывов, критикуя меня и ПНД. Эта критика никогда не бывала достаточно острой для обвинений в нелояльности, но вызывала некоторые затруднения. Я не хотел публично ставить его на место.

После того, как я не включил в состав кабинета То Чин Чая, я сказал Он Пан Буну, что назначу его еще на один срок, но не позволю ему чинить каких-либо препятствий процессу обновления. Он понял меня, и мы избежали столкновений. Когда он вышел в отставку в декабре 1984 года, я написал ему письмо. Выразив благодарность за его работу с 1959 по 1984 год, я добавил:

«Я также благодарю Вас за помощь в подборе кандидатов для обновления состава правительства. У Вас были некоторые сомнения, Вы говорили, что только время и кризисы могут проявить скрытые дефекты человека. Я согласен с Вами. Вместе с Чин Чаем у Вас были сомнения относительно скорости обновления и того влияния, которое этот процесс имел на настроение членов парламента, принадлежавших к „старой гвардии“. Я нес ответственность за темпы и методы процесса обновления, хотя меня и обнадеживало то, что, Кен Сви и Раджа поддерживали меня. Молодая команда министров и депутатов парламента уже составляет большинство, как в правительстве, так и в парламенте, – пути назад нет. Я уверен, что молодые лидеры справятся со своими задачами, а если нет, – то отвечать за это буду я, вместе с Кен Сви и Раджаратнамом».

Наиболее болезненно я переживал отставку Кен Сви. В середине 1984 года он сказал мне о своем решении уйти в отставку ранее положенного срока по личным соображениям. Кен Сви не хотел участвовать в следующих выборах, считая, что он достаточно сделал, а теперь было время уходить. На протяжении нескольких лет после его отставки из правительства он был незаменим в качестве заместителя председателя Управления монетарной политики Сингапура. Кен Сви также учредил Инвестиционную корпорацию правительства Сингапура в качестве отдельной организации для инвестирования наших государственных резервов и сбережений.

«Старой гвардии» потребовалось некоторое время, чтобы освоиться с пополнением, а некоторые так никогда и не смирились с тем, что молодые люди занимали более высокие должности. Я понимал их чувства. Фон Сип Чи являлся видным членом ПНД еще в 50-ых годах, когда партия подвергалась опасности. Он стал депутатом парламента в 1963 году и занимал должность государственного министра с 1981 по 1985 год. Он не мог понять, почему он был менее достоин повышения и ошибочно полагал, что его «обходили», потому что он не имел университетского образования. Другие ветераны, – государственный министр Чан Джит Кун (Ch'ng Jit Koon) и парламентский секретарь Хо Ка Леон (Ho Kah Leong), являвшиеся выпускниками Университета Наньян, поддерживали новых министров и работали вместе с ними. Это была эмоционально тяжелая, но необходимая перемена, – я должен был сделать это, какими бы ни были мои личные чувства.

После партийной конференции 1980 года я повысил шесть молодых государственных министров и ввел их в состав правительства. Это побудило других молодых талантливых людей согласиться занять должности государственных министров и испытать себя на этой работе. Кроме «вертолетного видения» им требовалось политическое чутье и характер, чтобы наладить контакты с лидерами массовых организаций. Я ввел в состав правительства тех из них, кто обладал этими качествами.

Мы интервьюировали более десятка людей, пока отбирали одного. Отсев был высоким, потому что, несмотря на все психологические тесты, нам никогда не удавалось точно оценить характер, темперамент и устремления человека. Чтобы добиться успеха, мужчина (или женщина) и его супруга должны быть готовы пожертвовать своим временем и личной жизнью. Работа в избирательном округе, выполнение официальных обязанностей и более низкий доход, чем тот, который они могли бы получать, не занимаясь политикой, делали политическую карьеру непривлекательной. А наиболее важным было то, что этот человек должен был обладать дополнительным качеством – способностью работать с людьми и умением убедить их поддержать свою политику.

В 1988 году я решил, что это будут последние выборы, в которых я буду участвовать в качестве премьер – министра. После победы я попросил молодых министров решить между собой, кого они поддержат в качестве премьер – министра. Было время, когда я помогал их избранию в члены парламента и назначал их министрами, теперь уже я хотел, чтобы они выбрали моего преемника, который бы пользовался поддержкой своих коллег. Я видел, как Дэн Сяопин потерпел неудачу со своими назначенцами: Ху Яобаном и Чжао Цзыяном. Я также помнил, как потерпел неудачу Энтони Иден (Anthony Eden), выдвинутый Винстоном Черчиллем (Winston Churchill). Молодые министры выбрали Го Чок Тонга.

Го Чок Тонг не являлся прирожденным политиком. Он был высоким, долговязым, неуклюжим и говорил по-английски с сильным южно-китайским акцентом. В 1976 году, когда он стал членом парламента, он был застенчив и не обладал ораторским талантом. Тем не менее, он был способным, целеустремленным, энергичным человеком, интересовавшимся нуждами людей. Вскоре после того, как он был назначен членом правительства, я посоветовал ему брать уроки ораторского мастерства. Мы подыскали англичанку, которая учила его и нескольких других новых министров произносить речи в более расслабленной и естественной манере. Основываясь на моем личном опыте изучения китайского литературного языка и диалекта хоккиен, я знал, что изменить заложенные в детстве привычки тяжело.

Я рассказал Го Чок Тонгу о своем собственном опыте, о том, как на протяжении многих лет я часами занимался с учителями в перерывах между работой, чтобы улучшить свое знание языков. Мои старые учителя порекомендовали ему учителей китайского языка. Он настойчиво занимался, и его навыки общения стали намного лучше.

В 1990 году в правительстве вместе с Го Ток Чоном работали Он Тен Чион, С. Данабалан, Тони Тан, Ео Нинь Хон (Yeo Ning Hong), Ли Ек Суан, С. Джаякумар, Ричард Ху, Вон Кан Сен, Ли Сьен Лунг, Ео Чео Тон, Ахмад Маттар, Джорж Ео. Мне удалось подобрать честных, способных, преданных обществу людей. Несколько лет работы в составе правительства бок о бок с представителями «старой гвардии» полностью подготовили их к выполнению своих обязанностей. В ноябре того же года я ушел в отставку.

