09 Dec 2016 Fri 12:33 - Москва Торонто - 09 Dec 2016 Fri 05:33   

Во время бюджетных прений в марте 1985 года я столкнулся с оппозицией увеличению заработной платы министров. Член парламента от Рабочей партии Д.Б.Джеяретнам сравнил мой месячный заработок (29,000 сингапурских долларов) с заработной платой премьер – министра Малайзии, который получал только 10,000 сингапурских долларов, а «чистыми» – только 9,000 долларов. Я привел дополнительное сравнение и указал, что ежегодное жалование президента Филиппин Маркоса (Marcos) составляло только 100,000 песо или 1,000 сингапурских долларов в месяц, а президент Индонезии, управлявший страной с населением 150 миллионов человек, ежемесячно получал 1,200,000 рупий или 2,500 сингапурских долларов. Тем не менее, они были куда богаче меня. Лидер Индонезии сохранил за собой свою резиденцию и после отставки; премьер – министру Малайзии предоставляли дом или землю для строительства частного дома; моя официальная резиденция принадлежала правительству. У меня не было никаких льгот, не было автомобиля, не было водителя, как не было и садовников, поваров и прочей прислуги. Я установил практику, при которой премьер – министр и другие министры ежемесячно получали определенную сумму денег и сами решали, на что ее потратить.

Я также упомянул о разрыве в оплате труда в Китайской Народной Республике, где минимальная заработная плата составляла 18 юаней, а максимальная – 560 юаней. Таким образом, соотношение между ними было примерно 1:31. Но это не отражало разрыва в качестве жизни между наименее оплачиваемыми работниками и наиболее высокооплачиваемыми руководителями, которые жили за стенами Чжуннаньхая (Zhongnanhai), неподалеку от «Запретного города» (Forbidden City). Это соотношение также не принимало во внимание ни того, что возможности приобретения товаров и услуг были различны, ни наличия поваров, прислуги и элитного медицинского обслуживания. В целом это вело к различному качеству жизни.

Показной эгалитаризм – хорошая политика. В течение десятилетий люди носили однотипные жакеты и брюки в стиле Мао, одного и того же плохого покроя, пошитые якобы из одного и того же материала. На самом же деле, существовали различные типы жакетов. Один из провинциальных лидеров, отвечавший за развитие туризма, объяснил одному из моих министров, что, хотя они выглядели практически одинаковыми, на самом деле качество ткани было различным. Для иллюстрации он расстегнул свой жакет и показал, что тот был на меховой подкладке.

Стремление завоевать общественную поддержку, как правило, побуждает правительство, находящееся у власти, поменьше платить своим министрам. При этом стоимость жилищных льгот, покрытие текущих расходов и затрат на пользование автомобилем, путешествия, расходов на образование детей зачастую превышает размеры их жалования.

Во время неоднократных дискуссий в парламенте в 80-ых-90-ых годах я указывал, что заработная плата министров и других политических деятелей в Великобритании, в США и в большинстве стран Запада не поспевала за темпами экономического роста. Подразумевалось, что люди, которые приходили в политику, располагали частными средствами. Действительно, в довоенной Англии людей без собственного источника дохода можно было встретить в парламенте крайне редко. Хотя это больше и не является правилом в Великобритании или США, тем не менее, наиболее способные люди слишком заняты и слишком много зарабатывают, чтобы стремиться попасть в правительство.

В США высокооплачиваемые представители частного сектора назначаются президентом в правительство на один или два срока (4–8 лет). После этого они возвращаются в частный сектор и работают в качестве адвокатов или руководителей компаний. Зачастую они становятся лоббистами чьих-либо интересов, и их «ценность» значительно возрастает, ибо они имеют свободный доступ к ключевым фигурам в администрации президента. Такая система «вращающихся дверей» (revolving door) казалась мне нежелательной.

После получения независимости я заморозил заработную плату министров и ограничил рост заработной платы работников госсектора, чтобы успешней бороться с безработицей и экономическим спадом, а также, чтобы подать пример самоограничения. Когда к 1970 году мы решили проблему безработицы, и всем стало немного легче, я увеличил жалованье министров с 2,500 до 4,500 сингапурских долларов в месяц. Я оставил собственное жалование неизменным (3,500 сингапурских долларов в месяц), чтобы напомнить работникам госсектора, что некоторое самоограничение все еще было необходимо. Каждые несколько лет я вынужден был увеличивать жалование министров, чтобы сократить нараставший отрыв в оплате их труда по сравнению с частным сектором.

В 1978 году доктор Тони Тан (Dr. Tony Tan) занимал должность генерального директора крупного местного банка «Овэрсиз чайниз бэнкинг корпорэйшен», при этом его зарплата составляла 950,000 сингапурских долларов в год. Я убедил его уйти в отставку и занять пост государственного министра, предложив зарплату, которая составляла менее трети его жалования, не считая потери льгот, наиболее ценной из которых было наличие автомобиля с шофером. Министр коммуникаций Он Тен Чеон также многим пожертвовал, бросив карьеру преуспевающего архитектора во время строительного бума.

В 1994 году, будучи уже старшим министром, я внес на рассмотрение парламента предложение о внедрении правительством системы, согласно которой пересмотр жалованья министров, судей и высших государственных служащих стал бы автоматическим, привязанным к сумме налогов на доходы, уплачиваемых частным сектором. Экономика Сингапура росла на 7-10 % в год на протяжении двух десятилетий, и увеличение заработной платы в государственном секторе всегда отставало от частного сектора на 2–3 года. В 1995 году премьер – министр Го Чок Тонг остановился на предложенной мною формуле, которая увязывала жалованье министров и высших государственных служащих с заработной платой работников сопоставимого ранга в частном секторе. Это позволяло автоматически увеличивать им заработную плату, поскольку доходы в частном секторе постоянно росли. Это изменение в системе оплаты труда, устанавливавшее заработную плату работников госсектора на уровне 2/3 дохода работников частного сектора сопоставимого ранга, показанного ими в налоговых декларациях, вызвало острую полемику. Особенно недовольны были специалисты, работавшие в частном секторе, ибо они считали, что зарплата наших министров, в этом случае, будет совершенно непропорциональна той, которую получают правительственные чиновники в наиболее развитых странах. Люди настолько привыкли к существованию государственных служащих, получавших скромное жалование, что им казалась неуместной сама мысль о том, что министр не только обладает властью, но что его труд также должен оплачиваться в соответствии с важностью его работы. Я помог премьер – министру обосновать эти изменения. Мы отвергли аргументы оппонентов, которые доказывали, что та честь, которую общество оказывает министрам, доверяя им право занимать высокую должность и распоряжаться связанной с ней властью, уже являлась более чем достаточным вознаграждением. Они настаивали на том, что служба обществу должна всегда влечь за собой потерю в доходах. Я полагал, что, при всем его благородстве, такой подход нереалистичен и является самым верным средством не позволить министрам занимать должности на протяжении длительного времени. А ведь именно непрерывность и преемственность в исполнении служебных обязанностей и накопленный таким образом опыт давал нам большое преимущество и являлся сильной стороной правительства Сингапура. Опыт и здравый смысл наших министров, который правительство продемонстрировало при принятии своих решений, было результатом их способности мыслить и планировать на долгосрочную перспективу.

Хотя оппозиция сделала вопрос о жаловании министров важным пунктом предвыборной борьбы, результаты всеобщих выборов, проходивших 18 месяцев спустя, показали, что премьер – министр сохранил поддержку избирателей. Люди хотят видеть у власти честное, хорошее, чистое правительство, которое добивается реальных результатов, – а это именно то, что обеспечивала им ПНД. Принять на работу в правительство талантливого человека из частного сектора теперь стало легче. До того, как была введена новая схема оплаты труда, лучшие адвокаты зарабатывали от 1 до 2 миллионов сингапурских долларов в год, в то время как судьям платили меньше 300,000. Без такого изменения в системе оплаты труда мы никогда не смогли бы привлечь некоторых из наших лучших адвокатов на должности судей. Мы также привели жалованье докторов и других специалистов в правительственных учреждениях в соответствии с жалованьем их коллег, занимающихся частной практикой.

Эта формула не означает ежегодного автоматического увеличения жалования, потому что доходы частного сектора то повышаются, то понижаются. Когда в 1995 году доходы в частном секторе снизились, в 1997 году было соответственно уменьшено и жалованье всех министров и высших должностных лиц.

Чтобы застраховаться от необдуманного избрания в правительство менее честных и благородных людей, в августе 1984 года, в речи на собрании, посвященном Национальному празднику Сингапура, я предложил избирать президента страны. Он являлся бы хранителем национального достояния, а также имел бы полномочия для того, чтобы отменять распоряжения премьер – министра, если бы тот препятствовал расследованию дел по подозрению в коррупции против себя, министров и высших государственных служащих. Президент также имел бы право накладывать вето при назначении на должности Верховного судьи, начальника Генерального штаба и начальника полиции. Такому президенту требовался бы независимый мандат избирателей. Многие полагали, что я готовил этот пост для себя, чтобы занять его после того, как я уйду с должности премьер – министра. На самом деле, у меня не было никакого интереса к этой должности, потому что для человека моего склада это была бы слишком пассивная работа. Это предложение и его возможные последствия обсуждались в «Белой книге» (white paper) парламента в 1988 году. Несколько лет спустя, в 1992 году, премьер – министр Го Чок Тонг изменил конституцию и ввел пост избираемого президента. Мы должны были поддерживать правильный баланс между властью президента и властью премьер – министра и правительства.

