09 Dec 2016 Fri 02:56 - Москва Торонто - 08 Dec 2016 Thu 19:56   

Недостатки в металлах, например, называются дефектами кристаллической структуры и дислокациями. Они и обеспечивают необходимую нам пластичность металлов… Ошибки в репликации ДНК называют мутациями, они обеспечивают эволюционную изменчивость… В экономике аналогичная байда. Неидеальность людей как раз и есть те «дислокации», которые обеспечивают экономическую пластичность. Понимание этого пришло в экономику относительно недавно, сильно сдружило экономику с психологией и положило начало изучению нерациональности людей в экономической действительности.

Но наши недостатки, то есть несоответствие живого человека его идеальному экономическому образу, скорее напоминающему рационального робота, это всего лишь следствие нашего биологического конструкта. Мы разные, все со своими тараканами, причудами, способностями. Мы порой ведем себя внерационально, нелогично – примеры приводились ранее: вспомните поведение собаки Шарикова и профессора Преображенского в психолого-экономических экспериментах с сорока рублями.

С человеком абсолютно рациональным удобно иметь дело, математика даст ясные предсказания его поведения. Но вот у самого человека в голове математики нет, а есть инстинкты того зверя, от которого он произошел. И которые, как корни, питают все дерево цивилизации. Жизнь этого дерева, движение соков в его стволе называется экономикой.

Еще полвека назад экономика была похожа на классическую ньютоновскую физику, в которой действовали строгие законы и весь мир в теории можно было просчитать и назад – в прошлое, и вперед – в будущее, если бы нам были известны на какой-то момент все массы и скорости всех частиц. Частицы эти с точки зрения классической физики представляли собой абсолютно упругие математические точки. Каждая имела свои скалярные и векторные характеристики (масса, скорость) и передвигалась по определенной траектории.

Классический мир механистичен и фатален – поскольку в нем действуют жесткие физические законы, избежать предсказанных событий невозможно: законы приведут все твердые частички туда, куда велят формулы в соответствии с заданными начальными импульсами.

В начале ХХ века классическая физика начала испытывать некоторые трудности, а потом и вовсе заболела. Оказалось, беременна! Новорожденное чадо выглядело очень странно, но физикам пришлось привыкать: как-никак родное.

Все оказалось очень относительно! И весьма неопределенно! Выяснилось, что ничего с точностью предсказать нельзя. И не потому, что мы еще чего-то не знаем о мире, а потому, что мир «нечеток», он принципиально вероятностен! Частица в нем не занимает какого-то определенного положения, а значит, нет смысла говорить о траекториях. У частицы также нет определенных характеристик, вернее, они появляются только в момент замера.

Вот такой он странный, этот квантовый мир.

Как было хорошо раньше! Мир был твердым, конкретным и предсказуемым. Формулы все описывали вполне определенно. А теперь формулы выдавали вместо конкретного ответа только вероятность его получения. То есть с такой-то вероятностью электрон окажется тут. А с такой-то – вот здесь. Словно он имел свободу выбора! Это позже привело даже к спекуляциям на тему: а не имеет ли электрон действительно какого-то элементарного сознания?

Состояние системы (частицы) описывалось так называемой волновой функцией. И согласно этой формуле, до проведения измерения частица одновременно могла находиться в разных местах, причем в довольно большой области пространства. Условно говоря, с вероятностью 50% слева от наблюдателя и с такой же вероятностью справа от него. И только опыт, то есть проведенный замер, давал конкретный результат – частица оказывалась либо слева, либо справа.

Это мгновенное схлопывание частицы из виртуального облака в материальную точку назвали редукцией, или коллапсом волновой функции.

Получалось странно – словно частицы в микромире сами «не знали», где они находятся и в каком состоянии. Положение можно было узнать, только «задав вопрос», то есть проведя эксперимент. Внутренне физики долго не могли с этим согласиться и спорили, действительно ли у частицы нет никаких определенных характеристик, пока мы не провели опыт, или же они есть, но просто нам неизвестны. Вся прежняя история науки говорила за второй вариант. Но верным оказался первый, каким бы абсурдным он ни казался: пока не задан вопрос, пока не произведено измерение, частица находится везде и нигде конкретно – в так называемой суперпозиции.

Этот факт ввел в физику проблему сознания, мощно двинув ее в сторону философии.

– А при чем тут сознание? – спросит внимательный читатель.

А при том, что физическая установка, производящая замер, тоже состоит из микрочастиц. То есть ее состояние можно описать той же волновой функцией, включив в описываемую систему установку. Но человек тоже состоит из частиц. Световая волна попадает ему в глаз, затем в виде электросигнала бежит по зрительному нерву, возбуждает каскады биохимических реакций в зрительном отделе. И все это можно включить в математическое описание физической системы, в волновую функцию, в которой теперь будет и установка в двух состояниях (показывает, что частица слева, и показывает, что частица справа), и физический наблюдатель в двух состояниях (видит, что частица справа, и видит, что она слева). Волновая функция с ее двойственностью пока сохраняется неизменной. Ее коллапс происходит только в тот момент, когда сознание делает выбор – слева частица или справа. Вот тогда мир становится конкретным и классическим. Решение принято!

Но сознание не есть материя, хотя на материи и базируется. Оно идеально. Материалистической философии это было давно известно, и все получившие высшее и даже среднее образование в советских вузах и школах это проходили на уроках истмата и обществоведения. Таким бразом, идеальное, выйдя из мрачной комнаты философии, постучалось в светлый зал физики.

