09 Dec 2016 Fri 12:33 - Москва Торонто - 09 Dec 2016 Fri 05:33   

Выказывая нетерпение и раздражение, он сказал: «Им следует поторопиться, потому что я не собираюсь с этим мириться. Эти люди руководствуются другими соображениями и идеями, а Раджа, может быть, даже лоялен к Индии». Тунку ошибался. Раджа был полностью предан Малайзии, хотя и родился в Джафне (Jaffna), на Цейлоне. Уже у дверей, прежде чем покинуть дом, я сказал, что нам следовало выйти на новый уровень в наших рабочих отношениях и сотрудничать на взаимовыгодной основе, чрезвычайно мягко намекнув, что возврата к старым, добрым временам, когда мы стремились к объединению с Малайзией, не будет.

После нашей первой, после отделения от Малайзии, встречи с Тунку, у меня остались смешанные чувства. Он все еще чувствовал себя так, будто я был обязан ему. Но эта встреча позволила мне удостовериться, что он все еще находился у руля. Я знал, что он стремился к тихой и спокойной жизни, ибо не любил продолжительных кризисов и периодов напряженности в отношениях.

Лидеры Малайзии продолжали относиться к нам так, будто мы все еще жили в начале 60-ых годов и стремились к объединению с Малайзией. Мы покинули их парламент, и ушли из их политической жизни для их же собственного блага. Но и тогда, невзирая на то, что Сингапур стал независимым, суверенным государством, Тунку все еще верил, что находившегося в Сингапуре батальона малазийской армии и возможности прекратить подачу воды в Сингапур, или прервать сообщение на главной транспортной магистрали – Каузвэй (Causeway), остановив всю торговлю и пассажирское сообщение, было бы достаточно, чтобы заставить нас подчиниться. Но если бы этого удалось добиться, используя его старомодное аристократическое обаяние, что ж, – тем лучше. В 1966 году, начиная с апреля, я отсутствовал в Сингапуре на протяжении двух месяцев. На протяжении всего этого периода времени Тунку, Разак и Газали критиковали То Чин Чая, тогдашнего заместителя премьер-министра Сингапура, и меня за то, что, как им казалось, мы были готовы восстановить связи с Индонезией до того, как это сделает Малайзия. Тунку угрожал Сингапуру неприятностями. Чин Чай, исполнявший обязанности премьер-министра, приветствовал решение Индонезии признать Сингапур. Весьма недовольное этим, правительство Малайзии выступило со следующим заявлением:

«Решение Сингапура приветствовать решение Индонезии о признании Сингапура ясно показывает, что Сингапур собирается установить некоторые отношения или связи с Индонезией, что приведет к появлению граждан Индонезии в Сингапуре. Если это произойдет, то это явно создаст угрозу нашей безопасности, поскольку Индонезия неоднократно заявляла и продолжает заявлять, что она намеревается усилить „конфронтацию“ с Малайзией. В результате этого Малайзия будет продолжать предпринимать любые меры, которые она считает необходимыми, для защиты своих интересов».

Сразу после этого, 18 апреля, министр внутренних дел Малайзии, доктор Исмаил (Dr. Ismail), ввел пограничный контроль для сингапурских граждан, пересекавших Каузвэй.

Когда я встретился с Тунку по возвращению из поездки в Великобританию и страны Восточной Европы, он выразил свое недовольство по поводу моих визитов в коммунистические страны. Он сказал, что теперь эти страны откроют посольства в Сингапуре и будут представлять угрозу для Малайзии. Он недоумевал по поводу сделанного мною заявления о том, что Сингапур хотел развивать дружеские отношения с Китаем и Индонезией. Я ответил, что, хотя мой стиль и отличался от его, в мои намерения не входило быть проглоченным коммунистами. Я напомнил, как мы отказали в праве сойти на берег команде китайского корабля, капитан которого отказался подписать обязательство не распространять пропагандистские материалы «культурной революции». «Радио Пекина» подвергло нападкам нашу иммиграционную службу. Я объяснил, что восточноевропейские страны, за исключением Румынии, поддерживали советскую внешнеполитическую линию, которая была противоположна китайской. Их поддержка или нейтралитет помогли бы предотвратить изоляцию, в которой мы могли оказаться из-за наличия в Сингапуре британских военных баз, что являлось недопустимым с точки зрения неприсоединившихся стран.

Тем временем лидеры ОМНО продолжали использовать газету «Утусан мелаю», выходившую в обеих странах на джави, чтобы настраивать малайцев враждебно по отношению к «китайскому» правительству Сингапура. «Утусан мелаю» сообщила, что Ахмад Хаджи Таф (Ahmad Haji Taff), лидер ОМНО в Сингапуре, являвшийся в прошлом одним из двух сенаторов, представлявших Сингапур в Федеральном сенате, потребовал, чтобы наша конституционная комиссия зафиксировала в Конституции Сингапура специальные права для малайцев. Такая конституционная норма была в конституции Малайзии, но она никогда не применялась в Сингапуре.

Наш информационный отдел перевел подстрекательские, расистские заявления «Утусан мелаю» на английский, китайский и тамильский язык и распространил их в прессе, на телевидении и радио. Это повредило отношениям лидеров ОМНО с немалайцами, как в Сингапуре, так и в Малайзии, Исмаил и Газали проявляли недовольство по этому поводу. По мнению Исмаила, это подвергало Малайзию опасности, а потому, до полного политического отделения Сингапура, не следовало развивать какое-либо экономическое сотрудничество между нашими странами. Мы не должны были вмешиваться во внутренние дела Малайзии, поскольку Сингапур являлся отдельным, суверенным и независимым государством. Газали пошел еще дальше, настаивая, чтобы Малайзия установила специальные отношения с Сингапуром. Он был недоволен, что мы не проинформировали Малайзию о развитии торговых отношений Сингапура с Россией и другими социалистическими странами. (Малайзия не имела подобных соглашений с социалистическими странами). Он считал, что подобные соглашения подпадали под условия нашего договора с Малайзией об экономическом сотрудничестве и обороне, предусматривавшем, что ни одна из сторон не будет предпринимать каких-либо шагов или входить в любые соглашения, которые могли бы угрожать безопасности другой стороны. Я заявил, что подобные уступки должны были быть взаимными. Газали также хотел, чтобы мы не возобновляли бартерную торговлю с Индонезией, пока Малайзия не восстановит отношения с ней. Он настаивал на том, чтобы мы разрешали входить в наш главный порт только большим судам с водоизмещением более 200 тонн и запретили входить туда меньшим судам, особенно парусным лодкам, по соображениям безопасности. По сведениям нашего Специального Департамента (Special Branch), который ныне переименован в Департамент внутренней безопасности, сами малазийцы открыто занимались бартерной торговлей на западном побережье Малайи, разрешая небольшим маленьким судам с Суматры (Sumatra) заходить в порты Джохора и Малакки. Чтобы обсудить этот вопрос Кен Сви настаивал на созыве Объединенного оборонного совета (Combined Defence Council), который был сформирован после провозглашения независимости Сингапура. Они условились о дате встречи, но, к его удивлению, встреча была отменена, потому что Малайзия заявила, что мы уже приняли их условия. Мы пошли дальше и определили, что остров Пулау Сенанг (Pulau Senang) на южной оконечности Сингапура, станет центром для индонезийских бартерных торговцев, которые приплывали в Сингапур на своих парусных лодках даже из таких отдаленных мест, как Сулавеси (Sulawesi) (Целебес (Celebes) – старое название Сулавеси). Разак раздраженно возразил против этого. Одностороннее принятие решений представителями Малайзии и их чрезмерные требования заставили нас выйти из Объединенного оборонного совета.

Бесконечная вереница маленьких суденышек, некоторые из которых имели подвесные моторы, а некоторые – только паруса, доставляла в Сингапур сырой каучук, копру, древесный уголь и другие продукты. Они покидали Сингапур, груженые транзисторными приемниками, рубашками, брюками, тапочками, обувью, пиджаками, куртками и шляпами. Некоторые даже покупали целые короба хлеба. В августе 1966 года, после официального окончания в июне «конфронтации» с Индонезией, мы отменили все ограничения на бартерную торговлю. Маленькие индонезийские суда снова приходили в Телок Айер Базин (Telok Ayer Basin), одну из старейших гаваней Сингапура.

Последовавшее за нашим отделением давление было беспрестанным, с Малайзией никогда не приходилось скучать. Несмотря на все наши усилия, мы так и не смогли достигнуть соглашения о сохранении общей валюты, и в августе 1966 года оба правительства заявили о выпуске в обращение собственных валют, начиная с июня 1967 года. Затем так поступил и Бруней, который также использовал общую валюту еще со времен британского правления. Международная коммерческая палата Сингапура (Singapore International Chamber of Commerce), представлявшая британские компании, Совет ассоциации банков Малайзии (Council of the Association of Banks in Malaysia) и Китайская коммерческая палата Сингапура были обеспокоены. Это разделение создавало неопределенную ситуацию, и они обратились к правительствам двух стран с предложением продолжить переговоры с целью сохранения общей валюты.

Министр финансов Малайзии Тан Сью Син заявил, что введение собственных валют не являлось концом света. Он доказывал, что уступки, на которые ему приходилось прежде идти для того, чтобы удовлетворить требования Сингапура, включали в себя значительное ослабление суверенитета Малайзии над частью «Бэнк Негара Мэлэйжиа» (Bank Negara Malaysia – Центральный банк Малайзии) и, в конечном итоге, вели к ослаблению власти правительства Малайзии. Сингапур, по его словам, боялся, что Малайзия могла не выполнить обязательства по переводу в Сингапур всех активов и пассивов Сингапура, отраженных в бухгалтерской отчетности Центрального банка. Тем не менее, по его словам, это была лишь техническая, а не настоящая причина для отделения. Он намекал, что мы не были уверены в их честности. Действительно, защита валютных резервов Сингапура не могла основываться на одном лишь доверии.

Мы решили не создавать центральный банк, и продолжили работу Валютного комитета (Currency Board), что подразумевало 100 %-ое покрытие валютными резервами каждого сингапурского доллара, который мы выпускали в обращение. Министр финансов Лим Ким Сан выразил свою уверенность в силе и стабильности сингапурской валюты, которая требовала жесточайшей экономической и социальной дисциплины. Выступая в парламенте, Ким Сан пояснил, что: «Наличие Центрального банка является легким выходом для министра финансов, который, имея бюджетный дефицит, хочет манипулировать цифрами. Я думаю, что мы не должны вводить в подобное искушение министра финансов Сингапура». Тан Сью Син ответил: «Если финансовая система, включающая Центральный банк, является несовершенной, то это является ошибкой, которую совершили все промышленно развитые страны Запада и все развивающиеся страны… Каждое независимое государство в мире имеет Центральный банк или находится в процессе его создания». Позднее, Тан заявил в парламенте, что раздел валютных систем двух стран был к лучшему, потому что, в отличие от прошлого, государственный Центральный банк теперь стал мощным оружием министра финансов в проведении монетарной и фискальной политики.