Когда страны Восточной Азии – от Южной Кореи до Индонезии – были опустошены финансовым кризисом 1997 года, коррупция и кумовство только ухудшили их проблемы. Сингапур легче перенес этот кризис, потому что у нас не было коррупции и кумовства, которые причинили другим странам многомиллиардные убытки.

Те высокие моральные стандарты, которые мы установили, позволили премьер – министру Го Чок Чону назначить расследование покупки двух объектов недвижимости, сделанных в 1995 году моей женой на мое имя и моим сыном Ли Сьен Лунгом, заместителем премьер – министра. Они оба получили от застройщика скидки в размере 5 % – 7 % при покупке недвижимости. Застройщик предоставлял скидки в размере 5 % – 10 % и другим покупателям, – так он прощупывал рынок в период относительного застоя. Сразу после приобретения этих объектов недвижимости в сфере недвижимости начался бум, и цены на рынке недвижимости резко поднялись. Те, кто не успел приобрести недвижимость в период относительного застоя на рынке, обратились с жалобой в комитет Фондовой биржи Сингапура, ибо акции данной компании по торговле недвижимостью котировались на фондовом рынке. В результате расследования ФБС пришла к выводу, что при совершении этих сделок закон нарушен не был. Поскольку мой брат был одним из директоров этой компании, то распространились слухи, что я и мой сын нечестно нажились на покупке недвижимости. Управление монетарной политики Сингапура провело расследование и доложило премьер – министру Го Чок Тонгу, что в получении нами скидок не было ничего незаконного.

Чу была возмущена неуместностью обвинений. Она работала адвокатом на протяжении 40 лет, и знала, что предоставление скидок было обычной практикой при торговле недвижимостью. Я тоже негодовал и решил развеять подозрения в незаконной деловой активности путем предания гласности сведений о наших приобретениях и скидках. Мы уплатили стоимость скидок, составивших около миллиона сингапурских долларов, министру финансов, т. е. правительству. Премьер – министр приказал вернуть нам эти деньги, потому что он убедился, что в этих сделках не было ничего незаконного, и правительство не могло претендовать на эти деньги. Лунг и я не хотели, чтобы дело выглядело таким образом, что мы извлекали выгоду из родственных отношений с братом, являвшимся директором компании по торговле недвижимости и решили перечислить миллион сингапурских долларов на благотворительные нужды.

Я попросил, чтобы премьер – министр поднял этот вопрос в парламенте, чтобы всесторонне обсудить проблему. Во время дебатов члены парламента от оппозиции, включая двух адвокатов, один из которых являлся лидером оппозиции, заявили, что, согласно их опыту работы, предоставление таких скидок было стандартной маркетинговой практикой, а потому в наших приобретениях не было ничего незаконного. В результате столь открытого и полного обсуждения данного инцидента годом спустя, на всеобщих выборах, этот вопрос даже не поднимался. Выступая в парламенте, я отметил, что тот факт, что созданная мною система позволила расследовать и предать гласности мои собственные действия, доказал, что она была беспристрастной и эффективной. Перед законом у нас все равны.


Глава 13. Озеленение Сингапура


В 1976 году, во время моего первого посещения Большого Дворца Народов (Great Hall of the People) в Пекине, я заметил в нем плевательницы. Китайские лидеры действительно пользовались ими. В 1977 году, когда Дэн Сяопин посетил Сингапур, мы также поставили рядом с его стулом в зале заседаний бело-голубую плевательницу эпохи династии Мин (Ming), но он не пользовался ею. Очевидно, он заметил, что китайцы в Сингапуре не плевались. В 1980 году, во время моего следующего визита, я заметил, что плевательницы из Большого Дворца Народов были убраны. Несколько лет спустя, когда я обедал в Сингапуре с членом Госсовета КНР, отвечавшим за экономические вопросы, я упомянул, что китайцы перестали пользоваться плевательницами в Большом Дворце Народов. Он усмехнулся и сказал, что они действительно удалили плевательницы из зала приемов, но все еще пользовались ими в своих кабинетах, – привычка была слишком старой, чтобы от нее отказаться.

Я начал кампанию против плевания в 60-ых годах, но еще и в 80-ых годах некоторые водители плевали из окон машин, а некоторые люди все еще продолжали сплевывать в магазинах и на рынках. Мы упорно продолжали борьбу с этим злом, распространяя через школы и средства массовой информации сообщения о том, что плевание способствует распространению таких болезней как туберкулез. Теперь уже редко можно увидеть людей, плюющихся в общественном месте. Мы – нация эмигрантов, которые снялись с насиженных мест и, следовательно, были готовы отказаться от старых привычек, чтобы построить лучшую жизнь в новой стране. Успехи этой кампании ободряли меня и вдохновляли на борьбу за изменение плохих привычек людей.

После провозглашения независимости я искал некий способ выделить Сингапур из числа других стран «третьего мира». Я остановился на том, чтобы привести Сингапур в порядок и озеленить его. Частью моей стратегии было превращение Сингапура в оазис «первого мира» в Юго-Восточной Азии, ибо, если бы мы добились стандартов благоустройства города, присущих развитым странам, то бизнесмены и туристы сделали бы Сингапур базой для бизнеса и путешествий в регионе. Улучшить физическую инфраструктуру было легче, чем изменить привычки людей. Многие из них переселялись из лачуг с отверстием в земле или ведром в надворных постройках для отправления естественных надобностей, в квартиры в высотных домах с современной канализацией, но их поведение оставалось точно таким же, как и ранее. Нам пришлось упорно потрудиться, чтобы избавиться от мусора, шума, грубости и заставить людей быть вежливыми и внимательными друг к другу.

Мы начинали с очень низкого уровня. В 60-ых годах на наших «встречах с народом» (мероприятиях, на которых министры и члены парламента помогали решать проблемы избирателей) выстраивались длинные очереди. Безработные, часто сопровождаемые женами и детьми, приходили с просьбами о трудоустройстве, о выделении лицензий на ведение лоточной торговли, лицензий на право эксплуатации такси или за разрешением на продажу продуктов питания в школьных кафетериях. Это были человеческие лица за скупой статистикой безработицы. Тысячи из них могли бы зарабатывать себе на жизнь приготовлением блюд на тротуарах и улицах. При этом они проявляли полное безразличие к правилам дорожного движения, санитарным нормам и другим требованиям. В результате, мусор, грязь, беспорядок и зловоние от гниющих остатков пищи превратили многие части города в трущобы.

Многие из них стали «пиратскими таксистами», не имевшими лицензий и страховки и подвергались эксплуатации со стороны бизнесменов, которые арендовали для них поношенные частные автомобили. Они брали за проезд несколько больше, чем автобусы, но меньше, чем лицензированные такси. Они останавливались без предупреждения, чтобы подобрать пассажиров или высадить их, и представляли собой угрозу для других участников дорожного движения. Сотни, а впоследствии тысячи «пиратские такси» запруживали улицы и подрывали развитие общественного транспорта.

В течение нескольких лет правительство не могло очистить город, просто удалив с улиц нелегальных лоточников и «пиратских» таксистов. Только после 1971 года, когда мы создали много рабочих мест, у нас появилась возможность применить закон и очистить улицы. Мы ввели лицензирование лоточников, готовивших пищу, и переместили их с обочин дорог и тротуаров в оборудованные надлежащим образом центры, с проточной водой, канализационными коллекторами и мусоропроводами. К началу 80-ых годов мы переместили в эти центры всех лоточников. Некоторые из них были такими превосходными поварами, что стали своего рода туристской достопримечательностью нашего города. А некоторые из них стали миллионерами, добиравшимися на работу в «Мерседесах» и нанимавшими официантов. Предприимчивость, энергия и талант таких людей создали Сингапур. «Пиратские» такси были убраны с дорог только после того, как нам удалось реорганизовать систему автобусного сообщения и предоставить таксистам альтернативные рабочие места.

За время нашего пребывания в составе Малайзии город значительно обветшал, особенно после межобщинных столкновений, имевших место в июле и октябре 1964 года. Дисциплина и мораль людей значительно упали. Два происшествия подтолкнули меня к действиям. Однажды утром, в ноябре 1964 года, я посмотрел из окна своего кабинета в здании муниципалитета и увидел несколько коров, которые паслись на Эспланаде (Esplanade). Спустя несколько дней адвокат, ехавший по главной магистрали Сингапура, столкнулся за городом с коровой и погиб. Индийские пастухи приводили коров в город, чтобы выпасать их на обочинах дорог и даже на самой Эспланаде. Я созвал совещание со служащими, отвечавшими за вопросы здравоохранения и предписал им принять меры для решения этой проблемы. Мы установили для владельцев коров и коз срок до 31 января 1965 года, после которого всех беспризорных животных следовало конфисковывать и забивать на бойнях, а мясо – передавать в приюты. К декабрю 1965 года мы действительно конфисковали и забили 53 коровы. Вскоре после этого весь крупный и мелкий рогатый скот был убран с улиц.

Чтобы добиться стандартов благоустройства, принятых в государствах «первого мира», мы решили превратить Сингапур в тропический город-сад. Я высаживал деревья на церемониях открытия общественных центров, во время визитов в различные учреждения, на обочинах дорог, во время церемоний открытия дорожных развязок. Многие деревца принимались, а многие – нет. Повторно посещая общественные центры, я иногда находил новые молодые деревья, только что пересаженные перед моим визитом. Я понял, что мы нуждались в специальном органе, который занимался бы сохранением зеленых насаждений, и создал такой департамент в Министерстве национального развития (Ministry of national development).