Я был премьер – министром на протяжении 31 года. Если бы я пробыл на этом посту еще один срок, я не доказал бы этим ничего, кроме того, что я был все еще способен выполнять эту работу. С другой стороны, если бы в оставшиеся годы мне удалось помочь своему преемнику лучше познакомиться с обязанностями премьер-министра и помочь ему лучше справляться с ними, то это было бы моим последним вкладом в развитие Сингапура. Я не страдал от чувства опустошенности. Го Чок Тонг не захотел занять мой старый кабинет в Истана Аннекс (Istana Annexe), который я занимал на протяжении 20 лет, – с тех пор, как я переселился из здания муниципалитета. Он решил оборудовать новый кабинет этажом выше. Я продолжал вносить вклад в работу правительства, участвуя в обсуждении вопросов в правительстве и проводя двухсторонние встречи с премьер – министром и другими министрами.

Стиль Го Чок Тонга и его манера работать с командой отличаются от моих. Он тщательно планирует различные шаги, необходимые для того, чтобы постепенно изменить общественное мнение в желаемом направлении. Эта тактика оправдала себя: на выборах, проходивших в январе 1997 года, доля голосов, поданных за кандидатов ПНД в 36 округах, в которых проводились выборы, выросла с 61 % до 65 %. Партии удалось заполучить два из четырех мест в парламенте, проигранных в 1991 году. Премьер – министр Го Чок Тонг и его министры полностью овладели ситуацией.

Го Чок Тонг и его команда прошли испытание кризисом в середине 1998 года, когда вслед за экономическим коллапсом соседних государств курс сингапурской валюты снизился, а цены на недвижимость и курсы ценных бумаг упали на 40 %. Многие работавшие в Сингапуре МНК стали увольнять рабочих и перемещать свои предприятия в соседние страны, где издержки производства были ниже. Эта ситуация напоминала экономический спад 1985 года, когда из-за высокой заработной платы, налогов и других издержек производства заниматься бизнесом в Сингапуре стало слишком накладно. Тогда были приняты меры по снижению издержек производства, снижению налогов и платежей, на 15 % были сокращены взносы работодателей в ЦФСО. Команда Го Чок Тонга разработала похожий пакет мер, что позволило сократить издержки производства. Это было достигнуто путем уменьшения налогов и взносов работодателей в ЦФСО с 20 % до 10 %. К середине 1999 года в экономике наметилось оживление, сокращения работников пошли на спад. То, как хладнокровно и компетентно Го Чок Тонг и его команда управляли страной в условиях кризиса, укрепило доверие к ним со стороны инвесторов и управляющих международных инвестиционных фондов.


Глава 42. Моя семья


На меня производила впечатление та серьезность, с которой коммунисты относились к женщинам, с которыми были связаны их предполагаемые сторонники. Они знали, что жена может оказывать огромное влияние на мужа, его надежность и преданность делу. Они возражали против постоянной подруги моего политического секретаря Джек Ен Тона (Jek Yeun Thong), считая ее политически ненадежной. Он проигнорировал их возражения, и они, не поставив его в известность, исключили его из своей сети ячеек. Они были правы, – она не поддерживала их дело.

Мне повезло, – у Чу никогда не было никаких сомнений или колебаний относительно того, следовало ли мне продолжать борьбу, каковы бы ни были последствия этого. Она сказала мне, что абсолютно уверена в правильности моих суждений. Чу была для меня огромным источником силы и поддержки. Она обладает острой интуицией в оценке людей. В то время как я составляю свое мнение, основываясь преимущественно на анализе и доводах рассудка, она принимает решения, основанные больше на чувствах, и обладает удивительной проницательностью в понимании подлинных чувств и мыслей людей, скрывающихся за улыбками и дружественными фразами. Она часто бывала права в отношении того, кому нельзя было доверять, хотя и не всегда могла объяснить, почему. Возможно, к этому выводу ее приводили наблюдения за выражением лица человека, его улыбкой, глазами или жестами. Как бы там ни было, я привык воспринимать ее мнение о людях всерьез. Так, в начале 1962 года, когда я вел переговоры с Тунку об объединении с Малайзией, она высказала свои сомнения относительно того, сможем ли мы работать с Тунку, Разаком и другими лидерами ОМНО. Чу сказала, что они были людьми иного склада, характера и социальных привычек, и она не представляла себе, как министры ПНД смогут сработаться с ними. Я ответил, что мы просто должны были работать с ними, потому что нам было необходимо объединиться с Малайзией, чтобы иметь более широкую базу для строительства государства. Прошло три года, и к 1965 году ее правота стала очевидной. Мы действительно были несовместимы, и они потребовали от нас выйти из состава федерации.

Во время встреч с руководителями иностранных государств она всегда помогала мне лучше понять подлинное отношение к нам, основываясь на том, как с ней вели себя и разговаривали жены лидеров. Я никогда не воспринимал ее взгляды как истину в последней инстанции, но и не отвергал их.

Она сэкономила мне много времени и усилий, исправляя проекты речей, которые я диктовал, и расшифровывая стенограммы моих интервью и выступлений в парламенте. Она хорошо знакома с моим словарным запасом и может угадать то, что я продиктовал, там, где не могли разобрать стенографисты. Тем не менее, я никогда не обсуждал с ней политических вопросов, а она скрупулезно соблюдала правило, согласно которому ей не разрешалось читать секретные документы и факсы.