Оба министра финансов заявили, что они собирались поддерживать курс своих валют на уровне 2 шиллингов 4 пенсов за доллар, что являлось эквивалентом 0.290299 грамма золота. Они также согласились на «взаимозаменяемость» (interchangeability) двух валют: в каждой из стран валюта другой страны свободно принималась в качестве платежного средства, а затем возвращалась в страну, выпустившую ее, в обмен на эквивалент в твердой валюте. Такая практика сохранялась с 1967 года по май 1973 года, когда, по просьбе Малайзии, ее пришлось отменить. В январе 1975 года курс малайзийского ринггита (ringgit) незначительно понизился, – до 0.9998 сингапурского доллара. К 1980 курс упал на пять центов, а к 1997 году малайзийский ринггит стоил менее 50 сингапурских центов. Министры финансов и председатели Центрального банка Малайзии проводили менее жесткую фискальную и монетарную политику, чем Сингапур. Ни один министр финансов Сингапура никогда не отклонялся от принципа: не тратить больше средств, чем мы собирали в качестве налогов, за исключением периодов экономического спада.

После выхода Сингапура из состава Малайзии в 1965 году, контролируемое ОМНО федеральное правительство настояло на придании малайскому языку статуса единственного государственного и официального языка и изменило свою политику в области образования, чтобы добиться этого. Недовольство немалайского населения этими переменами нарастало, а тон националистических заявлений лидеров ОМНО не способствовал снижению этого недовольства. В 1968 году, в выпущенной правительством Малайзии «белой книге» говорилось, что коммунисты проводили подрывную работу в независимых китайских средних школах. Это усилило опасения, что эти школы могли закрыть.

Во время избирательной кампании в апреле-мае 1969 года лидеры Альянса (Alliance) выступали с беспочвенными и необоснованными обвинениями по поводу якобы имевшего место вмешательства лидеров Сингапура во внутренние дела Малайзии. Тан Сью Син, также являвшийся президентом Ассоциации китайцев Малайзии (АКМ – Malaysian Chinese Association), сказал, что он располагал «явными доказательствами» того, что ПНД, если не само правительство Сингапура, финансировала Партию демократического действия Малайзии (ПДД – Democratic Action Party), в прошлом ПНД Малайзии. Министр иностранных дел Сингапура Раджа выразил свое беспокойство послу Малайзии, который согласился, что эти высказывания не способствовали развитию хороших отношений между странами. Но двумя днями позже он сообщил, что Тунку поддержал обвинения Тана, заявив, что, согласно имевшимся сведениям, эти обвинения были правдивы. Затем Тунку лично появился на предвыборном митинге, чтобы заявить, что лидеры ПНД Сингапура надеялись победить на выборах в Малайзии и, «зная, что у них не было шансов получить голоса китайцев, у них не оставалось иной альтернативы, как расколоть малайский электорат. Поэтому они использовали Всемалайзийскую исламскую партию (ВМИП – Pan Malaysian Islamic Party), в качестве своего агента». Он сказал, что человеку, который снабжал ВМИП средствами, был запрещен въезд в Малайзию, но отказался назвать его имя.

В то время как предъявлялись все эти вздорные обвинения, я был в Лондоне. Я написал Лим Ким Сану, нашему министру обороны: «Я несколько изумлен безумными обвинениями Тунку и Сью Сина о нашем предполагаемом вмешательстве в ход предвыборной кампании в Малайзии. Меня также беспокоит, что все это может закончиться расовыми столкновениями и партизанской войной. Нам следует максимально ускорить создание наших вооруженных сил. Я уверен, что неприятности распространятся на Сингапур. Если уже сейчас тысячи людей в Куала-Лумпуре открыто протестуют и участвуют в уличной похоронной процессии, то будущее выглядит действительно мрачно». Я имел в виду похороны китайского юноши, члена группы, рисовавшей антиправительственные предвыборные лозунги, который был убит полицией.

На выборах, проходивших 10 мая 1969 года, ОМНО потеряла 8 парламентских мандатов из 59, которыми она располагала. ПДД получила 14 мест в парламенте, победив, в основном, в городских избирательных округах, включая Куала-Лумпур, нанеся поражение АКМ, партнеру ОМНО, в 13 из них. ПДД и «Геракан» (Gerakan) (еще одна партия, организованная не по расовому признаку) устроили парад в Куала-Лумпуре, чтобы отпраздновать свою победу, – они завоевали половину всех мест в ассамблее штата Селангор (Selangor). Малайские ультра из ОМНО ответили на это еще большим парадом, организованным главным министром штата Селангор, Харуном Идрисом (Harun Idris). 13 мая начались расовые столкновения. Статистика жертв волнений в Куала-Лумпуре была подобна статистике жертв расовых волнений 1964 года в Сингапуре, который тогда находился под контролем Куала-Лумпура. В то время и Куала-Лумпур, и Сингапур были, в основном, населены китайцами, а малайцы составляли в них меньшинство. Тем не менее, китайцев погибло больше, чем убитых в отместку малайцев. Официальный Куала-Лумпур сообщил, что было убито 25 малайцев, 13 индийцев, 141 китаец, 15 представителей других национальностей, ранено – 439 человек. Этого не могло бы произойти, если бы армия и полиция соблюдали нейтралитет. Зарубежный корреспондент, который был очевидцем волнений, оценил численность убитых в 800 человек.

На следующий день король Малайзии ввел чрезвычайное положение и приостановил деятельность парламента. Правительство создало Национальный операционный совет (НОС – National Operations Council), возглавляемый Разаком, который должен был управлять с помощью декретов и восстановить в стране закон и порядок. Официально Тунку еще находился во главе государства, но учреждение НОС ознаменовало собой конец эры Тунку. Расовые беспорядки изменили природу малайзийского общества, – с этого момента Малайзия стала государством, в котором доминирование малайцев было явным.

Беспорядки в Куала-Лумпуре вызвали серьезное беспокойство среди китайцев и малайцев Сингапура, так как и те и другие чувствовали, что межрасовые волнения неизбежно перекинутся на Сингапур. Китайцы, которые бежали в Сингапур из Малайзии, пересказывали истории зверств, совершенных по отношению к их родственникам. По мере того, как распространялись сведения о зверствах малайцев и об односторонней позиции малайских вооруженных сил в ходе конфликта, тревога и гнев нарастали. Когда я прочитал сообщение о волнениях, я был в Америке, проводя беседы со студентами Йельского (Yale) Университета. Через несколько дней после начала беспорядков в Куала-Лумпуре начались нападения со стороны китайцев на малайцев в Сингапуре. Эти бессмысленные акты возмездия против невинных малайцев были пресечены полицией, в город были введены войска. Против нескольких нападавших, захваченных на месте преступления, были возбуждены уголовные дела, впоследствии они были осуждены.

Через четыре месяца после окончания беспорядков я встретился с Тунку в резиденции посла Малайзии в Сингапуре. Он выглядел истерзанным и подавленным. Доктор Махатхир Мохамад (Dr. Mahathir Mohamad) (тогдашний член Центрального исполнительного совета ОМНО, а впоследствии – премьер-министр страны) в широко распространенном письме обвинил его в распродаже страны китайцам. Я чувствовал, что Тунку хотел поддерживать дружественные отношения с Сингапуром и пытался убедить китайцев, живших в Малайзии, не проявлять враждебности к лидерам ОМНО. В докладной записке своим коллегам я писал: «Меня волнует не столько то, приведет ли наша поддержка Тунку к потере нашей поддержки среди немалайцев, а то, не приведет ли это к потере Тунку его поддержки среди малайцев, что, в результате, может привести к его отставке».

Через неделю Ким Сан встретился в Куала-Лумпуре с Разаком и сообщил, что на этот раз «от былой позиции „старшего брата“ не осталось и следа. Они готовы выслушать наши советы, если мы будем давать их тактично, безо всякого проявления превосходства… Нам стоило бы поддержать их еще немного, всеми средствами, которые у нас есть». Мы боялись, что Тунку и его умеренных коллег сменят ультранационалисты. Международная репутация Малайзии катастрофически ухудшилась, и Разак перешел к обороне. По иронии судьбы, отношения между Сингапуром и Малайзией улучшились. Он нуждался в нас, чтобы успокоить и обнадежить китайцев, живших в Малайзии, на которых мы все еще сохраняли влияние со времени нашего пребывания в составе федерации.

После отделения Сингапура от Малайзии практика выпуска газет единой редакцией для их последующего распространения в обеих странах продолжалась. Тем не менее, после расовых беспорядков, имевших место в Куала-Лумпуре в мае 1969 года, газета «Утусан мелаю» стала еще более промалайской и еще более враждебной по отношению к правительству Сингапура, всячески умаляя наши усилия, направленные на оказание помощи малайцам Сингапура. Чтобы прекратить эту пропаганду межнациональной розни в Сингапуре, мы изменили правила и потребовали, чтобы все газеты, которые хотели получить лицензию на издание и распространение в Сингапуре, издавались в Сингапуре, а их редакции – находились в городе. «Утусан мелаю» закрыла свой офис в Сингапуре, и распространение газеты в городе прекратилось. Вскоре после этого вступило в силу правило, согласно которому газеты, издаваемые в Малайзии, нельзя было импортировать и распространять в Сингапуре, и наоборот. Это правило остается в силе и по сей день. Оба правительства признали, что между ними существуют такие фундаментальные различия в отношении расовой, языковой и культурной политики, что то, что являлось ортодоксией в Сингапуре, было ересью в Малайзии, и наоборот.

К 31 августа 1970 года, Национальному празднику Малайзии, позиции Тунку ослабели настолько, что он заявил о своем намерении уйти в отставку с поста премьер-министра. Мне было его жаль. Не так он должен был раскланяться после 15 лет пребывания на должностях главного министра, а затем – премьер-министра, в течение которых он много сделал для примирения всех народов, населявших Малайзию, для экономического и социального прогресса страны. Он заслужил, чтобы уйти с большими почестями. Расовые беспорядки 1969 года разрушили его мечту о счастливой Малайзии, которую он так стремился осуществить. Лично мне он нравился. Он был джентльменом – старомодным джентльменом со своим собственным кодексом чести. Он никогда не подводил близких ему людей. Хотя я и не входил в их число, я продолжал встречаться с ним всякий раз, когда он приезжал в Сингапур на скачки или когда я посещал Пинанг, где он поселился после отставки. Последний раз я посетил его в Пинанге за год до его смерти в 1990 году. Он выглядел слабым, но, когда я уходил, он провел меня к подъезду и держался достаточно твердо, чтобы сфотографироваться для прессы.