Добившись некоторого прогресса в этой сфере, я встретился со всеми высокопоставленными чиновниками правительственных и законодательных учреждений, чтобы вовлечь их в движение за чистоту и озеленение. Я подсчитал, что я посетил почти пятьдесят стран и останавливался почти в таком же количестве домов для официальных приемов. Меня поражал не размер этих зданий, а уровень обслуживания гостей. Наблюдая за тем, как содержались эти здания, я всегда мог определить, была ли страна и ее администрация деморализованы, – это было видно по разбитым умывальникам, протекавшим кранам, не работавшим туалетам и общему упадку зданий, в том числе, по плохо ухоженным садам. Высокие официальные лица точно также судили бы о Сингапуре.

Мы высадили миллионы деревьев, пальм и кустов. Озеленение подняло мораль людей и позволило им гордиться городом, в котором они жили. Мы учили их беречь деревья, и не делали различия между районами, в которых жил рабочий класс и представители среднего класса. Британцы имели превосходные районы для белых в Танлине (Tanglin) и вокруг Дома правительства (Government House). Дома там были более опрятны, а прилегающая территория – более чистой и зеленой, чем в районах, в которых жило местное население. Для демократически избранного правительства такое положение было бы политически бедственным. Мы уничтожали мух и комаров, чистили вонючие отстойники и каналы. В пределах года все места общественного пользования были приведены в порядок.

Для борьбы со старыми привычками была необходима настойчивость. Люди ходили по газонам, мяли траву, портили клумбы, воровали саженцы, припарковывали велосипеды и мотоциклы у больших деревьев, ломая их. Причем нарушителями были не только бедные люди. Например, был пойман доктор, выкапывавший с разделительной полосы дороги недавно высаженную там сосну ценной породы (Norfolk Island pine), которую он решил пересадить в свой сад. Чтобы преодолеть безразличие людей к озеленению, мы приучали детей в школах заботиться о растениях и ухаживать за садами, а они передавали свой опыт родителям.

Природа не наградила Сингапур сочной зеленой травой, как Новую Зеландию или Ирландию. В 1978 году, по моей просьбе, австралийский специалист по озеленению и новозеландский почвовед прибыли в Сингапур для оценки наших условий. Их отчет заинтересовал меня, и я попросил о встрече с ними. Они пояснили, что Сингапур был расположен в экваториальной части тропической лесной зоны, для которой характерно большое количество ливней и яркое солнце на протяжении всего года. Если вырубить деревья, то сильные дожди смоют верхний слой почвы и вымоют из нее питательные вещества. Чтобы вырастить зеленую и пышную траву, нам следовало регулярно вносить удобрения, предпочтительно, компост, который не так легко смыть, и известь, потому что наша почва была слишком кислой. Садовник на Вилле Истана решил проверить эти советы на наших лужайках. И действительно, трава стала более зеленой. Мы сделали то же самое на всех школьных дворах, спортивных площадках и стадионах, голые заплаты вокруг футбольных ворот с редкой желтой травой вскоре покрылись зеленью. Постепенно весь город зазеленел. Посетивший нас в 70-ых годах французский министр, который был гостем на нашем приеме в честь Национального праздника, был в восторге от города и поздравил меня по-французски. Я не говорил по-французски, но понял слово «зелень» (verdure). Он был просто очарован зеленым нарядом города.

Большинство азиатских стран в то время уделяло мало или совсем не уделяло внимания озеленению. Сингапур отличался в этом отношении, и в ноябре 1969 года американский журнал «Лук» (Look) напечатал статью о наших мерах против бродячего рогатого скота. Воодушевленный посещением Сингапура, директор Информационной службы (information services) Гонконга заявил, что он начнет двухлетнюю кампанию за чистоту, основанную на нашем опыте.

Во время проведения конференции премьер-министров стран Британского Содружества наций в середине января 1971 года, я убедил наших должностных лиц приложить дополнительные усилия для того, чтобы создать у посетителей еще лучшее впечатление от Сингапура. Работники сферы услуг, продавцы магазинов, водители такси, персонал гостиниц и ресторанов были проинструктированы относиться к посетителям более учтиво и приветливо. Они отнеслись к этому с пониманием и получили хорошую оценку посетивших нас премьер-министров, президентов и сопровождавших их лиц. Ободренное этим успехом, Агентство по развитию туризма начало кампанию среди работников, занятых в торговле и сфере услуг, по улучшению качества обслуживания и более вежливому отношению к клиентам. Я вмешался. Было бы абсурдно, если бы наш обслуживающий персонал был вежливым только по отношению к туристам, а не к жителям Сингапура. Я заставил министерство обороны, отвечавшее за военнослужащих, министерство просвещения, которое заботилось о полумиллионе студентов, и НКПС, в который входило несколько сот тысяч рабочих, проводить разъяснительную работу с населением. Вежливость должна была стать частью нашего образа жизни, сделать город более приятным местом для жизни жителей Сингапура, а не только для туристов.

А наибольшие дивиденды наша программа озеленения принесла тогда, когда лидеры стран АСЕАН решили конкурировать с нами в озеленении городов. Премьер – министр Малайзии доктор Махатхир, который останавливался в Вилле Истана в 70-ых годах, поинтересовался у меня, каким образом удалось поддерживать лужайки такими зелеными. Когда он стал премьер-министром, он занялся озеленением Куала-Лумпура. Президент Сухарто настойчиво проводил озеленение Джакарты, президент Маркос – Манилы, а премьер-министр Танин (Thanin) – Бангкока. Все это происходило в конце 70-ых годов. Я подбадривал их, напоминая, что в их распоряжении имелось большее число разнообразных растений и похожий благоприятный климат.

Ни один другой проект не принес региону большей пользы. Наши соседи пытались превзойти друг друга в озеленении и красоте своих городов. Конкуренция в озеленение приносила пользу каждому, – это хорошо отражалось на морали населения, развитии туризма, привлечении инвестиций. Это было так здорово, что мы все соревновались за то, чтобы стать самым зеленым и чистым городом в Азии. Соревнование во многих других областях могло быть вредным и даже смертельным.

В первое воскресение ноября 1971 года мы впервые провели ежегодный «День посадки деревьев» (Tree Planting Day), в котором приняли участие все члены парламента, все общинные центры и их лидеры. С тех пор мы не пропустили ни одного «Дня посадки деревьев». Саженцы, посаженные в ноябре, требуют минимального полива, потому что в ноябре начинается сезон дождей.

Так как выбор подходящих деревьев, кустов и лиан был ограничен, я послал группы исследователей посетить ботанические сады и парки в тропических и субтропических зонах, чтобы выбрать новые растения из стран с похожим климатом в Азии, Африке, странах Карибского бассейна и Центральной Америки. Они привезли с собой множество деревьев и растений, чтобы проверить их в наших условиях. К сожалению, некоторые деревья с красивыми цветами из стран Карибского бассейна не хотели цвести в Сингапуре, потому что у нас не бывает прохладной зимы. Растения из Индии и Мьянмы (Бирмы) редко цвели в Сингапуре, потому что они ежегодно нуждались в длинном сухом сезоне между периодами муссонов, как в их родной среде обитания. Из 8,000 различных растений, привезенных нашими ботаниками, в Сингапуре прижились примерно 2,000. Они успешно размножались в наших условиях и разнообразили нашу флору.

Главным исполнителем моей «зеленой политики» был способный служащий Вон Ю Кван (Wong Yew Kwan). Малаец по происхождению, он был лесоводом по образованию, и намеревался работать на каучуковых и пальмовых плантациях в Малайзии. Он применил свои знания для озеленения обочин дорог, создания парков и зеленой зоны в Сингапуре. Я буквально заваливал его записками и поручениями, на которые он усердно отвечал и успешно осуществлял многие из возложенных на него заданий. Его приемник Чуа Сиан Эн (Chua Sian Eng) был агрономом, который стал экспертом по уходу за деревьями. Он продолжал вести работу на столь же высоком уровне.

Всякий раз, возвращаясь в Сингапур после нескольких недель отсутствия, проезжая по «Ист коаст парквэй» (East Coast Parkway), я вижу деревья, пальмы, зеленую траву и цветущий кустарник, и мое настроение поднимается. Озеленение города – это один из самых рентабельных из начатых мною проектов.

Одной из главных причин, побуждавших содержать Сингапура в чистоте, была настоятельная потребность собирать и максимально сохранять воду, источником которой были осадки, выпадавшие в виде дождя в количестве 2400 миллиметров в год. Я назначил Ли Ек Тьена (Lee Ek Tieng), строительного инженера, тогдашнего руководителя Отдела по борьбе с загрязнением окружающей среды (Anti Pollution Unit), ответственным за осуществление проекта по строительству запруд на всех наших ручьях и реках. Осуществление этого плана заняло 10 лет. Он должен был обеспечить отвод всех сточных вод от домов и фабрик в канализационные коллекторы; только стоки чистой дождевой воды с крыш, садов и открытых площадей должны были попадать в водоемы и запруженные реки. К 1980 году мы обеспечили сбор примерно 63 миллионов галлонов воды в день (Прим. пер.: примерно 240,000 кубометров), что составляло половину ежедневного потребления воды в городе.