Со своей стороны, я знал, что она была профессиональным юристом и, в случае необходимости, могла обеспечить себя и вырастить детей самостоятельно, – это освобождало меня от волнений по поводу их будущего. Дети были источником радости и удовлетворения. Она вырастила их хорошо воспитанными, дисциплинированными, никогда не позволявшими себе использовать мое положение и влияние. Наш дом на Оксли Роуд был всего в 7 минутах езды от ее офиса на Малакка стрит (Malacca Street). Она практически никогда не присутствовала на деловых обедах с клиентами, вместо этого она всегда возвращалась домой, чтобы пообедать с детьми и пообщаться с ними. Когда она была на работе, в доме всегда были присматривавшие за детьми, надежные и долго прослужившие у нас «черно-белые» горничные из Кантона, которых так называли за их черные чулки и белые блузы. Когда дети бывали особенно непослушны, Чу пользовалась тростью. Я никогда не бил детей, – строгого упрека бывало достаточно. Мой отец часто применял насилие, поэтому я был противником использования физической силы в воспитании.

В 1959 году, когда я впервые стал премьер – министром, мы решили не жить в Шри Темасек – моей официальной резиденции в районе Истана. Дети были еще маленькими, и мы не хотели, чтобы они жили в роскошной обстановке, окруженные дворецкими и прислугой, готовой исполнить любое их желание. Это привило бы им нереальные представления о мире и их месте в нем. Глядя на то, как растут мои дети, я постоянно вспоминал о необходимости создания безопасной и здоровой окружающей среды, в которой им придется жить.

Все мои дети: сын Сьен Лунг (Hsien Loong – 1952 г. р.), дочь Вей Линь (Wei Ling – 1955 г. р.) и сын Сьен Ян (Hsien Yang – 1957 г.), – получили образование в китайских школах. Сначала они учились в Наньянском детском саду (Nanyang kindergarten), затем, на протяжении 6 лет, в Наньянской начальной школе (Nanyang Primary School). Мальчики продолжили образование в Католической высшей школе (Catholic High School), а затем – в Национальном колледже (National Junior College). Вей Линь поступила в Наньянскую высшую школу для девочек (Nanyang Girls' High School), а затем продолжила образование в Институте Рафлса (Raffles Institution). Способности детей были примерно одинаковыми: они хорошо успевали в точных науках и математике, посредственно в китайском языке, плохо в рисовании, пении, музыке и труде.

Мы настаивали на том, – и они согласились с нами, – что им следовало сдавать эти предметы на экзаменах за общеобразовательную школу. Все трое получили президентскую стипендию, войдя в число 5 – 10 лучших учеников их выпуска. Оба мальчика также получили стипендию ВС Сингапура. Это требовало от них прохождения обязательной военной подготовки во время университетских каникул, они также были обязаны прослужить в вооруженных силах Сингапура не менее 8 лет после окончания университета. Чу и я не настаивали, чтобы они изучали юриспруденцию, – мы считали, что им следовало самим определиться в том, что они могут и хотят делать. Лунгу нравилась математика, и он хотел изучать ее в университете, но не желал избрать ее в качестве своей профессии. Он изучал математику в Тринити Колледже (Trinity College), в Кембридже, окончил курс за два года вместо положенных трех, стал «вранглером» («wrangler» – высшее отличие для студентов – математиков), а затем с отличием окончил аспирантуру в области компьютерных наук. Он получил специальную подготовку в качестве артиллериста в Форт Сил (Fort Sill), в штате Оклахома, затем провел год в колледже командного и штабного состава в Форт Ливенворс (Fort Leavenworth), в штате Канзас. Наконец, он провел год, изучая гражданскую администрацию в Школе правительственного управления имени Д. Ф. Кеннеди в Гарварде.

Яну нравились инженерные науки. Нисколько не смущаясь достижениями брата, он также поступил в Тринити Колледж в Кембридже и заработал высшие отличия за изучение обоих курсов инженерных наук. После этого он получил подготовку в Форт Ноксе (Fort Knox) в качестве офицера бронетанковых войск. Затем он проходил подготовку для командного и штабного состава в Кэмберли (Camberley), в Великобритании, после чего изучал деловую администрацию в Станфордском университете, в Калифорнии.

Линь обожала собак и хотела стать ветеринаром. Чу отговаривала ее и рассказала ей, чем на самом деле занимался ее друг – ветеринар в Сингапуре: тот осматривал свиней на бойне, чтобы убедиться, что их мясо пригодно в пищу. Это определило ее выбор, – она получила президентскую стипендию, и решила изучать медицину в Университете Сингапура. Линь закончила его с отличием и стала лучшей студенткой выпуска. Она занималась детской неврологией и проработала три года в госпитале штата Массачусетс, а затем еще год – в детском госпитале Торонто (Toronto), в Канаде.

Лунг всегда интересовался тем, что происходило в стране, чем занималось правительство. Одиннадцатилетним школьником он сопровождал меня во время избирательных митингов, которые я посещал, пытаясь обеспечить общественную поддержку, накануне нашего вступления в Федерацию Малайзия. В возрасте 12 лет он был достаточно большим, чтобы запомнить панику и суматоху, царившую в городе во время расовых беспорядков 1964 года, и неожиданно введенный комендантский час, который застал его в Католической школе на Куинс стрит (Queen's Street), так что он не знал, как попасть домой. Водитель нашей семьи проявил находчивость и, в обстановке полного хаоса на дорогах, сумел довезти его до дома на автомобиле «Моррис – майнор» («Morris – Minor»), принадлежавшем моему отцу. Лунг изучал малайский язык, начиная с пятилетнего возраста, а после того как Сингапур вошел в состав Малайзии, начал учиться читать на джави, – малайском языке, использовавшем арабскую письменность. Чтобы практиковаться, он читал орган ОМНО, газету «Утусан мелаю», выходившую на джави, в которой печатались самые вздорные обвинения в мой адрес и в адрес ПНД. Политика была частью его внешкольного образования.