Разак, который стал премьер-министром в 1970 году, отличался от Тунку. Он не обладал ни обаянием Тунку, ни его солидностью и лидерскими качествами. По сравнению с ним он казался менее решительным. Разак был моим соучеником по Рафлс Колледжу с 1940 по 1942 год. Он был сыном вождя из Паханга (Pahang). В их обществе господствовала строгая иерархия, и он пользовался большим уважением студентов-малайцев. Среднего сложения, со спокойным круглым лицом и зачесанными назад волосами, – Разак выглядел спокойным. Он был способным и трудолюбивым, а также хорошо играл в хоккей на траве, но в его отношениях с людьми, если только они не были ему хорошо знакомы, отсутствовала непринужденность. Во время нашего пребывания в составе Малайзии, когда мы боролись за голоса одного и того же электората, он относился ко мне настороженно и подозрительно. Вероятно, он рассматривал меня в качестве угрозы господству малайцев и их политическому превосходству. Он предпочитал иметь дело с Кен Сви, с которым он чувствовал себя более удобно, не рассматривая его в качестве конкурента в борьбе за голоса избирателей. Когда Сингапур вышел из состава Малайзии, отношение Разака ко мне стало более непринужденным, – я больше не был его конкурентом в борьбе за электорат.

Разак и другие малайские лидеры ОМНО отбросили подход Тунку к китайским бизнесменам как устарелый. Располагая всей полнотой политической и военной власти, они стали совершенно откровенны относительно целей их экономической политики, которая благоприятствовала коренным малайцам (bumiputra – «сыновья земли») в каждой отрасли экономики. Они проводили «Новую экономическую политику», преследовавшую целью «уничтожение бедности» и «достижение большего равенства в распределении богатства». Согласно принятым законам, к 1990 году малайцы должны были владеть 30 % всего частного капитала, китайцы и индийцы – 40 %, а долю всех остальных иностранных собственников, в основном англичан, следовало уменьшить до 30 %. Разак также провозгласил национальную идеологию «Рукунегара» (Rukunegara), согласно которой малазийцы всех рас должны были вместе двигаться вперед к справедливому и прогрессивному обществу. Основой для этого должны были стать вера в Бога, лояльность к королю и стране, верховенство конституции и закона, укрепление моральной дисциплины, терпимости и взаимного уважения. Только в августе 1970 года, более чем через год после окончания расовых волнений, они отменили комендантский час и разрешили политическую деятельность. Но теперь понятие мятежа было расширено и включало в себя любой вызов господству малайцев и идеологии «Рукунегара».

Разак был, в основном, озабочен тем, как вернуть страну в нормальное русло, залечить раны, нанесенные расовыми беспорядками. Это, а также провозглашение его «Новой экономической политики», дало нам возможность жить относительно спокойно. Тем не менее, время от времени в отношениях между нами возникали как серьезные, так и незначительные проблемы. В 1971 году в Сингапуре проводилась кампания по борьбе с длинными волосами, поскольку мы не хотели, чтобы наши молодые люди подражали внешнему виду хиппи. Мужчины с длинными волосами принимались во всех правительственных учреждениях и во всех пунктах въезда в страну: в аэропорту, порту и на Каузвэй, – в последнюю очередь. Три молодых человека, два малайца и китаец, были задержаны на стоянке на Очард Роуд и допрошены по подозрению в принадлежности к подпольной организации. Они находились в заключении 16 часов, тюремный парикмахер остриг их длинные волосы, и их выпустили. Они оказались гражданами Малайзии. «Утусан мелаю» преподнесла эту историю так, что разыгралась маленькая буря. Правительство извинилось за этот инцидент. Тем временем назревали серьезные разногласия относительно нашего порта и раздела активов нашей совместной авиакомпании и нашего общего Валютного комитета.

Вскоре после нашего отделения от Малайзии поступили сообщения о том, что Тан Сью Син якобы угрожал приступить к развитию малазийских портов Порт-Суэттенем (Swettenham) (позже переименованного в порт Келанг (Kelang)) и Пинанг, чтобы получить возможность торговать в обход Сингапура. Он заявлял, что тот факт, что 40 % оборота внешней торговли Малайзии проходило через Сингапур, являлся «пережитком колониального прошлого». Вслед за этим Малайзия предприняла ряд шагов, чтобы уменьшить экспорт и импорт товаров через Сингапур. В августе 1972 года Малайская коммерческая палата Джохора (The Johor Malay Chamber of Commerce) призвала федеральное правительство прекратить железнодорожное сообщение с Сингапуром, как только порт Пасир-Гуданг (Pasir Gudang), находившийся недалеко от Джохор-Бару (Johor Bahru), будет готов. В октябре 1972 года правительство Малайзии объявило, что с 1973 года все товары, перевозимые из одной части Малайзии в другую, должны были отгружаться только через малайзийские порты, чтобы избежать уплаты импортных пошлин по прибытию к месту назначения. Если же эти товары отправлялись через порт Сингапур, то на них следовало уплачивать пошлину. Они также запретили экспорт древесины в Сингапур, нанеся значительный ущерб нашим лесопилкам и фанерным фабрикам. Правда, после некоторого перерыва, мы смогли наладить поставки древесины из Индонезии.

Тогдашний министр финансов Сингапура Хон Сун Сей, – наиболее терпеливый и благоразумный из всех моих коллег, писал мне: «Отношение Малайзии к экономическому сотрудничеству с нами представляет собой смесь зависти и презрения. Они верят, что Сингапур не сможет выжить без Малайзии, и что наше процветание полностью зависит от них. Тем не менее, их раздражает тот факт, что, несмотря на наши размеры и уязвимость, наши успехи превзошли их ожидания».

В конце 60-ых годов мы обнаружили, что Малайзия сформировала комитет «С» («S» committee) для координации своей политики по отношению к Сингапуру. Его председателем был глава государственной службы Малайзии, а членами – генеральные секретари министерства обороны, МИД и министерства внутренних дел. Мы также узнали, что время от времени они включали в состав комитета бывших прокоммунистически настроенных членов ПНД, включая Сандру Вудхалл (Sandra Woodhull) и Джеймса Пусучири (James Puthucheary), чтобы они помогли разобраться в логике наших действий. Когда мы впервые услышали о комитете «С», нам послышался в его названии зловещий подтекст, но понять их политику нам было легко: они хотели душить экономическое развитие Сингапура, где только и когда их экономика давала такую возможность. Через много лет, когда премьер-министром Малайзии стал Хусейн Онн (Hussein Onn), и наши отношения стали менее напряженными, я предложил образовать межправительственный комитет для решения двухсторонних проблем. 13 мая 1980 года министр иностранных дел Малайзии Тенгку Ритаудин (Tengku Rithaudin) на встрече в Шри Темасек сказал мне, что у них уже был комитет «С» для изучения проблем в отношениях с Сингапуром. К октябрю 1986 года комитет «С» расширил сферу своей деятельности, которая теперь включала вопросы двусторонних отношений с Индонезией, Таиландом и Брунеем. Он был переименован в Комитет по международным отношениям (КМО – Foreign Relations Committee). После этого представители Малайзии стали открыто говорить c нашими официальными лицами о КМО и его роли в развитии двухсторонних отношений. Шпионская окраска комитета «С» исчезла.

Единственным министром правительства Малайзии, который не имел предубеждений против Сингапура, был заместитель премьер-министра доктор Тун Исмаил (Dr. Tun Ismail). Когда в апреле 1971 года он посетил Сингапур, чтобы познакомиться с осуществлением нашей жилищной программы, у нас состоялась хорошая беседа. Он хотел развивать сотрудничество с Сингапуром и высказывался в прессе в том плане, что различия во мнениях не должны были этому препятствовать. В 1971 году, по его инициативе, наше государственное торговое агентство «Интрако» (Intraco) подписало соглашение о сотрудничестве в торговле с третьими странами с соответствующим агентством «Пернас» (Pernas) в Малайзии. Это не слишком способствовало развитию торговли, – одинокий голос доктора Исмаила не мог перевесить голосов других лидеров ОМНО.

В марте 1972 года, чтобы ознаменовать улучшение двухсторонних отношений, вместе с Суй Сеном я совершил первый официальный визит в Малайзию. В ходе переговоров мы уладили проблему распределения избыточных фондов Валютного комитета и его остаточных активов. Мы вели переговоры в деловой манере, хотя с Разаком это было сложно, – он снова и снова менял свою точку зрения, начиная обсуждать вопросы, по которым уже были достигнуты договоренности.

Разак нанес ответный визит в Сингапур в 1973 году. Он хотел прекратить «взаимозаменяемость» наших валют. Я согласился. В 1973 году Малазийско-сингапурская фондовая биржа (Malaysia-Singapore Stock Exchange) была разделена, были образованы Фондовая биржа Сингапура и Фондовая биржа Куала-Лумпура (Kuala Lumpur Stock Exchange). Сингапурские и малазийские ценные бумаги продолжали котироваться на обеих биржах. Разак был доволен тогдашним состоянием отношений между странами: они были не настолько близкими, чтобы вызвать недовольство им со стороны поддерживавших его малайцев, и не настолько плохими, чтобы вызвать недовольство поддерживавших его китайцев. Разак сказал, что неопределенность ситуации в Таиланде и Индокитае грозила неприятностями Сингапуру и Малайзии, а потому нам не стоило усугублять свои трудности, создавая дополнительные проблемы в отношениях между нами. Я согласился. Он был обеспокоен поддержкой своего правительства китайским населением Малайзии и недостаточной поддержкой со стороны АКМ на предстоящих выборах и спросил меня, не мог ли я ему помочь. Я не ответил. В тот период цены на сырьевые товары выросли, что прибавило ему уверенности в себе и уменьшило чувство недовольства по поводу куда более значительных успехов Сингапура.

Разак пригласил меня нанести ответный визит. Отношения между нами были ровными, мы спокойно сотрудничали, серьезных разногласий было немного. Так продолжалось на протяжении следующих трех лет, затем я узнал, что у Разака была лейкемия. Он часто летал в Лондон на лечение. По публиковавшимся в газетах фотографиям и по телевизионным трансляциям было заметно, как месяц за месяцем он становился все тоньше и тоньше. Когда в январе 1976 года он умер, я воздал ему последние почести, посетив его дом в Куала-Лумпуре.