Моим наиболее честолюбивым планом являлась очистка реки Сингапур и бассейна реки Каланг (Basin Kallang) и возвращение рыбы в водоемы. Когда в феврале 1977 года я впервые вышел с этим предложением, многие, особенно промышленники, спрашивали: «Зачем заниматься очисткой? Канал Рочор (Rochore), который впадал в реку Каланг и река Сингапур всегда были грязными, это часть сингапурского наследия!» Я хотел отказаться от такого наследия. От водоемов пахло гнилью. Слепой телефонист, работавший в конторе юридической фирмы моей жены Чу, знал, когда его автобус приближался к реке Сингапур по тому зловонию, которое от нее исходило. Половину загрязнения воды давали наши ремесленники. Мы решили очистить от грязи каждый ручей, поток и водоем. Те Чин Ван, тогдашний руководитель УЭР, язвительно заметил: «Нам обошлось бы намного дешевле покупать живую рыбу и выпускать ее в реку каждую неделю»

Но это не остановило Ли Ек Тьена. Он работал в тесном контакте со мной и был уверен в моей полной поддержке. Очистка вод рек Сингапур и Каланг потребовала осуществления значительного объема технических работ, были проложены подземные канализационные коллекторы под всем островом, что было особенно трудно в плотно застроенном городе. Мы переместили примерно 3,000 мелких мастерских в промышленную зону, оборудованную специальными отстойниками для нефти, масла и других отходов. Начиная с основания Сингапура в 1819 году, лодки, барки и открытые баржи покрывали реку. Их работники жили, готовили пищу и оправляли естественные надобности на этих судах. Мы заставили всех их переместиться в Пасир Панджанг (Pasir Panjang) на западном побережье острова, в то время как плавучие жилища с реки Каланг были перемещены в Туас (Tuas) и на реку Джуронг. 5,000 уличных торговцев продовольствием и другими товарами были перемещены подобным же образом в специально отведенные торговые центры. Люди, привыкшие к торговле на дорогах и тротуарах, где им не надо было платить арендную платы, а доступ к клиентам был легким, они сопротивлялись перемещению в центры, где им приходилось платить арендную плату, а также плату за электричество и воду. Мы мягко, но твердо перемещали их в эти центры и субсидировали арендную плату, но и в этом случае некоторые сопротивлялись.

Мы постепенно сокращали стоки от более чем 900,000 свиней, которых разводили на 8,000 ферм, так как свиной навоз и отходы загрязняли наши ручьи. Мы закрыли множество мелких водоемов по разведению рыбы, оставив только 14 из них в агропарках и несколько – для любительского лова рыбы. Рыбу теперь разводят на некотором расстоянии от берега, в садках, на мелководье, в проливе Джохор, а также в садках в более глубоководных местах у наших южных островов.

Мы создали специальный отдел, занимавшийся переселением людей, который занимался бесконечными переговорами, связанными с каждым переселением лоточников, фермеров и ремесленников. Они всегда были недовольны, когда мы переселяли их или заставляли сменить род занятий. Это была политически опасная задача. Если бы мы не решали ее осторожно, относясь к людям сочувственно, то это могло бы привести к потере голосов на следующих выборах. Комитет, состоявший из должностных лиц и членов парламента, в чьих избирательных округах проводилось переселение, помогал нам уменьшить политический ущерб от этих мероприятий. Самым тяжелым было переселение фермеров. Мы выплачивали им компенсацию, основанную на стоимости строений фермы, площади фермы с твердым покрытием, количества фруктовых деревьев и рыбных садков. Так как наша экономика процветала, то мы могли себе позволить увеличить размеры компенсации, но даже самые щедрые компенсации были недостаточны. Фермеры старшего поколения не знали, чем заниматься и что делать с полученной компенсацией. Живя в квартирах, они скучали по своим свиньям, уткам, курам, плодовым деревьям и грядкам с овощами, которые снабжали их бесплатной пищей. Даже через 15–20 лет после переселения в новые районы многие все еще голосовали против ПНД. Они считали, что правительство разбило их жизнь.

В ноябре 1987 года я испытал большое удовлетворение, участвуя в церемонии открытия чистого бассейна реки Каланг и реки Сингапур, которые до того были просто канализационными коллекторами под открытым небом. На этой церемонии я наградил золотыми медалями людей, ответственных за осуществление проекта. Впоследствии мы построили восемь новых водоемов, которые были открыты для катания на лодках и ловли рыбы. Сбор питьевой воды вырос до 500,000 кубометров в день. За каждым успешно осуществленным проектом стоял способный и преданный делу служащий, получивший образование в данной отрасли и успешно применявший знания для решения наших уникальных проблем. Без Ли Ек Тьена не было бы чистого и зеленого Сингапура. Я мог только поставить широкие концептуальные задачи, но он должен был разработать технические решения. Позднее он стал главой государственной службы.

В 1993 году Винсемиус отправился порыбачить на реку Сингапур и испытал большое удовлетворение, когда ему удалось поймать рыбу. Чистые реки значительно улучшили качество жизни. Стоимость земельных участков, особенно на городских территориях, примыкающих к рекам и каналам, значительно повысилась. Мы закупили песок в Индонезии и насыпали его на пляжах по берегам реки Каланг, где люди сегодня загорают и катаются на водных лыжах. На месте маленьких и неприглядно выглядевших верфей сегодня стоят многоэтажные дома. Для тех, кто помнит реку Сингапур, когда она была канализационным коллектором, пройтись по ее берегам сегодня, – это что-то фантастическое. Здания складов и мастерских были отреставрированы и превращены в кафе, рестораны, магазины, гостиницы, где люди ужинают на открытом воздухе у реки или на традиционных китайских барках, причаленных к берегу.

Вы можете легко определить, насколько загрязнен город по тому, как выглядит в нем зелень. Избыток выхлопных газов от автомобилей, автобусов, дизельных грузовиков покрывает растения частицами сажи, и растения умирают. Осенью 1970 года в Бостоне я удивился, увидев длинные очереди у бензоколонок. Мой водитель объяснил мне, что это был последний день для владельцев автомобилей, чтобы возобновить лицензию на следующий год, а для этого они должны были сначала пройти проверку на пригодность автомобилей к эксплуатации на специально уполномоченных бензоколонках. Я решил создать в правительстве Отдел по борьбе с загрязнением окружающей среды. Мы установили на оживленных автодорогах контрольное оборудование для измерения концентрации пыли, плотности дыма, содержания двуокиси серы, выбрасываемых автомобилями. В других городах есть чистые и зеленые пригороды, которые позволяют их жителям отдохнуть от центра города. Маленькие размеры Сингапура вынуждали нас работать, отдыхать и жить в пределах того же самого маленького пространства, и это сделало необходимым сохранение окружающей среды и для богатых, и для бедных.

В самом центре города Джуронг, окруженного сотнями фабрик, мы построили птичий зоопарк в 1971 году. Без соблюдения строгих правил, регулирующих нормы загрязнения окружающей среды, эти птицы, собранные со всего мира, не выжили бы. Мы проводили озеленение и в самом Джуронге, – все предприятия обязаны озеленить свою территорию и посадить деревья, прежде чем начать работать.

Хотя нам удалось решить наши внутренние проблемы загрязнения воздуха, Сингапур и весь окружающий регион был покрыт дымом от лесных пожаров на Суматре (Sumatra) и Борнео в 1994–1997 годах. После заготовки ценной древесины лесозаготовительные компании поджигали оставшуюся часть леса, чтобы освободить участки для разведения масличных пальм и посевов зерновых культур. Во время сухого сезона пожары бушевали на протяжении нескольких месяцев. В середине 1997 года густое облако ядовитого дыма распространилось над Малайзией, Сингапуром, Таиландом, Филиппинами, в результате чего тысячи людей заболели, а некоторые аэропорты пришлось закрыть.

Мне также пришлось бороться с шумом от транспортных средств, строительных работ, громкоговорителей, телевизоров и радио, от которого Сингапур страдал в прошлом. Действуя постепенно и систематически, нам удалось снизить уровень шума, предписывая все новые и новые правила. Наиболее шумной и опасной была традиция взрывать петарды и ракеты во время празднования китайского Нового года. Многие люди, особенно дети, получали серьезные ожоги и увечья. Иногда пожары уничтожали целые деревни, застроенные деревянными хижинами. После того, как в 1970 году произошел огромный пожар в последний день китайского Нового года, в результате которого погибло 5 человек, и многие были ранены, я запретил эту старую китайскую традицию. Но еще и два года спустя два невооруженных полицейских были жестоко избиты, когда они попробовали запретить группе людей взрывать петарды. Мы пошли дальше и запретили импорт фейерверков вообще. В условиях, когда население живет в 10-20-этажных зданиях, некоторые традиционные привычки следует изживать.

В 60-ых годах темпы переустройства города ускорились. Мы прошли стадию, на которой мы опрометчиво уничтожали старый центр города, чтобы построить новые здания. К концу 70-ых годов правительство было настолько обеспокоено уничтожением нашего прошлого, что в 1971 году мы основали Управление по охране памятников (Preservation of Monuments Board), чтобы идентифицировать и сохранить здания, имевшие историческое, археологическое, архитектурное или художественное значение. Эти здания включали старые китайские, индийские храмы, мечети, англиканские и католические церкви, еврейские синагоги, традиционную китайскую архитектуру ХIХ-го столетия и прежние колониальные правительственные учреждения в старом центре города. Гордостью колониального прошлого был Дом Правительства, когда-то являвшийся резиденцией британских губернаторов (ныне Истана), и где теперь располагаются офисы президента и премьер-министра.