Со студенческих лет в Кембридже он знал, что хочет участвовать в созидании будущего Сингапура и заниматься политикой. После выпускных экзаменов по математике в Кембридже его наставник уговаривал Лунга не возвращаться для прохождения службы в вооруженных силах Сингапура и, вместо этого, заняться дальнейшим изучением математики в Кембридже, поскольку на экзаменах он показал исключительно высокие результаты. Президент Оксфордского и Кембриджского общества Сингапура, вручая ему награду как лучшему студенту 1974 года, сослался на письмо другого наставника из Тринити Колледжа. Тот писал, что Лунг получил «на 50 % больше наивысших отметок, чем следующий за ним кандидат… в истории экзаменов по математике такая разница между двумя лучшими студентами раньше не встречалась».

Когда я встретился с его наставником на церемонии выпуска, он сказал мне, что Лунг написал ему очень продуманное и взвешенное письмо с объяснением причин того, почему он не станет продолжать изучение математики, независимо от того, какими были его успехи. Я тут же попросил его наставника прислать мне копию письма, которое Лунг прислал ему в августе 1972 года:

«А теперь о причинах того, почему я не хочу стать профессиональным математиком. Для меня совершенно необходимо вернуться в Сингапур, чем бы я там ни занимался. Это важно не только потому, что, ввиду моего особого положения, покажи я пример „утечки мозгов“ за рубеж, – это страшно деморализовало бы людей в Сингапуре. Да и потом, Сингапур – моя родина и то место, где я хочу жить… Кроме того, математика вряд ли имеет какое-то влияние на то, что происходит вокруг и на то, что происходит в стране. В такой большой и развитой стране как Великобритания, это вряд ли имеет какое-либо значение, но в Сингапуре это будет значить для меня очень много. Это не говорит о том, что я должен буду уйти в политику, но, даже в качестве высокопоставленного гражданского или военного чиновника, я буду способен оказывать серьезное влияние на развитие событий, и смогу изменить ситуацию в лучшую или худшую сторону. Я бы предпочел делать что-либо в жизни самостоятельно, возможно, вызывая недовольство других людей, а не проявлять недовольство чьими-то действиями, не будучи в состоянии что-либо изменить».

Ему было только 20 лет, но он уже разбирался в своих наклонностях, и знал, в чем состоит его долг.

Жизнь не обходится без трагедий. В 1978 году Лунг женился на докторе Вон Мин Ян (Dr. Wong Ming Yang), гражданке Малайзии, с которой он встретился, когда она изучала медицину в Гертон Колледже (Girton College), в Кембридже. В 1982 году она родила их второго ребенка, мальчика по имени Йипенг (Yipeng). Он был альбиносом и имел явно выраженные признаки инвалидности. Три недели спустя Мин Ян умерла от сердечного приступа. Мир, в котором жил Лунг, разрушился. Его теща позаботилась о детях, а Чу время от времени помогала ей. Им также помогала горничная, которую прислала жена моего брата Суана (Suan) Памелия (Pamelia), – чтобы помочь им в экстренной ситуации. Позднее, мы стали волноваться, что Йипенг плохо разговаривал и не общался с людьми. Когда Линь вернулась после стажировки по детской неврологии, которую она проходила в госпитале штата Массачусетс, она поставила ему диагноз – аутизм (autism). После нескольких лет обучения в подготовительной школе, а затем в школе для умственно отсталых детей, способности Йипенга в общении с людьми улучшились, и он смог пойти в обычную среднюю школу. Линь изменила ему диагноз на синдром Аспергера (Asperger's Syndrome – мягкая форма аутизма), его умственное развитие стало нормальным. Он оказался очень добродушным и самым послушным и любимым из всех моих внуков.

В декабре 1984 года, когда Лунг все еще не оправился от тяжелой утраты, тогдашний министр обороны и заместитель генерального секретаря ПНД Го Чок Тонг предложил ему баллотироваться в парламент. В то время Лунг был полковником Генерального штаба и Объединенного штаба ВСС. Го Чок Тонг, являясь министром обороны, был очень высокого мнения о политических способностях Лунга. Лунга беспокоило, что, будучи вдовцом, с двумя маленькими детьми, он не сможет заниматься семьей, посвящая много времени политической работе. Он обсудил этот вопрос с Чу и со мной. Я сказал ему, что, если он пропустит эти выборы, то ему придется ждать 4–5 лет, пока у него появится другой шанс. С каждым годом ему будет все сложнее приспособиться к другой жизни, в особенности научиться работать с людьми в избирательных округах и профсоюзах. А главное, он должен был научиться глубоко чувствовать заботы людей, доносить до них свои чувства и мысли и вести их за собой. В возрасте 32 лет Лунг вышел в отставку из ВСС, принял участие в декабрьских выборах и победил на них с большим отрывом.

Я назначил Лунга младшим министром в министерстве торговли и промышленности. Министр тут же поставил его во главе комитета, отвечавшего за развитие частного сектора, который должен был пересмотреть экономическую политику правительства в тот самый момент, когда в 1985 году в экономике Сингапура начался спад. Предложения комитета, советовавшего правительству принять строгие меры по сокращению затрат и повышению конкурентоспособности экономики, стали серьезным политическим испытанием для Лунга и других министров. В ноябре 1990 года, когда я ушел в отставку с поста премьер – министра, новый премьер – министр Го Чок Тонг назначил Лунга своим заместителем.

Многие из моих критиков считали, что Лунг был назначен на эту должность из-за того, что он – мой сын, говорили, что это попахивало кумовством. Напротив, на партийной конференции 1989 года, за год до ухода в отставку, я сказал, что для Лунга и Сингапура было бы лучше, если бы Лунг не пошел по моим стопам. На него смотрели бы как на человека, получившего власть по наследству, а не по заслугам. Он был еще молод, и было бы лучше, чтобы кто-нибудь другой сменил меня на посту премьер – министра. И тогда, если бы Лунг впоследствии доказал, что он достоин этой должности, то всем было бы ясно, что он занимает ее по заслугам.