После Разака премьер-министром Малайзии стал Хусейн Онн. В 1968 году, когда премьер-министр Разак привел его в политику, он был адвокатом. Они были зятьями, женатыми на двух родных сестрах. Внешность Хусейна не была типичной для малайца. У него была бабушка – турчанка, он обладал громким голосом, а его кожа была слишком светлой для малайца. Он носил очки, имел курчавые волосы, был выше и плотнее, чем Разак. В своей деятельности он был очень осторожен. Во время официальных встреч он всегда имел при себе заранее подготовленные документы, от которых он никогда не отклонялся. Наиболее важные абзацы в документах были выделены цветным карандашом, – он не надеялся только на свою память. Хусейн был прямым и открытым и, когда имел дело со мной, в отличие от Разака, сразу переходил к сути дела. Мне он нравился. Он был одного возраста со мной. Его отец Дато Онн бин Джафар (Dato Onn bin Jaafar) был премьер-министром штата Джохор и первым лидером ОМНО, которая была сформирована вскоре после того, как в 1945 году англичане вернулись и провозгласили Малайский Союз (Malayan Union).

Хусейн решил придать нашим отношениям новый импульс. Через несколько недель после похорон Разака он посетил Сингапур, сказав, что хотел бы наладить хорошие личные отношения, чтобы иметь возможность обсуждать и преодолевать проблемы в двухсторонних отношениях. У нас состоялась встреча один на один. Я высказал ему свои опасения по поводу влияния малайских коммунистов, их проникновения в средства массовой информации, в руководство профсоюзов и в организации радикально настроенных малайских студентов. Мы свободно и откровенно говорили о проникновении малайских коммунистов в средства массовой информации, включая деятельность Самада Исмаила, члена КПМ со времени его пребывания в Сингапуре в 50-ых годах, и его группы. Когда Разак был премьер-министром, Самаду удалось вступить в ОМНО и стать влиятельной фигурой в газетах «Нью Стрэйтс таймс» (New Straits Times) и «Берита Хариан» (Berita Harian), создав там группу своих сторонников. Хусейн согласился, что это представляло собой угрозу, но добавил, что нельзя было арестовывать коммунистов и радикально настроенных студентов, без того чтобы вызвать недовольство его малайских сторонников. Позже, в июне 1976 года, сотрудники ДВБ арестовали Хусейна Джахидина (Husein Jahidin), редактора газеты «Берита Хариан», одного из учеников Самада в Сингапуре. Он признал, что Самад и несколько других малайских коммунистов в Куала-Лумпуре являлись сторонниками коммунистов. Спецслужбы Малайзии (Malaysian Special Branch) арестовали Самада и его группу в Куала-Лумпуре. Хусейн Онн имел мужество бороться с прокоммунистически настроенной малайской интеллигенцией, хотя это, вероятно, несколько подрывало его поддержку со стороны избирателей.

У Хусейна были приятные воспоминания о Сингапуре. В 1933–1934 годах он учился в английской школе Телок Курау (Telok Kurau English School). В тот же период там учился и я. Вначале он был несколько застенчив и был счастлив, что я относился к нему с уважением, – на меня произвели хорошее впечатление его честность и добрые намерения. Я принял его приглашение посетить Малайзию в декабре 1976 года, когда он проинформировал меня о проблемах внутренней безопасности Малайзии и проблемах, возникших на границе с Таиландом. Мы также обсудили вопросы экономического сотрудничества.

Наши отношения с ним начинались хорошо, но, к сожалению, на него оказывали влияние анти-сингапурские настроения лидеров ОМНО Джохора, в особенности, старшего министра (menteri besar) Османа Саата (Othman Saat), наиболее влиятельного лидера ОМНО в родном штате Хусейна. Осман буквально вливал в Хусейна свою подсознательную неприязнь к Сингапуру, а тот потом повторял мне все жалобы Османа: Сингапур якобы был причиной недостатка рабочих на их фабриках, потому что рабочие уехали в Сингапур, где платили больше; владельцы магазинов в Джохор-Бару страдали от конкуренции с магазинами в Вудлэндс Нью Таун (Woodlands New Town) на нашей стороне Каузвэя. (В 1990 году, когда курс сингапурского доллара превысил два ринггита, они стали жаловаться, что сингапурцы наводнили их магазины, в результате чего повысились цены на товары для местных жителей).

Наиболее абсурдным из обвинений старшего министра, которое повторил Хусейн, было обвинение в том, что свиной навоз с наших ферм загрязнял пролив между Джохором и Сингапуром. Наконец, он жаловался, что наши работы по отвоевыванию побережья у моря (land reclamation) на северном берегу пролива привели к затоплению южных прибрежных деревень в районе Тебрау (Tebrau). Я детально объяснил ему, что эти работы на северном берегу пролива не могли привести к наводнениям в Джохоре, это было просто невозможно с гидрологической точки зрения. Что касалось загрязнения пролива свиным навозом, то Сингапур был здесь ни при чем, так как все наши стоки были отведены в реки, которые были запружены, чтобы создать резервуары с водой, которую, благодаря строгим мерам по борьбе с загрязнением воды, мы использовали для питья. Он согласился с моими объяснениями.

Несмотря на дружественные отношения с Хусейном, Малайзия продолжала предпринимать действия, которые, по ее мнению, могли замедлить рост нашей экономики. Сначала правительство штата Джохор запретило экспорт в Сингапур песка и торфа, затем федеральное правительство распорядилось, что, начиная с 1977 года, весь экспорт из штата Джохор в Восточную Малайзию должен был проходить через порт Пасир-Гуданг, а не через Сингапур. Начиная с 1980 года, все перевозки внутренних грузов между малайзийскими портами должны были осуществляться только их собственными судами. Они продолжали проводить эту политику, невзирая даже на то, что это вело к дополнительным издержкам для них самих. Лидеры штата Джохор убедили Хусейна, что Сингапур вредил экономическому развитию Джохора. В январе 1979 года они даже убедили Хусейна сказать в интервью прессе, что он рассматривал вопрос о том, чтобы сделать конечной станцией железной дороги Джохор, а не Сингапур, чтобы развивать порт Пасир-Гуданг.

В декабре 1976 года, после проведения всеобщих выборов в Сингапуре, произошел инцидент, который добавил горечи в отношения между нами. Сотрудники ДВБ обнаружили, что генеральный секретарь Народного фронта (People's Front) и кандидат от оппозиции Леонг Мун Квай (Leong Mun Kwai) во время предвыборной кампании выступал с дискредитирующими меня заявлениями, потому что ему платили за это спецслужбы Малайзии. Мы вынудили его признать это в выступлении по телевидению. Он был обвинен в распространении преступной клеветы и приговорен к 18 месяцам тюремного заключения. Леонг показал сотрудникам ДВБ, что лидер ОМНО Сену Абдул Рахман (Senu Abdul Rahman), бывший министр культуры, молодежи и спорта Малайзии, лично просил его попытаться запятнать мою репутацию.

Что касалось развития экономического сотрудничества, то я заявил, что Сингапур переходил от развития производств с простой технологией к производству все более высокотехнологичных изделий, требовавших большего количества оборудования. Мы также развивали сферу услуг: ремонт самолетов, сферу компьютерных услуг и т. д. Мы были бы довольны, если бы наши фабрики, для которых в Сингапуре не хватало рабочей силы, переместились в Джохор. Блокировать развитие порта Пасир-Гуданг также было не в наших интересах.

Несмотря на то, что лидеры ОМНО из штата Джохор внушали Хусейну подозрения по отношению к Сингапуру, я считал его справедливым человеком. Он хотел делать то, что считал правильным для своей страны и для тех, с кем ему приходилось иметь дело. Хусейн не был так же быстр, как Разак, но он был осторожен, тщательно относился к мелочам и никогда не изменял принятого решения. Он тщательно взвешивал свои слова.

В 1981 году Хусейн полетел в Лондон для проведения медицинского обследования. У него обнаружили болезнь сердца, и вскоре он подал в отставку. Он вернулся к адвокатской деятельности и умер 1990 году. Я уважал его как честного человека. Занимая высшую позицию в аппарате ОМНО, – организации, в которой деньги играли такую важную роль, Хусейн оставался абсолютно честным человеком. Он пробовал бороться с коррупцией, особенно в штатах. В ноябре 1975 года он распорядился начать судебное преследование против старшего министра штата Селангор Датук Харун Идриса. Харун был обвинен и приговорен к четырем годам тюремного заключения. Но Хусейн не смог расширить масштабы своей чистки из-за сопротивления лидеров ОМНО в других штатах.

В мае 1965 года, выступая в парламенте в Куала-Лумпуре, доктор Махатхир Мохамад, член парламента от округа Кота Стар Селатан (Kota Star Selatan) в штате Кедах, предупредил меня о возможных последствиях моих попыток бросить вызов правлению малайцев. Он осудил ПНД как прокитайскую, прокоммунистическую и открыто антималайскую партию. «В некоторых полицейских участках китайский язык является официальным языком, и заявления принимаются на китайском языке… В промышленности политика ПНД сводится к тому, чтобы поощрять малайцев становится только рабочими, а возможностей для инвестирования у малайцев нет… Конечно, необходимо подчеркнуть, что есть два типа китайцев. Одни, понимающие необходимость того, чтобы люди всех национальностей имели равный уровень благосостояния, – это те китайцы, которые поддерживают АКМ. Они встречаются среди китайцев, которые поколениями жили вместе с малайцами и другими коренными народами. Другие же принадлежат к замкнутому, эгоистичному и высокомерному типу китайцев, хорошим образчиком которого является мистер Ли Куан Ю. Последние живут в чисто китайской среде, в которой малайцы присутствуют только в качестве прислуги. Они никогда не знали, что такое малайское правительство и не могут смириться с мыслью о том, что люди, которых они так долго держали под своей пятой, теперь управляют ими».

В тот период, когда представители ОМНО требовали моего ареста и заключения, сжигали на митингах мои изображения, эти слова звучали зловеще. Я нанес ответный удар, добившись принятия Конституции Малайзии, в которой было закреплено положение о власти жителей Малайзии, а не малайцев. Это был далеко не безобидный обмен ударами в обычных парламентских дебатах, – Махатхир подразумевал, что в Малайзии мне следовало знать свое место.

В своей автобиографии, выпущенной издательством «Нихон Кейзай Симбун» (Nihon Keizai Simbun) в 1975 году, Махатхир упомянул, что его «предки по линии отца, вероятно, являлись выходцами из индийского штата Керала (Kerala State)». Его мать была малайкой, уроженкой штата Кедах. Но он считал себя стопроцентным малайцем и был решительно настроен бороться за права малайцев.