Мы старались сохранять отличительные черты Сингапура, чтобы напоминать о нашем прошлом. К счастью, мы не уничтожили исторические районы Кампонг Глам (Kampong Glam) – бывшую резиденцию малайских королей, Литтл Индия (Little India), Чайнатаун и старые склады на реке Сингапур.

В 70-ых годах, чтобы уберечь молодежь от опасной привычки, мы запретили любую рекламу сигарет. Затем мы запретили курение во всех общественных местах, автобусах, поездах и станциях и, в конечном итоге, во всех офисах с кондиционированным воздухом и ресторанах. Я следовал в этом за Канадой, подававшей пример всему миру. Американцы были в этом отношении далеко позади, потому что их табачное лобби было слишком мощным.

Мы ежегодно проводили «Неделю без дыма» (Smoke-Free Week). Составной частью этой кампании были мои выступления по телевидению с изложением личного опыта. Я имел привычку выкуривать приблизительно по 20 сигарет в день до 1957 года, когда после трех недель предвыборной кампании по выборам в муниципалитет я потерял свой голос и даже не мог поблагодарить своих избирателей за поддержку. Так как я не мог ограничить курение в разумных пределах, я прекратил курить вообще. Я страдал в течение двух недель. В 60-ых годах у меня развилась аллергия на табачный дым, и я запретил курение в моем офисе и кабинете. В течение нескольких лет большинство министров бросило курить, за исключением двух заядлых курильщиков: Раджи и Эдди Баркера. Они покидали заседания правительства на десять минут, чтобы закурить на открытой веранде. Борьба с курением – это непрекращающееся сражение, которое мы все еще ведем. Богатство и рекламные возможности американской табачной индустрии делают курение серьезным врагом. Число старых курильщиков уменьшилось, но молодые люди, включая девушек, все еще попадают в ловушку этой вредной привычки. Мы не имеем права позволить себе проиграть это сражение.

Запрет на употребление жевательной резинки вызвал в Америке множество насмешек над нами. Уже в 1983 году министр национального развития предложил, чтобы мы запретили жевательную резинку из-за проблем, возникавших в результате ее использования, – жевательную резинку вставляли в замочные скважины, почтовые ящики, кнопки лифтов. Брошенная на пол жевательная резинка значительно увеличивала стоимость уборки и портила уборочное оборудование. Сначала я сам считал тотальный запрет слишком крутой мерой, тем не менее, когда вандалы прикрепили жевательную резинку на датчики дверей поездов метро, движение поездов на некоторое время остановилось. Я больше не был премьер-министром, но премьер-министр Го Чок Тонг и его коллеги решили полностью запретить употребление жевательной резинки в январе 1992 года. Некоторые министры, которые учились в американских университет, припоминали, как нижняя часть сидений в аудиториях бывала загажена жевательной резинкой, прикрепленной к ним наподобие моллюсков. Этот запрет значительно уменьшил проблемы, связанные с употреблением жевательной резинки, и после того как ее запасы были удалены из магазинов, проблемы на станциях метро и в поездах стали незначительными.

У иностранных корреспондентов в Сингапуре нет каких-либо поводов, чтобы сообщать о коррупции или серьезных происшествиях, поэтому им приходилось писать о том усердии, с которым мы проводили эти кампании, высмеивая Сингапур как «государство-няньку» (Nanny State). Они насмехались над нами, но я был уверен, что мы будем смеяться последними. Не приложи мы усилий, чтобы убедить людей изменить свои привычки, мы жили бы в куда более грубом и диком обществе. Сингапур не был выпестованным, цивилизованным обществом, и мы не стыдились своих попыток стать таким обществом в течение самого короткого времени. Мы начали с воспитания наших людей. После того, как мы убедили большинство из них, мы стали издавать законы, чтобы наказывать меньшинство людей, преднамеренно нарушавших правила. Это сделало Сингапур более приятным местом для жизни. И если это «государство-нянька», то я горжусь его созданием.


Глава 14. Управление средствами массовой информации


В течение 40 лет, прошедших с 1959 года, сингапурская пресса далеко ушла в своем развитии от норм, установленных колониальным правительством. Мы добились этого путем введения определенных ограничений, особенно для газет, выходивших на английском языке. Они находились под влиянием британских редакторов и репортеров, которые руководили издательской группой «Стрэйтс таймс». Прошло немало лет, прежде чем молодое поколение журналистов 80-ых годов поняло, что культура Сингапура отличалась, отличается и будет отличаться от западной. Тем не менее, наши журналисты подвержены влиянию политических взглядов и стиля репортеров американских средств массовой информации, всегда скептично и цинично настроенных по отношению к властям. Китайская и малайская пресса не копирует западную, наша культура побуждает их оказывать конструктивную поддержку политике правительства, с которой они согласны, и выступать со взвешенной критикой политики, с которой они не согласны.

К 90-ым годам все наши журналисты в возрасте до 40 лет прошли обучение в похожих сингапурских школах. Тем не менее, различия между англо –, китайско– и малайско-язычной прессой сохраняются, культурные различия между ними не исчезли. Эти различия явно проявляются в редакционных комментариях, заголовках, подборе новостей и в выборе писем читателей для публикации. Читатели, получившие образование на китайском языке, имеют иные политические и социальные ценности, нежели те, кто учился в английской школе, – они придают большее значение групповым интересам по сравнению с индивидуальными.

Главная английская газета «Стрэйтс таймс» находилась в собственности англичан и открыто отстаивала их интересы. Она находилась под покровительством британских коммерческих фирм, которые поддерживали ее, размещая в газете рекламу, и колониального правительства, которое снабжало ее новостями и поступлениями от публикации официальных сообщений. Ни одна местная газета, выходившая на английском языке, и близко не могла достичь даже доли ее тиража и влияния.

Газеты, выходившие на китайском языке, работали иначе. Их владельцы, богатые китайские торговцы, использовали эти газеты для отстаивания собственных интересов. Чтобы привлечь читателей, они выдвигали на первый план новости о Китае, китайском образовании и культуре, сообщения о войне в Китае. Две главных газеты: «Наньян сиан пау» и «Син чу чжит по» (Sin Chew Jit Poh), – находились в собственности двух богатых китайских семей. Во главе этих газет стояли редакторы-оппортунисты, в основном, правых политических убеждений. Они работали с молодыми китайскими журналистами, многие из которых принадлежали к левой части политического спектра, а некоторые, и таких было немало, являлись активистами компартии.

Газеты, выходившие на диалектах китайского языка, на тамильском и других языках, не имели никакой особой сингапурской идентичности и обслуживали узкие общинные интересы своих читателей. Малайская газета «Утусан мелаю», выходившая на джави (Jawi – малайский язык, использующий арабскую письменность) превратилась в орудие панмалайско-индонезийского национализма.

Практически с самого начала «Стрэйтс таймс» была настроена по отношению к ПНД исключительно враждебно, рассматривая некоммунистическое руководство ПНД в качестве «троянского коня» китайских коммунистов. «Наньян сиан пау» и «Син чу чжит по» и несколько китайских газет поменьше решительно поддерживали ПНД, входившую вместе с коммунистами в состав Объединенного фронта и проводившую левую политику. Многие из китайских журналистов были настроены прокоммунистически. Несмотря на наши связи с китайскими коммунистами, «Утусан мелаю» была настроена по отношению к нам дружески, потому что Юсуф Ишак (Yusof Ishak), ее владелец и главный редактор, был моим другом и назначил меня юрисконсультом этой газеты. Впоследствии он стал первым президентом Сингапура. Тот первый, ранний опыт работы в Сингапуре и Малайе сформировал мое отношение к заявлениям о том, что пресса является защитником правды и свободы слова. Свобода прессы была свободой ее владельцев отстаивать свои личные и классовые интересы.

В мае 1959 года, по мере приближения первых всеобщих выборов в получившем самоуправление Сингапуре, «Стрэйтс таймс» превратилась в ярого противника ПНД, задавшись целью предотвратить нашу победу на выборах и последующее формирование нами правительства. Мы решили вступить с ними в открытое противостояние. Раджа, когда-то работавший в «Стрэйтс таймс» в качестве старшего репортера, подтвердил, что газета полностью отстаивала британские интересы. Ею управлял большой, грузный, подозрительно выглядевший, но, тем не менее, компетентный газетчик Билл Симмонс (Bill Simmons). Симмонс всерьез воспринял мою открытую угрозу свести счеты с газетой, если, вопреки оппозиции с ее стороны, мы все-таки победили бы на выборах. В этом случае он готовился перенести редакцию в Куала-Лумпур. В середине апреля, за две недели до выборов, я сделал предупредительный выстрел: «Ни для кого не является секретом, что редакция газеты „Стрэйтс таймс“ сбежит в Куала-Лумпур». Я перечислил скандально-тенденциозные статьи, помещенные в газете белыми журналистами – экспатриотами, предупредив, что мы отплатим им той же монетой.

На следующий день Раджа поддержал меня в статье, помещенной в выходившей на английском языке газете «Сингапур стандарт» (Singapore Standard), которой владели два китайских миллионера братья О (Aw), владельцы знаменитого «тигрового бальзама» (Tiger Balm – мазь-панацея от любой боли). «Сингапур стандарт» также находилась в оппозиции к ПНД. Радже, работавшему в этой газете заместителем редактора на протяжении пяти лет, было предложено либо изменить политику, либо уйти. Он ушел.