На протяжении нескольких лет Го Чок Тонгу приходилось выносить насмешки иностранных критиков, утверждавших, что он просто «греет» место для Лунга. Тем не менее, когда Го Чок Тонг победил на вторых всеобщих выборах в 1997 году и консолидировал свои позиции в качестве самостоятельного политика, насмешки прекратились. В качестве заместителя Го Чок Тонга, Лунг зарекомендовал себя в качестве самостоятельного политического лидера, обладающего собственными взглядами, способного быстро справляться с разнообразными задачами во всех сферах деятельности правительства. Его внимание привлекает практически каждая сложная проблема, возникающая в любом министерстве, и министры, члены парламента и высшие государственные служащие знают об этом. Я мог бы продолжать оставаться на своем посту на несколько лет дольше, чтобы помочь ему в борьбе за лидерство. Я этого не сделал.

В январе 1992 года Чу и я находились в Йоханнесбурге (Johannesburg). В тот момент, когда я выступал с речью на конференции, из Сингапура позвонил Лунг. Я немедленно перезвонил ему, опасаясь услышать плохую новость. Новость была ужасной: биопсия кишечного полипа показала, что у него был рак, лимфома. Новости, последовавшие вслед за этим, немного успокоили нас, – форма рака, от которой страдал Лунг, была промежуточной формой лимфомы, которая обычно хорошо излечивалась химиотерапией.

Лунг прошел трехмесячный курс интенсивной химиотерапии, уничтожившей раковые клетки, и практически выздоровел. Специалисты сказали, что, если болезнь опять не проявится на протяжении пяти лет, то выздоровление можно будет считать полным. Мы прожили эти пять лет в тревоге. Наступил октябрь 1997 года, и худшего не произошло. Так Лунг благополучно преодолел второй серьезный кризис в своей жизни.

В декабре 1985 года Лунг женился на Хо Чин (Ho Ching), с которой он познакомился, когда она работала инженером в министерстве обороны. Она получила президентскую стипендию в 1972 году и с отличием закончила инженерный факультет Университета Сингапура. Сейчас она практически руководит связанной с правительством компанией «Сингапур тэкнолоджиз». Это был удачный выбор. У них родилось два сына, а к двум детям Лунга от первого брака Хо Чин относится, как к своим собственным.

Сьен Ян женился на девушке из Сингапура Лим Сует Ферн (Lim Suet Fern), которая изучала право в Гертон Колледже, в Кембридже, и также закончила его с отличием. У них три сына. Послужив 15 лет в ВСС, Ян был назначен на работу в компании «Сингапур телеком». Постоянный секретарь правительства предложил ему поступить на государственную службу в качестве административного служащего, с перспективой назначения на должность постоянного секретаря, а затем, возможно, на должность главы государственной службы. Ян предпочел пойти на работу в частный сектор и решил занять должность в компании «Сингапур телеком». Когда его назначили на должность генерального директора, мои критики снова обвинили меня в непотизме. Для него лично и для всей системы продвижения по службе по заслугам (meritocracy), было бы катастрофой, если бы Ян был назначен на должность благодаря тому, что он – мой сын. На самом деле, его коллегам было виднее, кого назначить на должность генерального директора. Управляющим инвестиционными фондами также было лучше видно со стороны, – акции компании «Сингапур телеком» не упали в цене после его назначения. После нескольких лет работы Яна с председателями правлений и генеральными директорами крупных международных коммуникационных компаний все разговоры о фаворитизме прекратились.

Еще тогда, когда наши дети были школьниками, задолго до того, как в 1983 году я поднял вопрос о судьбе незамужних женщин с высшим образованием, Чу и я говорили своим детям, что, выбирая спутников жизни, им следовало иметь в виду, что их дети вырастут такими, как их супруги. Они женились на женщинах своего образовательного уровня.

Линь работает невропатологом, заместителем директора Национального института неврологии (National Neuroscience Institute), в госпитале Тан Ток Сен (Tan Tock Seng). Она не замужем, как и многие другие женщины ее поколения, получившие высшее образование. Она живет вместе с нами, как это принято в азиатских семьях, и много путешествует, посещая конференции по неврологии, углубляя свои знания в интересующей ее области лечения эпилепсии и умственной отсталости у детей.

В кругу своей семьи мы поддерживаем близкие отношения. Когда по воскресеньям дети приходят к нам на завтрак, младшие мальчики начинают баловаться и устраивают в доме ужасный беспорядок. Большинство людей обожают своих внуков и балуют их. Мы тоже любим своих внуков, но считаем, что родители их слишком балуют. Возможно, мы были слишком строги с их родителями, но это пошло им на пользу.

Мои три брата: Денис, Фредди и Сюан Ю, сестра Моника и я (Denis, Freddy, Suan Yew, Monica), – все очень обязаны нашей сильной, находчивой и решительной матери, которая добилась того, что мы получили наилучшее образование, исходя из наших способностей и ее возможностей. Денис пошел по моим стопам и изучал право в Фитцвильям Хаузе, в Кембридже (Fitzwilliam House). Впоследствии, вместе с Чу, мы занимались адвокатской практикой в адвокатской конторе «Ли энд Ли», а годом позже к нам присоединился Эдди Баркер, мой старый друг по Рафлс Колледжу и Кембриджу. Фредди стал биржевым маклером. Суан стал студентом – медиком, окончил Фитцвильям Хаус, в Кембридже и вернулся в Сингапур, чтобы начать успешную частную практику. Моника рано вышла замуж. Они всегда помогали мне в беде, чем могли. Так было, когда Лунг потерял Мин Ян в 1982 году, и когда он заболел раком в 1992 году.