Когда Хусейн Онн назначил его заместителем премьер-министра и министром образования, я решил протянуть руку дружбы для развития сотрудничества в будущем, независимо от глубоких разногласий между нами в прошлом. В 1978 году я передал Махатхиру через Деван Наира, который хорошо знал его со времен работы в парламенте Малайзии, приглашение посетить Сингапур. Я полагал, что Махатхир сменит Хусейна на посту премьер-министра и хотел оставить старые разногласия между нами в прошлом. Я знал, что он – упорный и жесткий борец. Я видел, как он боролся с Тунку, когда Тунку был в зените своего могущества. Махатхира исключили из ОМНО, но это не удержало его от продолжения борьбы. Я был не прочь бороться с ним, когда мы были в составе Малайзии, но вражда между двумя суверенными государствами была бы чем-то совсем иным. Я инициировал этот диалог, чтобы расчистить завалы прошлого.

Он принял мое приглашение и несколько раз посетил Сингапур. Долгие и откровенные обмены мнениями, по несколько часов каждый, должны были очистить атмосферу подозрительности по отношению друг к другу.

Он прямо спросил меня, зачем мы создавали вооруженные силы Сингапура (ВСС). Я с той же прямотой ответил, что мы опасались таких случайных безумных действий со стороны Малайзии как прекращение подачи воды в Сингапур, о чем они публично заявляли всякий раз, когда в отношениях возникала напряженность. Мы не хотели отделения от Малайзии, – нас на это толкнули. Соглашение об отделении от Малайзии (Separation Agreement), содержало условия нашего выхода из федерации, этот договор был представлен в ООН. В этом соглашении правительство Малайзии гарантировало нам подачу воды. Если бы это условие было нарушено, мы бы обратились в Совет Безопасности ООН. Тем не менее, если бы недостаток воды стал угрожающим, тогда, в чрезвычайных обстоятельствах, нам пришлось бы прибегнуть к вторжению, с применением военной силы, чтобы отремонтировать разрушенные трубы и оборудование и восстановить подачу воды. Я выложил свои карты. Он отрицал, что что-либо подобное могло произойти. Я ответил, что не верю, чтобы он стал делать что-либо подобное, но, в то же время, мы должны были быть готовы к любым непредвиденным обстоятельствам.

Махатхир откровенно говорил о своем глубоком чувстве неприязни к Сингапуру. Он вспоминал, как будучи студентом-медиком, в Сингапуре, он попросил таксиста – китайца довезти его до дома своей знакомой, и тот подвез его к половине дома, в которой проживала прислуга. Это было оскорблением, которого он не забыл. Китайцы в Сингапуре смотрели на малайцев сверху вниз.

Он хотел, чтобы я прервал связи с китайскими лидерами в Малайзии, особенно с лидерами ПДД. В свою очередь, он ручался не входить в сношения с малайцами, жившими в Сингапуре. Я сказал, что мы хотели «жить и давать жить другим», пообещал не поддерживать контактов с ПДД на высоком уровне. Он ясно заявил о своем признании независимости Сингапура и об отсутствии намерений подрывать ее. Я ответил, что на этой основе мы сможем строить доверительные отношения. Если бы мы считали, что они хотели вернуть Сингапур в состав Малайзии, то мы не доверяли бы им, усматривая в каждом их неоднозначном действии зловещие намерения.

Он отличался от своих предшественников. Тунку, Разак и Хусейн Онн были выходцами из аристократии или семей традиционной правящей элиты, близкой к султанам. Как и я, Махатхир был «простым смертным», получившим медицинское образование. Он пришел в политику и добился в ней всего самостоятельно. Я полагал, что он будет удовлетворен тем, что я не собирался перехитрить его, и хотел развития нормальных деловых отношений. Начатый диалог позволил нам развивать такого рода отношения. Если бы мы продолжали тянуть за собой в будущее старые противоречия, то от этого страдали бы обе страны.

В декабре 1981 года Махатхир посетил Сингапур в качестве премьер-министра. Он перевел время на полчаса вперед в той части Малайзии, которая лежала на полуострове, так что Западная и Восточная Малайзия стали находиться в пределах одного часового пояса. Я сказал, что Сингапур сделает то же самое, чтобы всем было удобно. Это ему понравилось. Он объяснил мне, что ему пришлось убеждать официальных лиц Малайзии сменить их отрицательное отношение к полетам авиакомпании «Сингапур эйрлайнз» в Пинанг. В результате этого отели в Пинанге были заполнены, а обе авиалинии работали с полной загрузкой, получая выгоду от сотрудничества. Он сказал своим министрам и чиновникам, что им следовало учиться у Сингапура. Ни один премьер-министр или министр Малайзии до него никогда публично не сказал, что малайцы должны были чему-либо учиться у Сингапура, Махатхир же подобных предубеждений не имел. Непредубежденное стремление учиться у кого угодно, если он хотел повторить чей-то успех в Малайзии, выгодно отличало его от предшественников.

Во время нашей встречи один на один он сказал, что жители Джохора завидовали жителям Сингапура. Он посоветовал мне уменьшить это чувство зависти путем расширения контактов на официальном уровне. Я ответил, что министр иностранных дел Малайзии Висма Путра (Wisma Putra) был против такого братания. Он сказал, что он передаст ему, что это предложение исходило от него самого. Это представляло собой значительное изменение в политике. Махатхир сухо заметил, что малайцы в Малайзии было недовольны Сингапуром, считая его преуспевающим китайским городом, точно так же, как они были недовольны китайцами в малайских городах. Он заверил, что правительство в Куала-Лумпуре понимало эту проблему.

Я выразил надежду, что нам удастся установить разумные и стабильные отношения, так что наши проблемы не будут разрастаться до немыслимых размеров. Он стремился к развитию открытых и откровенных отношений, основанных на справедливости и равноправии сторон. Махатхир приказал отменить запрет на экспорт строительных материалов в Сингапур. Об этом не сообщалось официально, но он сказал властям Джохора, что это был вопрос федерального значения, в который они не могли вмешиваться.

После этого мы присоединились к нашим министрам и официальным лицам. По вопросу малайских претензий на маленький каменистый остров Педра Бранка (Pedra Branca), на котором был сооружен маяк, (остров принадлежал Сингапуру на протяжении более 100 лет) – Махатхир сказал, что обе стороны могли бы сесть за стол переговоров, обменяться документами и разрешить проблему. Я согласился. Он также хотел провести границу в проливе Джохор по тальвег линии (линии наибольшей глубины между двумя берегами) и не изменять ее в случае изменения береговой линии. Я согласился и на это. Я потребовал вернуть Сингапуру военный лагерь, который занимали их войска, и попросил продать Сингапуру участок земли на станции Танджонг-Пагар (Tanjong Pagar Station), принадлежавший «Малайан рэйлвэй» (Malayan Railway), для удлинения скоростной железной дороги. Он дал свое согласие. После ужина он с удовлетворением сказал: «Почти все двусторонние проблемы были решены». Я ответил: «Давайте продолжать в том же духе». Это была хорошая первая встреча, нам удалось установить хорошие отношения.

Вскоре после этого наш посол в Куала-Лумпуре сообщил о заметном улучшении отношения к Сингапуру среди членов парламента, государственных служащих и министров Малайзии. Они хотели учиться у Сингапура и не скрывали этого. Они хвалили аэропорт Чанги и надеялись, что аэропорт Субанг (Subang) хотя бы наполовину приблизится к этому уровню. Участились визиты делегаций в Сингапур для изучения проблем производительности, городского планирования и других вопросов.

В следующем, 1982 году, я встретился с Махатхиром в Куала-Лумпуре. Во время двухчасовой встречи один на один мы перешли от простого разрешения двухсторонних проблем к обсуждению развития сотрудничества в новых сферах. Махатхир сказал, что Оборонительное соглашение пяти держав и Совместная система противовоздушной обороны должны были уравновесить советские базы во Вьетнаме. Я сказал ему, что мы приобрели четыре американских разведывательных самолета (E2C Hawkeye) для системы раннего предупреждения о любой воздушной атаке на Сингапур. Мы вместе сообщили нашим министрам и официальным лицам о вопросах, по которым нам удалось достичь согласия, включая подтверждение со стороны Малайзии Соглашения о поставках воды (Water Agreement), заключенного в 1962 году, согласно которому она должна была поставлять в Сингапур 250 миллионов галлонов (946,000 кубометров) воды в день.

Эта встреча была определенно теплее предыдущей. Подход Махатхира к отношениям с Сингапуром стал прагматичнее. На пресс-конференции я сказал, что это была встреча людей, чьи головы работали на одной и той же волне. Улучшившиеся отношения между руководителями способствовали установлению более теплых личных отношений между офицерами наших вооруженных сил, которые прежде практически не взаимодействовали друг с другом.

Оттепель длилась недолго. Антипатия и зависть к Сингапуру всегда подталкивала малайских лидеров к поиску популярности у широких масс малайцев путем выступлений против Сингапура. Хуже того, правительство Малайзии вновь стало принимать меры, которые наносили ущерб Сингапуру. В январе 1984 года был введен сбор в размере 100 малайзийских ринггитов на каждый грузовой автомобиль, пересекавший границу Малайзии и Сингапура.

Два месяца спустя я спросил заместителя премьер-министра Малайзии Мусу Хитама (Musa Hitarn), находившегося в Сингапуре, зачем они приняли меры, которые препятствовали бы перемещению промышленных предприятий японских и американских МНК из Сингапура в Малайзию. Эти МНК основали в Джохоре сборочные предприятия по производству электронных компонентов, которые затем транспортировались в Сингапур для осуществления более сложных технологических операций. Введение сбора в размере 100 ринггитов было сигналом к тому, что подобное перемещение предприятий не приветствовалось. Муса ответил, что это были издержки процесса обучения государственных служащих. Он полагал, что кто-то предложил простой путь увеличения поступлений в казну, но позднее будут осознаны и более долгосрочные последствия такого шага. Увы, Муса не имел никакого влияния на политику Махатхира. Вместо отмены сбора, они увеличили его до 200 малайзийских ринггитов, чтобы препятствовать использованию сингапурского порта.

В октябре того же года Малайзия уменьшила импортные пошлины на различные пищевые продукты, в основном произведенные в Китае, при условии, что они импортировались в Малайзию из страны происхождения напрямую. Мы сказали министру финансов Малайзии, Даиму Зайнуддину (Daim Zainuddin), что это нарушало правила Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ – General Agreement on Tariffs and Trade), и что мы сообщим об этом нарушении в эту организацию. Он внес изменения в их инструкцию и освободил от пошлины товары, импортированные морским и воздушным, но не наземным путем, например, через Каузвэй. Было ясно, что эта мера была направлена против Сингапура.