Я заявил, что мы будем проявлять толерантность к критике со стороны газет, которыми владели местные жители. Мы верили в их добрые намерения, потому что они жили в Сингапуре и на себе испытали бы последствия предлагаемой ими политики. Но с «перелетными птицами», которые управляли «Стрэйтс таймс», дело обстояло иначе. Они бы сбежали в Малайю, откуда провозгласили бы свою готовность умереть за свободу прессы в Сингапуре. Чтобы выступить с опровержением, они воспользовались услугами своего наиболее высокопоставленного сотрудника из числа местных жителей Лэсли Хофмана (Leslie Hoffman), полуевропейца – полуазиата: «Я – не „перелетная птица“. Я, который отвечает за политику и содержание этой газеты, намерен оставаться в Сингапуре, даже если мистер Ли Куан Ю и Партия народного действия придут к власти, и даже если они используют в борьбе против меня „Закон об обеспечении общественной безопасности“ (Preservation of Public Security Ordinance)… Сингапур будет моим домом».

Какие мужественные слова! Накануне выборов Хофман уехал в Куала-Лумпур. За несколько дней до того, выступая на ежегодном собрании Международного института прессы (International Press Institute) в Западном Берлине, он сказал, что мои угрозы были «излияниями группы одержимых жаждой власти политических деятелей». Он заявил, что «Стрэйтс таймс» являлась газетой, в которой «малайцы пишут статьи, издают газету и контролируют ее. Это люди, которые родились в Сингапуре, прожили там всю свою жизнь и являются искренними в своем национализме и преданности к своей стране». Он знал, что все это было неправдой. Он призвал Международный институт прессы «раз и навсегда прекратить попытки политической партии завоевать массовую поддержку обнародованных ею планов ограничить свободу прессы». Но на это мы как раз-то и имели полное право. Мы добивались мандата на то, чтобы проводить решительную политику по отношению к прессе, отстаивавшей иностранные, а в данном случае, – колониальные интересы. Иностранцы не должны были владеть газетами в Сингапуре, – это была наша политика, и мы о ней заявили открыто.

Мы победили на выборах. Владельцы и руководители редакции газеты «Стрэйтс таймс» переехали в Куала-Лумпур, чем и доказали справедливость наших утверждений, что они были трусами, отстаивавшими британские интересы, а не свободу прессы и право на получение информации. После того, как мы обрели независимость в 1965 году, редакция «Стрэйтс таймс» переехала обратно в Сингапур, полностью изменила свою позицию и стала поддерживать ПНД. Это не прибавило им уважения в моих глазах. Когда проводимая в Малайзии промалайская политика вынудила «Стрэйтс таймс груп» (Starits Times Group) продать свою компанию в Куала-Лумпуре правящей партии ОМНО, именно правительство ПНД позволило британским акционерам по-прежнему владеть газетой и продолжать ее издание в Сингапуре. Симмонс вернулся, чтобы заключить мир, газета приобрела чисто коммерческий характер и совершенно не вмешивалась в политику. Лэсли Хофман обосновался в Австралии и больше не вернулся в Сингапур.

Так как я хотел существования конкуренции в этой сфере, то создание новых газет поощрялось. Некоторые издатели потерпели в этом деле неудачу. После более чем 100 лет британского владычества в Сингапуре «Стрэйтс таймс» доминировала на газетном рынке. «Сингапур стандарт» закрылась в 60-ых годах. В 1966 году была основана газета «Истэрн сан» (Eastern Sun). Ее основателем был О Кау (Aw Kow), сын одного из братьев О, владельцев «тигрового бальзама», имевший скорее репутацию повесы, чем серьезного «газетного барона». После секретных переговоров с высокопоставленными представителями некого агентства Китайской Народной Республики, расположенного в Гонконге, он получил от этого агентства в долг 3 миллиона сингапурских долларов. Он должен был выплатить этот долг на протяжении пяти лет, а процентная ставка по этому кредиту была смехотворной – 0.1 % годовых. Секретным условием предоставления этого займа было то, что газета не должна была находиться в оппозиции к КНР по основным политическим вопросам, соблюдая нейтралитет по незначительным проблемам. В результате плохого руководства газета «Истэрн сан» понесла значительные убытки. В 1968 году она получила дополнительную дотацию в размере 600 тысяч сингапурских долларов. В 1971 году мы публично обнародовали эту «секретную операцию», финансировавшуюся иностранной державой. О Кау признал, что это – правда. Разъяренные и униженные члены редакции подали в отставку, и газета закрылась.

Другой «секретной операцией» было создание газеты «Сингапур геральд» (Singapore Herald). На этот раз деньги поступили из некоммунистических источников. Газета была учреждена в 1970 году, она целиком принадлежала иностранным собственникам, а ее редакторами и сотрудниками были местные и иностранные журналисты. Сначала я удивился тому, что два иностранца, являвшиеся ее номинальными владельцами, вдруг решили основать газету, выходившую на английском языке, чтобы в своих редакционных статьях и сводках новостей выступать против правительства по таким вопросам как служба в вооруженных силах, ограничение свободы печати и свободы слова. Газета терпела убытки. Сотрудники ДВБ сообщали, что крупнейшим владельцем акций газеты являлась компания «Хида энд компани» (Heeda amp; Company), зарегистрированная в Гонконге на подставных лиц. Газета вскоре израсходовала 2.3 миллиона сингапурских долларов, составлявших ее оборотный капитал, и филиал «Чейз Манхэттэн бэнк» (Chase Manhattan Bank) в Сингапуре предоставил ей необеспеченные займы в размере 1.8 миллиона сингапурских долларов. После того, как я потребовал объяснений, мне позвонил из Нью-Йорка управляющий банком Дэвид Рокфеллер (David Rockefeller) и сказал, что второй вице-президент и управляющий филиалом в Сингапуре не знали о существовавшем в банке правиле не предоставлять займов газетам! Я отнесся к этому заявлению скептически.

Я спросил недавно назначенного сингапурского редактора газеты о том, кто распоряжался деньгами газеты от лица компании «Хида энд компани» в Гонконге. Он полагал, мне было известно, что этим человеком был Дональд Стивенс (Donald Stephens), посол Малайзии в Канберре, бывший главный министр штата Сабах в Малайзии. Я спросил его, верил ли он сам тому, что Дональд Стивенс, сменивший свое имя на Фуад Стивенс (Fuad Stephens) после того, как он принял ислам, стал бы рисковать 1.5 миллионами долларов, вложенными в газету, боровшуюся с правительством Сингапура. Он согласился, что в это было трудно поверить.

Когда я обнародовал этот разговор в публичном выступлении в середине мая 1971 года, Стивенс, которого я хорошо знал со времени нашего пребывания в составе Малайзии, написал мне из Канберры: Я чувствую, что мне следует сказать Вам, что единственным мотивом вложить деньги в «Геральд» было то, что я занимался газетным бизнесом до того и считал, что в Сингапуре мои инвестиции будут в безопасности. Я старею, и думаю, что, если в скором времени мне придется уйти в отставку, то я смог бы жить на доходы от своих инвестиций в «Геральд».

Он не объяснил мне, почему он сначала не поставил меня в известность об этой инвестиции и не обратился ко мне за поддержкой и одобрением. Любая газета влияет на политику страны. Когда в середине 60-ых годов британский газетный барон Рой Томсон (Roy Thomson) решил открыть газету в Сингапуре, он сначала обсудил этот вопрос со мной. Я отговорил его, потому что я не хотел, чтобы иностранец, не имевший корней в Сингапуре, оказывал влияние на нашу политическую жизнь.

Когда «Геральд» осталась практически без средств, гонконгская журналистка О Сиан (Aw Sian), сестра О Кау, но, в отличие от него, серьезная деловая женщина, при загадочных обстоятельствах прибыла в Сингапур, чтобы спасти газету и перевела на ее счет полмиллиона сингапурских долларов. Она была предприимчивой женщиной, владевшей китайской газетой в Гонконге. Она показала мне квитанцию о перечислении денег, но не предъявила никаких документов о приобретении акций газеты. Я спросил ее, не собиралась ли она вложить дополнительные средства в газету. Сиам ответила отрицательно и немедленно уехала в Гонконг.

Азиатский фонд прессы (Press Foundation for Asia), филиал Международного института прессы, выступил с заявлением, требуя от правительства Сингапура не аннулировать лицензию газеты, и пригласил меня выступить с речью на ежегодном собрании Международного института прессы в Хельсинки в июне 1971 года. Перед тем, как отправиться в Хельсинки, я аннулировал лицензию на издание «Сингапур геральд».

Если бы я не присутствовал на конференции, в мое отсутствие была бы принята резолюция, осуждавшая Сингапур. Я изложил свои взгляды на роль средств массовой информации в таком молодом государстве, как Сингапур. Мы нуждались в средствах массовой информации, которые «усиливали бы, а не подрывали культурные ценности и социальные отношения, которые воспитываются в наших школах и университетах. Средства массовой информации могут создать атмосферу, в которой люди будут стремиться приобрести знания, навыки и соблюдать дисциплину, как это присуще жителям развитых стран. Без этого мы не можем даже надеяться улучшить условия жизни наших людей».

Я напомнил собравшимся, как в Сингапуре, где соседствовали друг с другом люди различных национальностей, культур и религий, статьи и фотографии, помещенные в прессе, становились причиной беспорядков, повлекших за собой человеческие жертвы. Я привел два примера. Во время беспорядков, возникших в 50-ых годах из-за «девочки из джунглей», газета «Сингапур стандарт» поместила на первой полосе статью о голландской девочке, которую ее приемная мать-малайка обратила в ислам. Газета поместила фотографию девочки, стоявшей на коленях перед образом Девы Марии. Антикитайские беспорядки, случившиеся в июле 1964 года, в день рождения пророка Мухаммеда (Prophet Mohammed), явились результатом продолжительной кампании в малайской газете, день за днем ложно утверждавшей, что китайское большинство угнетало малайское меньшинство.