Я особенно близок со своими братьями. Я был не только старшим братом, но также помогал нашей матери решать серьезные семейные проблемы. Мой отец по характеру был человеком беззаботным, и уже в подростковом возрасте мать возлагала на меня обязанности главы семьи. Мои братья и сестры до сих пор относятся ко мне не только как к старшему брату, но и как к главе семейства. Все наше большое семейство сходится на семейный обед в нашем доме на Оксли Роуд, по крайней мере, два раза в год, в канун китайского Нового года, и на Новый год. Мы поддерживаем контакты и сообщаем друг другу обо всех важных событиях, например, о рождении внуков. Теперь, на шестом – седьмом десятке лет, доктора напоминают нам, как много общих генов унаследовали мы от своих родителей. Каждый раз, когда кто-нибудь из нас заболевает, они обследуют остальных родственников, чтобы удостовериться, что те не подвержены риску подобного заболевания. И мы счастливы, что трое из нас уже перешагнули семидесятилетний рубеж.


Глава 43. Эпилог


Шестилетним мальчишкой я ехал на запряженной волом телеге на деревянных колесах, обтянутых металлической полосой, без пружин и амортизаторов. Я наслаждался веселой ездой по ухабистой проселочной дороге, которая вела к каучуковой плантации моего дедушки. 50 лет спустя, в 1977 году, я перелетел на сверхзвуковом «Конкорде» из Лондона в Нью-Йорк за три часа. Технология изменила мир.

Мне пришлось петь четыре государственных гимна: британский – «Боже храни королеву» (God save the Queen), японский – «Кимигайе» (Kimigayo), малазийский – «Негара Ку» (Negara Ku) и, наконец, сингапурский – «Маджулах Сингапура» (Majulah Singapura), – таковы были политические сдвиги последних 50 лет. Иностранные войска приходили и уходили: англичане, австралийцы и индийцы, потом японцы со своими союзниками корейцами и жителями Тайваня. После войны англичане вернулись и боролись с коммунистическими повстанцами. Затем Сингапур стал независимым, началась «конфронтация» между Индонезией и Малайзией. Меня затягивал водоворот политических событий и перемен.

Стали бы мои коллеги и я заниматься политикой, если бы в тот момент, когда мы сформировали Партию народного действия в ноябре 1954 года, мы заранее знали обо всех тех опасностях, с которыми придется столкнуться? Если бы мы понимали, насколько сложными и трудными будут проблемы, которые ждали нас впереди, мы никогда бы не ушли в политику с тем энтузиазмом, идеализмом и приподнятым настроением, которые царили в 50-ых годах. Мы ощущали гордость китайцев Сингапура и Малайи за успехи коммунистов в Китае. И все-таки мы, – маленькая группа представителей англоязычной колониальной буржуазии, – неспособные даже обращаться к широким массам китайцев, говоривших на диалектах китайского языка и составлявших большинство населения города, с головой ринулись в драку. Как мы вообще могли надеяться конкурировать с Коммунистической партией Малайи? Но мы об этом не думали, – мы просто хотели, чтобы англичане ушли.

Забывая о поджидавших нас опасностях, мы продолжали двигаться вперед. Наши духовные порывы были сильнее предостерегающих велений рассудка, – однажды ввязавшись в борьбу, мы втягивались в нее все сильнее и сильнее. Нам пришлось вступить в борьбу с коммунистами раньше, чем мы ожидали, столкнувшись с Объединенным фронтом рабочих, студенческих и культурных организаций, поддерживаемых вооруженным подпольем. Мы решили эту проблему путем слияния с Малайей в 1963 году, что привело к образованию Малайзии, но сразу обнаружили, что радикально настроенное малайское руководство ОМНО стремилось к созданию общества, в котором господствовали бы малайцы. Это привело к межобщинным столкновениям, бесконечным конфликтам и, в конечном итоге, к отделению и провозглашению независимости в 1965 году. Мы тут же оказались втянутыми в «конфронтацию» с Индонезией. Едва закончилась «конфронтация» с Индонезией в 1966 году, как в 1968 году Великобритания объявила о выводе своих войск из Сингапура. Мы решали одну проблему только для того, чтобы столкнуться с еще более серьезной проблемой, и бывали моменты, когда ситуация выглядела безнадежной.

В те ранние годы пребывания у власти мы выучили несколько ценных уроков. Мы постоянно продолжали учиться, потому что ситуация постоянно менялась, и нам нужно было приспосабливать к ней нашу собственную политику. Мне повезло, что в составе правительства было несколько министров, которые были широко начитанными и образованными людьми. Их привлекали новые идеи, но они не позволяли этим идеям себя загипнотизировать. Кен Сви, Раджа, Суй Сен обменивались между собой книгами, которые мы читали. Когда мы начинали, мы были невежественны и политически невинны, но нас спасала осторожность, с которой мы проверяли и испытывали различные идеи, перед тем как внедрить их в жизнь.

Постоянные испытания закалили в нас дух товарищества. В критических ситуациях, которые следовали одна за другой, судьба каждого из нас зависела от его коллег. Мы доверяли друг другу, знали сильные стороны и слабости друг друга и были к ним снисходительны. Мы никогда не проводили опросов общественного мнения, чтобы узнать, к чему склонялось настроение публики. Наша задача состояла в том, чтобы убедить людей поддержать такие меры, которые могли бы обеспечить выживание Сингапура в качестве жизнеспособного общества, а не в качестве коммунистического или разделенного по расовому признаку города.

Мне повезло, – со мной работала сильная команда министров – единомышленников. Это были способные люди, преследовавшие общие цели, которые мы все разделяли. Костяк команды оставался неизменным на протяжении двух десятилетий. Кен Сви, Раджа, Суй Сен и Ким Сан были выдающимися людьми. Все они были старше меня и прямо говорили, что думали, особенно когда я ошибался. Они помогли мне оставаться объективным, уравновешенным и спасли меня от мании величия, которая легко могла развиться за долгие годы пребывания на высших государственных должностях. Со мной также работали То Чин Чай, Он Пан Бун, Эдди Баркер, Ен Ньюк Линь (Yong Nyuk Ling), Кенни Бирн (Kenny Byrne) и Оcман Вок, – способные, честные, преданные делу люди.