В 1986 году наше министерство иностранных дел объявило, что в ноябре того же года, по приглашению нашего президента, в Сингапур должен был прибыть с государственным визитом президент Израиля Хаим Герцог (Chaim Herzog). Это вызвало протесты в Малайзии, демонстрации и пикеты у здания нашего посольства в Куала-Лумпуре, в штатах Малайзии и на Каузвэе. Малайзия выступила с официальным протестом. Даим, который был близок к Махатхиру, сказал нашему послу, что этот визит был оскорблением по отношению к Малайзии и к мусульманам. Он сказал, что, хотя Махатхир и заявил в парламенте, что Малайзия не станет вмешиваться во внутренние дела другого государства, в личном плане он был очень недоволен этим. Я попросил нашего посла объяснить, что, поскольку мы уже объявили о визите, мы не могли отменить его без того, чтобы нанести ущерб самим себе. Махатхир отозвал посла Малайзии в Сингапуре на все время визита президента Герцога, заявив, что отношения с Сингапуром больше не являлись хорошими, хотя связи между государствами и оставались нормальными.

Время от времени, малазийцы хотели настоять на своем, даже если речь шла о внутренних делах Сингапура, – тогда отношения с Малайзией становились напряженными. Они хотели установления отношений, называемых в малайском языке отношениями между «старшим и младшим братом» (abang-adik), подразумевая, что младший брат должен всегда любезно уступать старшему. Когда дело касалось второстепенных вопросов, мы были готовы в шутку играть роль «младшего брата», но не тогда, когда «младшему брату» приходилось защищать свои законные интересы, как это произошло в случае с малайцами в вооруженных силах Сингапура. В феврале 1987 года мой сын Лунг, тогдашний министр торговли и промышленности и заместитель министра обороны, на встрече с избирателями отвечал на вопрос о малайцах в ВСС. Малайцы Сингапура спрашивали членов парламента, почему в таких ключевых подразделениях ВСС как военно-воздушные силы и бронетанковые части не было военнослужащих малайского происхождения. Правительство решило открыто обсудить этот вопрос. Лунг сказал, что, в случае конфликта, ВСС не хотели ставить солдат в трудное положение, когда их преданность нации могла бы вступить в конфликт с эмоциями и религиозными убеждениями. Мы не хотели, чтобы какой-нибудь солдат почувствовал, что он сражается не за правое дело или, еще хуже, что он сражается не на той стороне. Со временем, по мере развития нашего национального самосознания, эта проблема стала бы не такой острой. Средства массовой информации Малайзии расценили это заявление как намек на то, что Малайзия являлась врагом Сингапура. Последовал бесконечный поток критических статей.

Министр иностранных дел Малайзии Раис Ятим (Rais Yatim) поднял этот вопрос на встрече с нашим министром иностранных дел. Он сказал, что Малайзия была в этом отношении «теплицей», потому что китайцы были представлены в вооруженных силах и высших эшелонах государственной власти Малайзии в весьма незначительной степени. Он добавил, что АКМ это ясно понимала и принимала, ибо внутренняя политика в Малайзии основывалась на доминировании малайцев. Следовательно, Малайзия не могла критиковать Сингапур по этому вопросу. В то же время, публичное обсуждение этих проблем создавало давление на лидеров ОМНО внутри страны, вынуждая их отвечать, потому что для малайцев Малайзии было сложно отделить себя от малайцев Сингапура. В свою очередь, мы никогда не критиковали их политику создания вооруженных сил, доминируемых малайцами.

Позднее, в октябре 1987 года, я встретил Махатхира на встрече глав государств Британского содружества наций в Ванкувере. Он сказал мне, что сотрудничество с Сингапуром во всех сферах пошло по неправильному пути, не так, как он рассчитывал. По его словам, все началось с визита израильского президента Герцога, затем возникла проблема малайцев в ВСС. В апреле 1987 года два патрульных катера с четырьмя военнослужащими ВСС по ошибке вошли на 20 минут в небольшой ручей Сунгей мелаю (Sungei Melayu), находящийся в территориальных водах Малайзии прямо напротив Сингапура. Малайзия заявила устный протест, – они подозревали нас в шпионской деятельности. Я принес извинения за этот инцидент, но указал, что ни о какой шпионской деятельности не могло быть и речи, поскольку военнослужащие были одеты в форму. Махатхир сказал, что он не мог посетить Сингапур с визитом, ибо атмосфера в отношениях между двумя странами оказалась испорченной. Он также предложил, чтобы в составе военно-воздушных сил Сингапура появилось несколько пилотов-малайцев, чтобы продемонстрировать малайцам в Малайзии, что мы доверяли малайцам Сингапура и не рассматривали Малайзию в качестве своего врага. При этом он подчеркнул, что оба правительства должны были признать свои ошибки, ибо Малайзия также постоянно отрицала дискриминацию по отношению к китайцам в вооруженных силах Малайзии. Поэтому Сингапуру также следовало выступить с публичным отрицанием дискриминации по отношению к малайцам в ВСС. Для поддержания хороших сингапуро-малазийских отношений он советовал нам вести себя таким образом, чтобы не возбуждать у малайцев Малайзии недовольство по поводу положения малайцев в Сингапуре.

Эта встреча, тем не менее, помогла восстановить некоторые личные контакты. Он также попросил меня о помощи в развитии туристского курорта Ланкави (Langkawi), острова у побережья штата Кедах (Kedah), предоставив взамен нашей авиакомпании «Сингапур эйрлайнз» право возить туда пассажиров. «Сингапур эйрлайнз» попыталась предложить трехдневный тур в Ланкави в Японии и Австралии, но без особого успеха. Я сказал ему, что Ланкави не мог конкурировать с Пинангом и островом Пхукет (Phuket) в Таиланде, расположенными неподалеку, потому что курорт не располагал необходимой инфраструктурой. Он попросил меня обсудить эту проблему с Даимом.

Даим Заинуддин являлся его близким помощником и старым другом, выходцем из его родного штата Кедах. Он быстро соображал, хорошо считал, был человеком решительным и преуспевал еще до того, как стал министром финансов. В качестве министра финансов Даим начал приватизацию государственных предприятий. Без его активного участия переход Малайзии к рыночной экономике не был бы таким широким и успешным. Даим был проницательным и искушенным бизнесменом, он держал свое слово.

Перед тем как я ушел в отставку с поста премьер-министра в 1990 году, я решил довести до конца решение некоторых проблем, чтобы не оставлять их тому, кто сменит меня на этом посту. Торговцы наркотиками, прибывавшие в Сингапур на поездах «Малайан рэйлвэй» из Джохор-Бару, выбрасывали пакеты с наркотиками из окон поездов своим сообщникам, ожидавшим в заранее условленных местах. Поэтому в 1989 году я сказал Махатхиру, что мы намереваемся перенести нашу таможню и пункт иммиграционного контроля со станции Танджонг-Пагар, на юге, к станции Вудлэндс на нашей стороне Каузвэй, чтобы производить проверку пассажиров непосредственно при въезде в страну. Я предполагал, что когда работы по переносу таможни будут завершены, пассажиры будут выходить из поезда в Вудлэндс, пересаживаться в наши автобусы, такси или поезда городской транспортной системы. Малайзия была бы недовольна таким шагом, ибо по закону земля, принадлежавшая железной дороге, в случае прекращения железнодорожного сообщения, должна была быть возвращена Сингапуру. Поэтому я предложил Махатхиру участие в совместном проекте по перепрофилированию использования участков земли, ранее принадлежавших железной дороге. Махатхир поручил Даиму Зайнуддину договориться со мной об условиях участия Малайзии в проекте. После нескольких месяцев переговоров мы, наконец, договорились о совместном использования трех основных участков земли в Танджонг-Пагаре, Кранчжи (Kranji) и Вудлэндс. Доля Малайзии в проекте составляла бы 60 %, Сингапура – 40 %. Протокол о намерениях был подписан 27 ноября 1990 года – за день до моего ухода в отставку. Как оказалось, я не преуспел в том, чтобы передать свой пост Го Чок Тонгу без застарелых проблем. Через три года после подписания соглашения Даим написал мне, что Махатхир считал, что соглашение было несправедливым, поскольку оно не включало в себя участок земли, принадлежавший железной дороге в Букит-Тимахе. Я ответил ему, что соглашение было справедливым, потому что доля Малайзии в проекте по освоению трех участков земли составляла 60 %, а не 50 %. Это была сделка, заключенная между мною и им, и премьер-министру Го Чок Тонгу было бы сложно вновь возвращаться к этому вопросу.

И до того, как мы вошли в состав Малайзии, и во время нашего пребывания в составе федерации, и после нашего отделения, – малазийцы всегда предпринимали шаг за шагом, чтобы ограничить доступ Сингапура к своей экономике. Они вводили налоги, принимали законы и правила, которые уменьшали либо вообще запрещали использование наших портов, аэропортов и других услуг, особенно финансовых. Они требовали от своих банков не обращаться за получением кредитов к иностранным банкам, расположенным в Сингапуре, а использовать те иностранные банки, которые имели филиалы либо в Куала-Лумпуре, либо в Лабуане (Labuan) – «налоговом рае», который они создали на острове у побережья штата Сабах. Так они заставляли Сингапур постоянно повышать свою конкурентоспособность.

Начиная с 1990 года, я воздерживался от официальных контактов с правительствами всех стран АСЕАН, включая Малайзию, чтобы не переходить дорогу премьер-министру Го Чок Тонгу. К сожалению, в январе 1997 года, во время судебного разбирательства по делу о клевете, я сказал под присягой, что Джохор-Бару был «печально известен перестрелками, грабежами и угонами автомобилей». Когда это заявление было публично обнародовано в Малайзии ответчиком, сбежавшим в Джохор, оно произвело там фурор.

Рассерженное правительство Малайзии потребовало опровержения и извинений. Я извинился. Это их не удовлетворило, и они потребовали, чтобы мое заявление было изъято из документов суда. Я не видел никакого резона отказать им в этом, – я сам проявил неосторожность и был наказан за это. Я подписал заявление, в котором снова повторил свои извинения и заявил, что я дал указания своему адвокату «изъять все оскорбительные выражения из судебного отчета». Члены правительства Малайзии собрались на заседание и огласили, что принимают мои извинения. Тем не менее, мы заметили, что они прекратили все двухсторонние контакты и фактически заморозили все связи между странами. Махатхир также заявил, что Сингапур всегда создавал трудности в отношениях и привел, в качестве примера, разногласия по поводу земли, принадлежавшей железной дороге. Шквал протестов и обвинений продолжался на протяжении нескольких месяцев и, как и в прошлом, достиг своего апогея в угрозах прекратить поставки воды в Сингапур.