Я заявил о своем несогласии с правом владельцев газет печатать все, что им заблагорассудится. В отличие от министров правительства Сингапура, владельцев газет и их журналистов никто не выбирал. Я закончил свою речь на конференции следующими словами: «Свобода прессы, свобода средств массовой информации должна быть подчинена насущным потребностям Сингапура, подчинена примату задач, решаемых избранным народом правительством». На последовавшие за этим провокационные вопросы я дал подчеркнуто вежливые ответы. Несколько лет спустя, в 1977 году, мы приняли закон, запрещавший любому частному лицу или уполномоченным им лицам владеть более чем 3 % простых акций (common shares) газеты, и создали специальную категорию акций под названием «управленческих акций» (management shares). Право решать, кому из акционеров предоставить право распоряжаться «управленческими акциями», принадлежало министру. Он отдал эти акции в управление четырем крупнейшим банкам Сингапура. Их собственные деловые интересы побуждали их соблюдать политический нейтралитет и способствовать поддержанию стабильности и ускорению экономического роста в стране. Я не согласен с западной практикой, предоставляющей богатым газетным магнатам право решать, что следует читать избирателям.

В 80-ых годах присутствие западных газет и журналов, выходивших на английском языке, стало в Сингапуре значительным. Изучение английского языка в наших школах увеличило число людей, читавших по-английски. Мы всегда запрещали коммунистические издания, и ни одно западное средство массовой информации или организация никогда против этого не протестовали. Правительство никогда не запрещало распространять в городе ни одно западное издание, тем не менее, они часто отказывали нам в праве ответить им в тех случаях, когда они сообщали о нас неверные сведения. В 1986 году мы решили принять закон, ограничивавший тираж или продажу иностранных изданий, вмешивавшихся во внутреннюю политику Сингапура. Одним из тестов для определения «вмешательства в политику Сингапура» являлось предоставление изданием возможности опубликовать наш ответ в том случае, если издание публиковало неверные или тенденциозные материалы о Сингапуре. Мы не запрещали эти издания, а только ограничивали число экземпляров, которые они могли продавать в городе. Те читатели, которые не могли купить эти газеты или журналы, могли сделать ксерокопию или получить их по факсу. Это уменьшало доход изданий от рекламы, но не препятствовало распространению их материалов. Они не могли обвинить нас в том, что мы боялись, чтобы люди читали их статьи.

Первым изданием, нарушившим этот закон, был американский еженедельник «Тайм» (Time). В своей статье в октябре 1986 года журнал сообщил, что член парламента от оппозиции был признан сингапурским судом виновным в манипуляциях активами с целью обмана кредиторов и в лжесвидетельстве. Мой пресс-секретарь послал в журнал письмо с требованием исправить три фактических ошибки, содержавшихся в сообщении. «Тайм» отказался опубликовать письмо и, вместо этого, предложил напечатать две собственных версии опровержения, каждая из которых искажала его смысл. Мой пресс-секретарь хотел, чтобы его письмо было опубликовано без изменений. Когда журнал снова отказался сделать это, мы уменьшили тираж журнала, распространявшийся в Сингапуре, с 18,000 до 9,000, а затем – до 2,000 экземпляров. После этого «Тайм» опубликовал наше письмо без изменений. Мы отменили ограничения на распространение журнала, но сразу, а через 8 месяцев.

В декабре 1986 года журнал «Эйжиэн Уол стрит джорнэл» (Asian Wall Street Journal) опубликовал лживую историю о создававшемся нами вторичном рынке ценных бумаг СЕСДАК (SESDAQ – Stock Exchange of Singapore Dealing in Automated Quotation System). Журнал обвинял нас в том, что правительство создавало его с целью продажи гражданам Сингапура акций несуществующих правительственных компаний. Управление монетарной политики Сингапура направило в журнал опровержение этих ложных обвинений. Журнал не только отказался напечатать это письмо, но заявил, что статья была точной и справедливой, что подобная подставная компания существовала, и что наше письмо порочило репутацию корреспондента журнала. УМПС снова направило в журнал письмо, в котором указало на новые ошибки в письме журнала, и предложило назвать имя этой подставной компании, а также конкретно указать, какие именно отрывки нашего письма порочили репутацию корреспондента журнала. Мы также попросили опубликовать переписку между нами, чтобы читатели могли сами разобраться в том, кто был прав. Журнал отказался назвать имя подставной компании или указать на оскорбительные выражения, якобы содержавшиеся в письме. В феврале 1987 года правительство ограничило распространявшийся в городе тираж журнала с 5,000 до 400 экземпляров и обнародовало переписку между УМПС и журналом. Сингапурские газеты опубликовали ее. Мы также предложили корреспонденту журнала подать на нас в суд, если мы действительно опорочили его. Он этого не сделал.

К нашему изумлению, по сообщениям «Эйжиэн Уол стрит джорнэл», представитель американского Госдепартамента выразил свое сожаление по поводу ограничений на распространение журналов «Эйжиэн Уол стрит джорнэл» и «Тайм» в Сингапуре. Наше министерство иностранных дел попросило подтвердить упомянутое сообщение, которое, окажись оно правдой, представляло бы собой «беспрецедентное вмешательство во внутренние дела Сингапура». Представитель Госдепартамента подтвердил это сообщение, но подчеркнул, что правительство США не поддерживало позицию какой-либо из сторон в конфликте с обоими изданиями. Тогда мы обратились к представителям Госдепартамента с запросом, не следовало ли им, исходя из тех же самых соображений беспристрастности, выразить свое сожаление по поводу отказа журнала напечатать наш обмен письмами. Представители Госдепартамента повторили, что они не занимали чью-либо сторону в этом конфликте, а их заявление просто являлось выражением озабоченности, вызванной «фундаментальной и долговременной поддержкой принципа свободы прессы». Этот принцип означал, что «пресса является свободной в своем желании публиковать или не публиковать все, что она считает нужным, какими бы безответственными или тенденциозными не казались ее действия».

Наше министерство иностранных дел ответило, что мы не обязаны были следовать американским законам, регулировавшим свободу прессы. В Сингапуре действовали свои законы, и мы сохраняли за собой право отвечать на неверные сообщения. Иностранные издания не обладают правом продажи и распространения в Сингапуре. Мы даем им эту привилегию, но только на наших собственных условиях, одним из которых является наше право на публичный ответ. Госдепартамент США не ответил.

Две недели спустя «Эйжиэн Уол стрит джорнэл» обратился в наше министерство информации и коммуникаций с предложением бесплатно направить журнал всем подписчикам, которые не получали журнала из-за введенного нами ограничения. Журнал соглашался даже «забыть о поступлениях от продажи, ради того, чтобы помочь деловым людям Сингапура, жалующимся на то, что они не могут получать журнал». Министерство согласилось, но при условии, что журнал будет выходить без размещавшейся в нем рекламы. Мы сделали это, чтобы доказать, что реальным мотивом, стоявшим за предложением журнала, было не желание помочь деловым людям в получении информации, а стремление увеличить тираж с целью оправдания более высоких цен на рекламу. Журнал отклонил наше предложение, доказывая, что реклама являлась неотъемлемой частью издания, и что отказ от нее привел бы к увеличению расходов и дополнительным сложностям в выпуске журнала. Мы предложили оплатить за свой счет половину расходов, связанных с отказом от рекламы. Журнал отверг наше предложение. Тогда мы ответили: «Вы не заинтересованы в том, чтобы деловое сообщество Сингапура получало информацию. Вы хотите свободы зарабатывать деньги на продаже рекламы». Журнал не ответил.

В сентябре 1987 года американское издание «Эйжиа уик» (Asia Week) выступило с нападками на нас. Пресс-секретарь министерства внутренних дел написал в журнал с указанием ошибок, содержавшихся в журнальной статье. Журнал опубликовал часть его письма в виде статьи («Вы называете это искажением фактов?») приписав искажение фактов пресс-секретарю. Журнал не только вырезал значительную часть его письма, но также добавил более 470 собственных слов, увеличив письмо более чем наполовину, без согласия пресс-секретаря и не сообщив об этом своим читателям. Пресс-секретарь написал в журнал, протестуя против изменений в тексте его письма, и потребовал, чтобы это письмо и последующие его письма были опубликованы в неизменном виде. Журнал отказался. Мы ограничили тираж журнала, распространявшийся в Сингапуре, с 11,000 до 500 экземпляров. Месяц спустя журнал опубликовал письма в оригинале. Мы отменили ограничение, но только через год.

В декабре 1987 года американское издание «Фар истэрн экономик ревю» (Far Eastern Economic Review) опубликовало отчет о встрече между мной и католическим архиепископом Сингапура, во время которой речь шла об аресте 22 лиц, замешанных в марксистском заговоре. Статья основывалась на заявлениях, сделанных бывшим священником, который не присутствовал на встрече. Журнал обвинял меня в том, что я созвал пресс-конференцию без ведома архиепископа, обманным путем привлек его к участию в ней и предотвратил публикацию его комментариев. В статье также говорилось, что арест заговорщиков представлял собой атаку на католическую церковь.