Когда мы начинали в 1959 году, мы мало что знали о том, как управлять обществом или как решать многочисленные экономические и социальные проблемы. Все, что у нас было – это горячее желание изменить несправедливое общество к лучшему. Чтобы сделать это, мы должны были победить в борьбе за политическую власть, а, победив в борьбе за власть, – сохранить поддержку наших людей, чтобы продолжать неоконченную работу.

Я искал способных людей и назначал их на должности министров и высших государственных чиновников, чтобы управлять честно, эффективно, быть отзывчивым к нуждам людей. Нам было необходимо удержать рабочих на нашей стороне и, в то же самое время, заботиться об удовлетворении потребностей инвесторов, чей капитал, знания, навыки управления и выход на внешние рынки позволили бы нам зарабатывать на жизнь, лишившись традиционных рынков в Малайзии. Мы учились в процессе работы и учились быстро. Если и была какая-либо формула нашего успеха, то она заключалась в том, что мы постоянно учились, как сделать так, чтобы система работала, или сделать так, чтобы она работала еще лучше. Я никогда не был заложником какой-либо теории, мною руководили здравый смысл и реализм. Лакмусовой бумажкой, которую я применял к любой теории или схеме, было: «Будет ли она работать в реальной жизни?» Это была та золотая нить, которая протянулась через все годы моей работы. Если теория не работала, и результаты были плохими, то я больше не тратил на это времени и ресурсов. Я почти никогда не делал одну и ту же ошибку дважды и пытался учиться на ошибках других. Уже в первые годы пребывания у власти я открыл для себя, что среди тех проблем, над решением которых я бился, было очень мало таких, с которыми не сталкивались бы до меня другие правительства и не разрешали бы их. Поэтому я взял за правило искать и находить тех, кто уже имел дело со стоявшими перед нами проблемами, изучать, как они работали над их решением и каких результатов добились. Касалось ли это строительства нового аэропорта или изменений в наших методах обучения, я посылал заграницу команду служащих, чтобы изучить опыт тех стран, которые добились в этом деле успеха. Я предпочитал взбираться наверх, опираясь на плечи тех, кто шел впереди нас.

Оглядываясь назад, можно сказать, что нам очень повезло в том, что Сингапур не пострадал от некоторых наших рискованных действий и политических шагов. Мы работали вместе с коммунистами в составе Объединенного фронта и вполне могли быть смяты и уничтожены, как это случилось с социал-демократами в Польше и Чехословакии во время Второй мировой войны. Мы исходили из наивной веры в то, что логика «избирательной арифметики» постепенно сделает малайское общество менее разделенным по национальному признаку. Время же показало, что общие экономические интересы не позволяют полностью преодолеть национальные предрассудки. Столкнувшись с экономическими трудностями, я позволил построить нефтеперерабатывающий завод в Кеппеле, что создавало угрозу пожара для нашего главного экономического достояния – торгового порта. Беспорядки среди китайских учащихся средних школ в 50-ых годах произвели на меня такое неизгладимое впечатление, что мы откладывали вопрос придания английскому языку статуса официального языка с 1965 до 1978 года, что ухудшило экономические перспективы многих китайских студентов.

Я научился игнорировать критику и советы, исходившие от экспертов и квази-экспертов, в особенности от ученых в области социальных и политических наук. Они располагают множеством обожаемых ими теорий о том, как должно развиваться общество, чтобы приближаться к их идеалу, а в особенности, как сделать так, чтобы бедность исчезла, а благосостояние – повысилось. Я всегда старался быть правым по сути дела, не обращая внимания на политическую корректность. Корреспонденты западных средств массовой информации в Сингапуре проповедовали свои теории и критиковали мою политику, надеясь оказать влияние на правительство и избирателей. Хорошо, что народ оказался таким же прагматичным и реалистично мыслящим, как и правительство.

Я был бы другим человеком, если бы остался юристом и не ушел в политику. Мой опыт работы был бы меньше, а кругозор – уже. В качестве политика я вынужден был заниматься всей гаммой общественных проблем. Китайская поговорка говорит: «Как ни мал воробей, но и у него есть все пять органов чувств». Как ни мал Сингапур, его внутренние и внешние проблемы те же, что и у любой большой страны. Выполняя свои обязанности, я столкнулся с широкой гаммой проблем человеческого общества и приобрел такой взгляд на мир, которого у меня не было бы, останься я юристом.

Я никогда не позволял себе забыть об уникальном положении Сингапура в Юго-Восточной Азии. Чтобы выжить, мы должны были быть более организованными, работать более эффективно, быть более конкурентоспособными, чем другие страны региона, иначе была бы подорвана сама идея существования Сингапура в качестве связующего звена между развитыми и развивающимися странами. После того, как все проблемы были проанализированы и обговорены, я больше полагался на свою интуицию, решая, что подходило, а что не подходило для Сингапура. Я убедил наших людей свергнуть английских колонизаторов и воссоединиться с Малайей. Затем мы оказались отторгнутыми от Малайзии. После этого нашей задачей было сделать Сингапур преуспевающим и дать нашим людям будущее.

Сплоченная и целеустремленная группа лидеров, поддержанная практичным и трудолюбивым народом, который им доверял, сделала все это возможным. Ожидал ли я, что независимый Сингапур, размер ВНП которого в 1965 году составлял 3 млрд. сингапурских долларов, к 1997 году увеличит объем ВНП в 15 раз – до 46 млрд. сингапурских долларов в ценах 1965 года и займет, по данным Мирового банка, восьмое место в мире по размерам ВНП на душу населения? Мне часто задавали этот вопрос, и я отвечал: «Нет». Как я мог предвидеть, что наука и технологии, в особенности прорывы в сфере транспорта, телекоммуникаций и производства сделают мир таким маленьким?

История прогресса Сингапура – это отражение прогресса индустриальных стран, их изобретений, технологий, предприимчивости и энергии. Это часть истории человечества, посвященная поиску новых путей увеличения благосостояния и богатства. В 1819 году служащий «Ост-Индской компании» (East India Company) Стамфорд Рафлс обнаружил остров, населенный 120 рыбаками, и превратил его в центр на морском пути из Индии в Китай. Став коммерческим центром Британской империи в Юго-Восточной Азии в результате развития международной торговли, Сингапур процветал. Замена парусников на пароходы и открытие Суэцкого канала в 1869 году сделали судоходство более оживленным, что ускорило развитие Сингапура.