Начиная с 1992 года, наши таможенные и иммиграционные власти проводили консультации и переговоры с «Малайан рэйлвэй», иммиграционными и таможенными службами Малайзии о перемещении железнодорожной линии, с тем, чтобы она проходила через наш таможенный, пограничный и карантинный пост в Вудлэндс. В апреле 1992 года премьер-министр Махатхир подтвердил в своем письме премьер-министру Го Чок Тонгу: «Фактически, мы считаем, что для обеих стран было бы более удобно, если бы у нас был совместный контрольный пункт в Вудлэндс». Тем не менее, в 1997 году мы вновь получили от малазийцев заявление о том, что они хотели оставить контрольный пост в Танджонг-Пагаре.

В июле 1997 года Сингапур ответил, что малазийцы не могли больше оставаться в Танджонг-Пагаре, потому что это создавало серьезные проблемы для обеих стран. Фактически, пересекавшие границу пассажиры оформлялись пограничными властями как въехавшие на территорию Малайзии до того, как они покидали Сингапур. Кроме того, действия официальных лиц Малайзии, проверявших пассажиров на нашей территории в отсутствие официальных лиц Сингапура, которые давали бы им полномочия для совершения этих действий, не имели юридической силы.

В июле 1998 года, в ходе экстренных переговоров, официальные лица министерства иностранных дел Малайзии впервые заявили, что Малайзия имела юридическое право осуществления таможенного и иммиграционного контроля в Танджонг-Пагаре. Мы дали им три месяца на то, чтобы предоставить нам для рассмотрения свои юридические аргументы в письменной форме. Когда подошел срок, они попросили продлить его до декабря 1998 года.

Своими публичными комментариями, сделанными во время пребывания в Намибии, премьер-министр Махатхир не сделал ситуацию легче. Журналисты из Малайзии предъявили ему более ранние письма и документы, которые официальные лица Малайзии направляли в адрес официальных лиц Сингапура, соглашаясь, что пункт контроля Малайзии будет перемещен в Вудлэндс. Махатхир ответил, упомянув Протокол о намерениях: «По нашему мнению, для заключения международного соглашения недостаточно, чтобы оно было подписано только двумя официальными лицами. Такое соглашение должно быть одобрено главами правительств и ратифицировано правительствами и парламентом». (Так сообщалось в малайских газетах от 28 июля 1998 года). Это была довольно необычная трактовка закона. Махатхир также добавил, что Малайзия не станет переносить пункт контроля из Танджонг-Пагара в Вудлэндс, заявив что «это наша позиция, и мы с нее не сойдем». (После того как эта дискуссия стала публичной, министр иностранных дел Сингапура Джаякумар, выступая в парламенте в июле 1998 года, обнародовал обмен корреспонденцией, происходивший между двумя правительствами).

Более старые лидеры ОМНО еще не забыли ту интенсивную кампанию брани и запугивания, которую они устроили против меня в середине 1965 года. Тогда они нападали на меня, выступая за «Малайзию для малайцев», сжигали мое чучело и требовали моего ареста. Это происходило в то самое время, когда они находились во главе армии и полиции. Я не мог позволить себе сдаться. Тогда они решили добиться отделения Сингапура от Малайзии. Нынешний шквал обвинений предназначался уже не для меня: мои младшие коллеги знали, что фейерверк предназначался для них. Тем не менее, они знали и то, что, если они поколеблются, то их политическая позиция изменится. Когда члены парламента начали задавать вопросы, премьер-министр Го Чок Тонг и министр иностранных дел Джаякумар изложили в парламенте факты, касавшиеся земли, принадлежавшей железной дороге, включая Протокол о намерениях и последовавшую за этим переписку между Даимом и мною. Го Чок Тонг заявил, что он говорил Махатхиру о том, что этот Протокол являлся формальным договором, и он не мог изменить его условий. Тем не менее, в интересах развития более широкого сотрудничества между нашими странами, которое включало в себя долговременные поставки воды в Сингапур, он мог несколько изменить условия соглашения. В последовавших за этим серьезных дебатах представители молодого поколения парламентариев показали, что на них можно положиться. Лидеры общин также дали ясно понять, что на них не произвели хорошего впечатление методы, которые Малайзия использовала для установления хороших отношений с соседями и для увещевания Сингапура.

В то время как происходил этот обмен заявлениями, 16 сентября 1998 года, к моему 75-летию вышел первый том моих воспоминаний «Сингапурская история» (The Singapore Story). За две недели до выхода книги в свет сингапурские газеты напечатали выдержки из описания событий, которые привели к отделению Сингапура от Малайзии. Это рассердило лидеров Малайзии, средства массовой информации разразились лавиной громогласной критики и обвинили меня в том, что «я был бесчувственным», выбрав для публикации своих мемуаров момент, когда их страна испытывала экономические трудности. Я также якобы задел чувства детей главных участников событий 60-ых годов, в особенности Наджиба Абдул Разака (Najib Abdul Razak), сына Тун Разака, который был министром образования, и Саида Хамид Альбара (Syed Hamid Albar), сына Саида Джафар Альбара, который был министром обороны. Они отрицали, что моя версия событий была правдивой. На пресс-конференции я ответил, что я проверил и перепроверил факты, тщательно подбирал слова, и отвечаю за все написанное своей репутацией. 18 сентября, два дня спустя, министр обороны Малайзии запретил самолетам военно-воздушным силам Сингапура пролетать над их территорией, причем решение вступало в силу немедленно. Малазийцы решили затруднить нашим самолетам, взлетавшим с аэродромов в Сингапуре, доступ к их тренировочным базам в Южно-Китайском море.

После нашего отделения от Малайзии 9 сентября 1965 года динамика сингапуро-малайских отношений фундаментально не изменилась. Малайзия настаивала на нашем выходе, потому что мы отстаивали идею «Малайзии для малазийцев», а они – «Малайзии для малайцев». Лидеры ОМНО не воспринимали идею мультирасового общества равноправных граждан в 1965 году, не смирились они с ней и в 1999 году. В мае того года малазийский оппозиционный лидер Лин Кит Слэнг (Lim Kit Slang) возродил концепцию «Малайзии для малазийцев». Махатхир остро прореагировал на это, сказав, что это являлось угрозой их (малайской) идентичности, ибо Малайзия исторически называлась «Танак мелаю» (Tanak Melayu – «земля малайцев»). Два месяца спустя («Стрэйтс таймс» от 30 июля 1999 года) он заявил, что, если бы Малайзия перешла к системе продвижения по заслугам (meritocracy), как того добивался Запад, то возглавляемый правительством процесс сокращения разрыва между расами сошел бы на нет. Махатхир сказал, что путем проведения «Новой экономической политики» правительство предоставило малайцам помощь в развитии бизнеса и в получении образования, и многие из малайцев, к примеру, уже занимали должности профессоров и проректоров университетов. «Если мы откажемся от этой политики, – добавил он, – то малайцы и коренные жители страны станут неквалифицированными рабочими и не будут в состоянии занять те высокие должности, которые они занимают сегодня. Многие местные жители тогда потеряют свою работу, их дети не будут иметь возможности поступить в университеты и стать профессорами и преподавателями». Он также жаловался на то, что студенты-малайцы не стремились к изучению точных наук, предпочитая изучение малайской культуры и религии.

Махатхир был настроен изменить экономическое равновесие между расами. К сожалению, когда наступил финансовый кризис, многие малайские предприниматели оказались в тяжелом положении, потому что во время экономического подъема они наделали слишком много долгов на рынке недвижимости и ценных бумаг. Только у Махатхира хватило мужества сказать своим малайским согражданам («Стрэйтс таймс» от 6 августа, 1999 года): «В прошлом страна растратила множество ресурсов на подготовку неквалифицированных людей. Мы не принимали во внимание способности людей, которым мы предоставляли возможности в сфере бизнеса. Их опыт был недостаточен, из-за этого многие наши начинания потерпели неудачу, привели к убыткам. Несмотря на наличие потенциально выгодных проектов, они не оправдали вложенных в них инвестиций… Основной целью политики Национального экономического совета (National Economic Council Policy) и „Новой экономической политики“ было создание большого количества местных предпринимателей. Теперь мы стремимся к появлению местных предпринимателей мирового уровня».

В октябре 1999 года Махатхир призвал Объединенную Китайскую коммерческую и промышленную палату в Малайзии (Associated Chinese Chambers of Commerce and Industry in Malaysia) помочь местным предпринимателям восстановить их долю в национальном богатстве, потерянную в результате экономического кризиса, потому что многие компании, возглавляемые местными предпринимателями, были обременены долгами. «Местные бизнесмены понесли большие убытки, потому что они не обладали достаточным опытом и вынуждены были обслуживать огромные долги, что заставляло некоторых их них в отчаянии продавать свои компании китайским бизнесменам». («Стар» (Star) от 13 октября 1999 года). «Мы должны не только помочь этим бизнесменам, но также создать новый корпус местных предпринимателей, и поэтому мы обращаемся к Китайской торговой палате с просьбой о сотрудничестве». («Стрэйтс таймс» от 13 октября 1999 года). Президент Палаты Датук Лим Гуан Теик (Datuk Lim Guan Teik) ответил: «Я считаю, что для нас, граждан мультирасовой страны, является справедливым, что сильный должен помочь слабому». («Стрэйтс таймс» от 13 октября 1999 года).

В момент отделения Сингапура от Малайзии Тунку не ожидал, что мы будем преуспевать. Он пробовал использовать три различных рычага для того, чтобы подчинить Сингапур своей воле: военные, экономические и воду. Мы устояли против военного давления, создав ВСС. Мы устояли против экономического давления, наладив связи с индустриально развитыми странами мира через голову Малайзии и других стран региона. Что касается воды, то и тут у нас есть альтернативные источники: наши собственные резервуары обеспечивают 40 % нашего внутреннего потребления, а использование современной технологии опреснения воды и рециркуляции использованной воды позволяет нам справиться с проблемой своими силами.

Говорить о сингапуро-малазийских проблемах как об «историческом багаже» неверно. Если бы это был только «исторический багаж», тогда, после более чем 30 лет существования двух независимых государств, наши отношения должны были бы стабилизироваться. Основной же причиной постоянно возникающих проблем в сингапуро-малазийских отношениях является диаметральная противоположность наших подходов к решению проблем, с которыми сталкиваются наши мультирасовые государства.