Мой пресс-секретарь обратился в журнал, интересуясь, почему статья основывалась на заявлениях человека, который не присутствовал на встрече, а факты не были сверены с ее участниками. Редактор журнала Дерек Дэвис (Derek Davies) опубликовал это письмо, но не ответил на содержавшиеся в нем вопросы. Мы вновь написали в журнал и повторили свой вопрос. Редактор опубликовал наше письмо, но, в то же время, добавил, что священник говорил правду. Он заявил, что газета имеет законное право публиковать все, что она считает нужным, независимо от того, являются ли эти сообщения правдивыми или ложными, если только газета в состоянии указать на источник информации. По его мнению, газета не несла каких-либо обязательств по проверке фактов, чтобы убедиться в правдивости источника информации, или по проверке заявлений с другими очевидцами, а также не может отвечать за любую ложь и клевету, опубликованную таким образом. Тон Дэвиса был воинственным и твердым. Мы ограничили тираж «Ревю» с 9,000 до 500 копий, а я подал на Дэвиса и журнал в суд за клевету. Суд решил дело в мою пользу.

После этого он опубликовал еще одно письмо того же самого бывшего священника, в котором тот уже по-другому рассказывал о моей встрече с архиепископом. Мы написали в журнал, спрашивая, какая из двух версий была верна. Еженедельник опубликовал отредактированную версию письма моего пресс-секретаря, многое вырезав из него, и заявил, что разглашение информации по этому поводу невозможно, ибо тяжба между нами находилась в суде. Тем не менее, когда правительство Сингапура приобрело рекламную полосу в «Ревю» для опубликования письма, письмо было опубликовано, а юридические отговорки – отброшены.

В 1989 году, после того как Дэвис отказался подвергнуться перекрестному допросу в суде, я выиграл дело по обвинению Дэвиса в клевете. Вскоре после этого он оставил «Ревю».

Еще до того, как мы уладили разногласия с «Эйжиэн Уол стрит джорнэл», меня пригласили выступить перед Американским обществом редакторов газет (American Society of Newspaper Editors) на встрече, проходившей в Вашингтоне в апреле 1986 года. Я принял приглашение. Я процитировал выступление чиновника Госдепартамента США: «…там, где пресса свободна, рынок идей сам отсортировывает безответственных издателей от ответственных и вознаграждает последних». Я подчеркнул, что американская модель прессы не являлась универсальной. Пресса на Филиппинах была построена по американскому образцу, она обладала всей мыслимой свободой, но подвела народ Филиппин: «Заангажированная пресса помогла филиппинским политикам наводнить рынок идей мусором, запутать и одурманить людей так, что они не могли понять, в чем состояли их жизненные интересы в развивающейся стране». Я высказал свою позицию: «Внутренние дебаты, происходящие в Сингапуре, являются внутренним делом самих сингапурцев. Мы разрешаем присутствие американских журналистов в Сингапуре для того, чтобы они сообщали о происходящих там событиях своим согражданам. Мы разрешаем их изданиям продаваться в Сингапуре, чтобы знать, что иностранцы читают о нас. Но мы не можем позволить им взять на себя в Сингапуре ту роль, которую американские средства массовой информации играют в Америке, то есть роль надсмотрщика, противника и инквизитора правительства. Ни одна иностранная телевизионная станция не заявляла о своих правах транслировать программы в Сингапуре. На деле, правила Американской федеральной комиссии по коммуникациям (America's Federal Communication Commission) запрещают иностранцам владеть более чем 25 % акций теле– или радиостанций. Только американцы могут контролировать бизнес, который влияет на общественное мнение в Америке. Например, Руперт Мердок (Rupert Murdock) вынужден был принять американское гражданство перед тем, как в 1985 году он приобрел независимую телевизионную станцию „Метромидия груп“ (Metromedia Group)».

Все эти примеры убедили сингапурцев в том, что подлинной целью представителей зарубежной прессы являлась продажа своих изданий растущей англоязычной аудитории Сингапура. Они старались добиться этого путем тенденциозного искажения фактов. Естественно, им не нравилось, когда мы поправляли их тенденциозные статьи. Когда же они обнаружили, что правительство отвечает ударом на удар, искажение фактов стало менее частым.

В июле 1993 года влиятельный британский еженедельник «Экономист» (The Economist) опубликовал статью, в которой критиковал нас за судебное преследование правительственного чиновника, а также редактора и журналиста газеты на основании «Закона об официальных секретах» (Official Secrets Act). Мы послали письмо редактору с требованием исправить ошибки, допущенные в статье. Журнал опубликовал письмо, заявив что он публикует его «почти без изменений, практически целиком». Но ключевое предложение было опущено: «Правительство не станет мириться с нарушениями „Закона об официальных секретах“, а также не позволит кому бы то ни было нарушать, постепенно изменять закон и бросать ему вызов, как это случилось в Великобритании в случае с публикацией книги Клайва Понтинга (Clive Ponting) и Питера Райта (Peter Wright) „Спайкетчер“ (Spycatcher)».

В этом предложении заключался весь смысл письма, – мы не допустили бы, чтобы наша пресса нарушала и постепенно изменила закон, охранявший официальные секреты. Британской прессе удалось этого добиться, когда государственный служащий Клайв Понтинг обнародовал секретную информацию о том, как во время войны на Фолклендских островах (Falklands War), был потоплен аргентинский корабль «Бельграно» (Belgrano), и когда Райт, офицер британской разведки МИ-6 (MI-6), нарушил правила о неразглашении секретов, опубликовав свою книгу. Мы послали письмо с требованием исправить упущения. Редактор прибег к отговоркам и отказался. Правительство выступило с официальным сообщением и ограничило тираж журнала до 7,500 экземпляров. Мы также дали ясно понять, что уменьшим тираж журнала еще больше, и опубликовали переписку с журналом. После этого «Экономист» опубликовал наше письмо, включая это предложение. Спустя некоторое время мы сняли ограничение на распространение журнала.

Кроме ответов на атаки в наш адрес в средствах массовой информации, я проявлял готовность встретиться со своими критиками лицом к лицу. В 1990 году Бернар Левин (Bernard Levin) выступил с ожесточенными нападками на меня и юридическую систему Сингапура в лондонской газете «Таймс» (Times). Он обвинил меня в «плохом управлении», а также в «безумном намерении не позволить никому бросить ему вызов в его царстве». Подавать на Левина в суд в Англии, где я не был широко известен, и где у меня не было избирателей, было бы бесполезно. Вместо этого я прислал ему приглашение принять участие в дебатах в прямом эфире в Лондоне. Редактор Левина ответил, что ни одна телевизионная станция не проявит интереса к трансляции дебатов. Я загодя принял меры предосторожности, предварительно написав председателю Би-би-си (BBC), своему другу Мармадуку Хуссэ (Marmaduke Hussey), который согласился предоставить 30 минут эфирного времени и беспристрастного посредника в дебатах. Когда я проинформировал «Таймс» об этом предложении, редактор, защищая Левина, стал пятиться, доказывая, что мой ответ должен был быть помещен в той же самой газете, в которой Левин подверг меня нападкам, а именно, – в «Таймс». Я написал письмо с выражением сожаления по поводу нежелания Левина принять участия в дебатах. Когда «Таймс» отказалась опубликовать мое письмо, я приобрел половину рекламной полосы в другой британской газете – «Индэпэндэнт» (Independent). В интервью Всемирной службе Би-би-си (BBC World Service) я сказал: «В той среде, из которой я происхожу, считается, что если обвинитель не готов встретиться с обвиняемым лицом к лицу, то говорить больше не о чем». С тех пор Левин больше никогда ничего не писал обо мне или о Сингапуре.

В другом случае я с готовностью согласился вступить в дискуссию, записывавшуюся на магнитофон, с моим неистовым критиком Вильямом Сафиром (William Safire), который на протяжении многих лет неоднократно осуждал меня как диктатора, сравнивая с Саддамом Хусейном (Saddam Hussein). В январе 1999 года, когда мы оба находились в Давосе, он на протяжении часа интервьюировал меня. На основе этого интервью он опубликовал две статьи в газете «Нью-Йорк Таймс», а также опубликовал полный текст интервью на вэб-сайте газеты. Сингапурские газеты перепечатали его статьи. Согласно откликам американцев и других людей, прочитавших полный текст интервью на вэб-сайте, я не проиграл дебаты.

Если мы не будем противостоять нашим критикам из зарубежных средств массовой информации и отвечать им, то сингапурцы, особенно журналисты и ученые, будут считать, что их лидеры боятся или являются недостаточно подготовленными к дебатам, и потеряют к нам уважение.

Прогресс в развитии информационной технологии и спутникового телевидения, развитие Интернета позволит западным средствам массовой информации наводнить нашу внутреннюю аудиторию своими сообщениями, пропагандировать свои взгляды. Страны, которые попытаются блокировать использование информационной технологии, проиграют. Мы должны научиться управлять этим бесконечным потоком информации таким образом, чтобы точка зрения правительства Сингапура не подавлялась иностранными средствами массовой информации. Хаос в Индонезии и беспорядки в Малайзии в 1998 году, последовавшие за валютным кризисом, являются примером той значительной роли, которую сыграли западные средства массовой информации, как электронные, так и печатные, в ходе внутренней полемики в этих странах. Мы должны добиться того, чтобы среди всей это какофонии голосов голос сингапурского правительства был слышен. Жителям Сингапура важно знать официальную позицию их правительства по основным вопросам.



Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 ]

предыдущая                     целиком                     следующая