Во время японской оккупации 1942–1945 годов, в результате военных действий, судоходство значительно сократилось, город практически оказался блокированным. Резко сократились объемы торговли, стал ощущаться недостаток продовольствия и медикаментов, половина миллионного населения Сингапура покинула город, отправившись в Малайю и на острова Риау. Многие из оставшихся в городе жителей влачили полуголодное существование. После победы союзников в августе 1945 года судоходство возобновилось, оно принесло с собой продовольствие, медикаменты и другие предметы первой необходимости, и рассеявшееся было население вернулось. Торговля и инвестиции восстановили экономику.

Каждый новый прорыв в технологической сфере: появление контейнеров, развитие пассажирских и грузовых авиаперевозок, спутниковой связи, межконтинентальных оптико-волоконных линий связи, – двигал Сингапур вперед. В течение следующих 50 лет технологическая революция вызовет огромные изменения. Развитие информационной технологии, компьютеров, средств коммуникаций и многочисленных способов их применения, революция в микробиологии, генной инженерии, клонировании и воспроизводстве органов, – изменят жизнь людей. Жители Сингапура должны будут проявить находчивость в том, как воспринять и приспособить эти открытия, использовать их с пользой для себя и других.

Общение с иностранцами многому научило сингапурцев. Мы посылали наших самых способных учеников учиться заграницу, в развитые страны, сначала за счет стипендий, выделяемых этими государствами, а потом за счет стипендий, выделяемых правительством Сингапура. Мы также заметили те растущие социальные трудности, которые развитые страны испытывали в результате своей либеральной социальной политики и политики в сфере благосостояния. Я извлекал выгоду из уроков, за которые платили другие. Я встретил много способных иностранных лидеров, которые учили меня и дополняли мое видение мира.

Собрать вместе команду людей, которые заменят меня и моих коллег, было почти так же трудно, как и сдвинуть Сингапур с места после провозглашения независимости. Второе поколение лидеров принесло с собой в правительство свежий порыв энтузиазма и энергии. Их опыт и идеи более соответствуют настроениям молодого поколения сингапурцев, они могут вести Сингапур в новое тысячелетие. Я получаю огромное удовлетворение, наблюдая за тем, как они становятся все увереннее в себе и ускоряют темп движения вперед.

Что готовит будущее Сингапуру? Из истории мы знаем, что города-государства выживали плохо. Греческие города-государства больше не существуют в качестве самостоятельных государств. Большинство из них не исчезло физически, но было поглощено, стало частью больших государств. Город-государство Афины исчезло, но город Афины выжил в составе Греции, и Парфенон остается живым свидетельством достижений жителей древних Афин. Другие города в больших странах были разрушены, их люди уничтожены или рассеяны, но нации, частью которой они были, выжили, и новые люди вновь населили и отстроили их. Исчезнет ли Сингапур как независимый город – государство? Остров Сингапур не исчезнет, но суверенное государство, которым он стал, оказавшееся способным идти своим собственным путем и играть свою собственную роль в мире, может исчезнуть.

С момента основания современного Сингапура Стамфордом Рафлсом прошло уже 180 лет, но на протяжении 146 лет, до 1965 года, город был всего лишь форпостом Британской империи. Сингапур процветал, потому что он был необходим и полезен остальному миру, являясь частью глобальной сети городов, в которых преуспевающие компании развитых стран основывали свой бизнес. Чтобы оставаться независимым государством, Сингапур нуждается в таком мире, где существует баланс сил, позволяющий маленьким государствам выжить, а не быть завоеванными и поглощенными большими странами.

Мир и стабильность в Азиатско-Тихоокеанском регионе зависят от стабильных отношений между США, Японией и Китаем. Китай и Япония являются конкурентами в сфере своих геополитических интересов. Японское вторжение и оккупация Китая в годы Второй мировой войны до сих пор осложняют взаимоотношения между ними. Японцы имеют больше общих интересов с американцами. Равновесие между США и Японией, с одной стороны, и Китаем – с другой стороны, будет определять структуру и контекст всей системы взаимоотношений между странами Восточной Азии. Если общее равновесие сил сохранится, то будущее региона является безоблачным, и Сингапур будет оставаться полезным для мира.

Начиная свою политическую деятельность в 50-ых годах, я не знал, что мы окажемся на стороне победителей в «холодной войне», что Сингапур будет пожинать плоды социально-экономического прогресса, который явился результатом стабильности, предприимчивости и связей с Западом. Нам пришлось жить в период колоссальных политических, социальных и экономических изменений. Наиболее трудным периодом были годы от провозглашения независимости в 1965 году, до вывода английских войск в 1971 году. Только тогда, когда основной контингент британских войск оставил Сингапур, и это не привело к высокой безработице, я почувствовал, что мы стали менее уязвимы.

Будущее является столь же многообещающим, сколь и неопределенным. Индустриальное общество уступает место обществу, основанному на знаниях, новая линия раздела пройдет в мире между теми, кто обладает знаниями, и теми, у кого их нет. Мы должны учиться и стать частью мира, основанного на знаниях. То, что мы преуспевали на протяжении последних трех десятилетий, не гарантирует, что так будет продолжаться и впредь. Тем не менее, наши шансы не потерпеть неудачу будут лучше, если мы будем придерживаться тех основных принципов, которые помогли нам преуспеть. Это – общественное согласие, достигаемое путем справедливого распределения плодов прогресса. Это – равные возможности для всех. Это – система продвижения по заслугам, при которой лучшее место занимает наиболее достойный. Последнее особенно важно, когда речь идет о людях, возглавляющих правительство.


singapore2


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 ]

предыдущая                     целиком