Народ Сингапура решил строить мультирасовое общество равноправных граждан, где все люди пользовались бы равными возможностями, а вклад каждого человека в развитие общества признавался и вознаграждался по заслугам, независимо от расы, языка, культуры или религии. Несмотря на наши скудные природные ресурсы, мы добились немалых успехов, а наша политика принесла пользу всем нашим гражданам, включая малайцев. В Сингапуре есть растущий средний класс специалистов, руководителей и предпринимателей, включая малайцев, которые добились всего в жестокой конкуренции и гордятся тем, что то, чего они достигли, является их заслугой. Всякий раз, когда нашей авиакомпании, аэропорту, контейнерному порту присуждают награды как лучшим в Азии или в мире, это напоминает всем гражданам Сингапура, что лучше жить в мультирасовом обществе, основанном на признании заслуг всех его членов, чем в обществе, которое доминировалось бы китайцами, но в котором отсутствовала бы солидарность граждан. Когда в 1965 году лидеры Малайзии настояли на том, чтобы мы вышли из состава федерации, они не рассчитывали на такой результат.

Когда политики из ОМНО используют кодированные фразы типа «особые отношения», или «исторические связи», или «быть бесчувственным», они дают понять, что Сингапуру следует не защищать свои законные права, а проявлять сговорчивость и уступчивость по отношению к Малайзии. Малайзийские министры китайского и индийского происхождения говорили нашим министрам, что мы были слишком зациклены на юриспруденции, не знали, как вести дела с лидерами ОМНО. Они утверждали, что если бы мы проявляли такт и верили словам малайских лидеров, то они были бы более отзывчивыми. При этом они упускают с виду, что мы несем ответственность перед избирателями очень разных стран. Жители Сингапура ожидают от своего правительства, что оно будет представлять их интересы в сообществе равных и независимых стран.

Поэтому подъемы и спады в отношениях между Малайзией и Сингапуром будут продолжаться. Гражданам Сингапура следует относиться к этим колебаниям хладнокровно, не испытывая эйфории, когда отношения улучшаются, и не впадая в депрессию, когда они ухудшаются. Нам нужны крепкие нервы, стойкость и терпение в отстаивании наших законных прав.

Малайзия пыталась произвести индустриализацию путем замещения импорта, но безуспешно. Они видели, как мы добились успеха путем привлечения инвестиций МНК. Даим поощрял Махатхира приватизировать неэффективные государственные предприятия и привлекать зарубежные инвестиции, он изменил политику и добился успеха. Махатхир хотел, чтобы Малайзия превзошла другие страны, он построив лучший аэропорт и контейнерный порт, создав более крупный финансовый центр и «мультимедийный суперкоридор» (Multi-Media Super Corridor). Именно поэтому он построил современные контейнерные причалы в порту Келанг и новый супер-аэропорт в 75 километрах (приблизительно 46 милях) к югу от Куала-Лумпура. Это заставило нас проанализировать собственную конкурентоспособность, улучшить нашу инфраструктуру и работать лучше, повышать производительность. Неожиданно для всех, в странах региона разразился финансовый кризис, в результате которого резко понизились курсы региональных валют, стоимость ценных бумах и недвижимости. Тем не менее, в конечном итоге, кризис будет преодолен, и экономический рост возобновится.

Несмотря на мои разногласия с Махатхиром, в течение 9 лет его пребывания на посту премьер-министра, с 1981 по 1990 год (когда я ушел в отставку), мы добились с ним большего прогресса в решении двусторонних проблем, чем за предыдущие 12 лет с Тун Разаком и Хусейном Онном. Он обладал решительностью и политической поддержкой, позволявшей ему преодолевать предрассудки масс, когда того требовали интересы страны. Махатхир тащил малайцев от мракобесия к науке и технологии. У него хватало мужества публично осудить использование женщиной-доктором карандаша для исследования мужчины-пациента (как того требовали мусульманские лидеры). И даже тогда, когда его популярность резко упала, как во время волнений, которые возглавлял Анвар Ибрагим (Anwar Ibrahim), жители Малайзии, особенно китайцы и индусы, знали, что лучшей альтернативы Махатхиру в качестве лидера ОМНО и Национального фронта, нет. Он дал образование молодым малайцам, дал им видение будущего, основанное на науке и технологии, особенно использовании компьютеров и Интернета, символом которого стал «мультимедийный суперкоридор». Большинство малайцев, и все китайцы и индусы Малайзии хотят именно такого будущего, а не возврата к исламскому экстремизму.

Казалось бы, мой взгляд противоречит результатам ноябрьских всеобщих выборов 1990 года, когда Махатхир завоевал две трети мест в парламенте, но потерпел поражение от ПДД в штатах Келантан (Kelantan) и Тренгану (Terengganu), а также потерял порядка двадцати мест в парламенте, занимаемых ОМНО. Я не уверен, что причиной этого был сдвиг в настроениях электората в пользу общества, основанного на исламских ценностях. Эти потери были в немалой степени вызваны смещением с должности в сентябре 1998 года Анвара Ибрагима, заместителя премьер-министра и протеже Махатхира на протяжении 17 лет. Он был арестован через три недели после снятия с должности на основании «Закона о внутренней безопасности» (Internal Security Act). Через две недели после ареста он был доставлен в суд с синяком под глазом, обвинен в коррупции и приговорен к шести годам заключения. После этого он также был осужден за мужеложство. Такое изменение в отношениях между двумя людьми, оба из которых пользовались большим уважением, было слишком неожиданным. Сомнительные разоблачения, которые последовали за этим, оттолкнули многих малайцев, особенно молодежь. Это позволило жене Анвара выставить свою кандидатуру на выборах и завоевать место своего мужа в парламенте.

Назначая членов своего нового кабинета, Махатхир заявил, что это будет его последний срок на посту премьер-министра. У него есть время, чтобы подготовить преемника, способного реализовать его стратегию превращения Малайзии в современное, высокотехнологичное государство к 2020 году.

Через три десятилетия после отделения тесные семейные и дружеские связи все еще объединяют два народа. В конце концов, какими бы глубокими не были различия между нами, обе страны знают, что, если они не будут проявлять сдержанность, существует риск разрушения межрасовой гармонии, которая скрепляет многонациональное общество обеих стран. Малайзия в той же степени нуждается в межнациональной терпимости, что и Сингапур. Вскоре во главе обеих стран станет молодое поколение лидеров. Будучи свободными от личных травм прошлого, они смогут придать новый импульс практичным и деловым отношениям между странами.


Глава 17. Индонезия: от вражды – к дружбе


Когда в 1957 году в Индонезии вспыхнули восстания сепаратистов, западные торговцы оружием прибыли в Сингапур, чтобы продавать оружие повстанцам на Суматре и Сулавеси. В 1958 году, в качестве лидера оппозиции, я встретился с Генеральным консулом Индонезии, генерал-лейтенантом Джатикусомо (Jatikusomo). Я заверил его, что, в случае нашего прихода к власти, эти торговцы оружием будут выдворены из Сингапура. Когда ПНД победила на всеобщих выборах 1959 года, я сдержал свое слово, и Джатикусомо – щеголеватый, умный, учтивый и деятельный аристократ с острова Ява (Java) – предложил мне, чтобы я укрепил отношения между Сингапуром и Индонезией, посетив Джакарту с официальным визитом. Я согласился.

В августе 1960 года наша делегация прибыла во дворец Мердека (Merdeka), бывшую резиденцию голландского генерал-губернатора, для встречи с президентом Сукарно (Sukarno). Он был одет в шикарный бежевый мундир, а в руке у него был жезл полевого маршала или трость. Это было жаркое, влажное, душное утро в Джакарте, но во дворце не разрешалось включать ни вентиляторы, ни кондиционеры, – Сукарно их не любил. Я видел, как пот проступает через рубашку на китель его мундира. Как и остальные члены моей делегации, я был в пиджачной паре и также обильно потел.

Сукарно был харизматическим лидером, выдающимся оратором и организатором масс. Однажды в феврале 1959 года, по дороге из Сингапура во Фрейзерз хилл (Fraser's Hill), которая занимает около семи часов, я слушал по радио трансляцию его речи на митинге, проходившем на Центральной Яве, в котором участвовало несколько сот тысяч индонезийцев. Я настроился на волну в 8:30 утра, но вскоре потерял ее, потому что радио в движущемся автомобиле принимало плохо. Три часа спустя, когда я уже был в Малакке (Malacca), он все еще говорил в полную силу. Его красивый голос был настолько выразителен, что толпа кричала и ревела, внимая ему. С тех пор я с нетерпением ждал встречи с этим великим человеком.

Сукарно проговорил большую часть нашей встречи, продолжавшейся 20 минут. Он говорил на общепринятом в Индонезии языке бахаса (Bahasa), который похож на малайский язык. Сукарно спросил: «Сколько в Сингапуре жителей?» «Полтора миллиона», – ответил я. Население Индонезии составляло 100 миллионов человек. «Сколько в Сингапуре автомобилей?» «Приблизительно 10,000»-, ответил я. Только в Джакарте было 50,000 автомобилей. Меня это слегка озадачило, но я с готовностью признал, что по размерам Индонезия занимала первое место в Юго-Восточной Азии. Затем он начал распространяться о своей политической системе «управляемой демократии» (guided democracy): «Индонезийский народ хочет революционизировать все сферы жизни, включая экономику и культуру – западная демократия для этого не очень подходит». Он говорил об этом во многих своих речах до того, так что я был разочарован не слишком содержательной беседой.

Голландцы не оставили Индонезии достаточного количества подготовленных администраторов и специалистов; в стране было не так уж много учреждений, которые могли бы двигать страну вперед, а три с половиной года японской оккупации разрушили даже ту администрацию, какая существовала. Последовавшая за этим борьба между индонезийскими националистами и голландцами, которая периодически вспыхивала между 1945 и 1949 годом, когда голландцы наконец-то признали независимость Индонезии, нанесла еще больший ущерб экономике и инфраструктуре страны. Национализация иностранных предприятий и националистическая экономическая политика, проводившаяся Сукарно, препятствовали расширению внешней торговли и притоку инвестиций и привели к еще большему обнищанию этой огромной, разбросанной на значительном пространстве республики.

В Джакарте мы остановились в гостинице «Де Инд» (Hotel Des Indes), который по статусу соответствовал «Рафлс отелю» (Raffles Hotel) в Сингапуре. Когда шел дождь, крыша отеля начинала течь, и персонал отеля привычно расставлял емкости и ведра, чтобы собирать капавшую воду. Когда я по недоразумению потянул дверь в своей спальне, не поняв, что она была закрыта на замок, защелка замка отломила кусок штукатурки. Когда я вернулся после обеда к себе в номер, там уже был произведен «ремонт»: поверх штукатурки была наклеен и отретуширован лист бумаги.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 ]

предыдущая                     целиком                     следующая