А биологи, наверное, хихикали, наблюдая за этим, поскольку понимали, что наше сознание, каким бы идеальным его ни представляли философы, весьма животно. Потому что базируется на грубой обезьяньей материи. Оно формируется потребностями вида и способами его отражения реальности. Для нас, например, главное – зрение; обоняние же не несет такой важной нагрузки, как для собак. Это очень важно отметить, поскольку сознание формируется ощущениями. Будь мы дельфинами, у которых есть акустическое зрение, мы воспринимали бы окружающий мир совершенно по-другому. Другим сознанием.

Впрочем, отвлекаться на философско-биологические мудрствования не станем, а просто констатируем: переход от классической определенной физики к физике квантовой и неопределенной дался физикам нелегко. Потребовалась смена поколений для привыкания.

Нечто подобное случилось и в экономике, только позже. Не так давно экономика из классической стала превращаться в неклассическую. Если раньше экономическими атомами были, как я уже писал, рациональные частицы – идеализированные люди, обладающие всей полнотой информации о товаре и стремящиеся к максимизации прибыли, – то последние десятилетия основательно расшатали эту веру.

Эйнштейном от экономики выступил психолог и математик по образованию Даниел Канеман, который в семидесятые годы прошлого века провел серию экспериментов, послуживших для экономики аналогом экспериментов по фотоэффекту в физике, за которые Эйнштейн в свое время получил Нобелевскую премию. Канеман тоже ее получил.

Эксперименты Канемана показали, что «частицы экономики», ранее считавшиеся «чисто конкретными», оказались весьма «размазанными». Их действия математической логике не поддавались. А поддавались логике обезьяньей, точнее – животной. Например, один и тот же предмет с одинаковой стоимостью, выраженной в долларах, люди субъективно оценивали по-разному: дешевле, если предмет им дарили, и дороже, если приходилось отрывать его от себя и дарить кому-то. Поэтому, продавая свою вещь, люди часто выставляют на первых порах цену, явно завышенную, нерыночную, потому что они любят свою вещь и к ней привыкли.

Если опять-таки речь шла об одинаковой сумме, люди больше боялись потерять ее, чем приобрести такую же сумму, рискнув. Отсюда, кстати, и пословицы типа «от добра добра не ищут» и «лучше синица в руках, чем журавль в небе». Скорее всего, это лишь следствие общефизических законов сохранения на психологическом уровне. Зверь консервативен. Сегодня выжил, и слава богу. Поэтому он ценит то, что имеет, больше, чем то, что может получить.

Короче говоря, показав в серии экспериментов «неправильность» человеческих решений и экономических оценок, Канеман начал описывать это математически. Результатом и стала та самая нобелевка, приняв решение о вручении которой, Нобелевский комитет констатировал: Канеман «с достаточным основанием поставил под вопрос практическую ценность фундаментальных постулатов экономической теории».

Выяснилось, что люди порой принимают решения «неклассически», базируясь на информации посторонней, не имеющей никакого отношения к чисто экономическому процессу. И поскольку мозг – это «аналитическая железа» для поиска закономерностей, люди довольно часто склонны находить закономерности даже там, где их нет. И, руководствуясь этим, действуют.

Эмоциональных помех в принятии экономических решений оказалось так много, что коллега Канемана, экономист Вашингтонского университета Дэвид Левин, сказал: «Кажется, рациональный homo economicus умер печальной смертью, а экономика перешла к признанию имманентной иррациональности человеческого рода».

В качестве примера такой животной иррациональности Канеман приводил следующий пример: если вам нужно, чтобы в ящик для сбора благотворительных пожертвований люди бросали больше монет, повесьте над ящиком плакат с лицом человека, который смотрит прямо на потенциального жертвователя. Эти надзирающие глаза повысят собираемость. Почему?

Потому что человек ведет себя более нормативно, то есть в соответствии со стадными представлениями о правильности, когда за ним наблюдают. В данном случае наблюдение фиктивно, но подсознанием чужой взгляд отмечается. И если критичность сознаниия, которое может снивелировать магическое действие плакатных глаз, отвлечь чтением какого-нибудь текста, это будет только на пользу собираемости. А в классической экономической теории наполняемость ящика должна меняться не от вида картинки перед ящиком, а, например, от размера запрашиваемой суммы или цели сбора.

Собственно говоря, подобными приемами уже давно на практике пользовались рекламщики, но для серьезной экономики подобные кунштюки были в новинку. Пришлось углубляться в психологию того зверя, от которого мы произошли. И думать: отчего рекламщики тратятся на имиджевую рекламу бренда, за которой порой не стоит никакой конкретный товар, а лишь группа товаров или услуг? А для того, чтобы в магазине товар с этим брендом выглядел знакомым. Потому что в животном мире знакомый, который не сожрал тебя, не укусил и не ужалил, нестрашный. То есть безопасный. Привычный. Такой, которому можно доверять[7].

Еще одним примером, который приводил Канеман, говоря о способах управления людьми, был пример со страхом смерти. Если людям напомнить о том, что они смертны, они становятся более послушными. Недаром все религии эксплуатируют именно страх смерти, обещая за хорошее поведение тут вечную жизнь там. И одной из главных религий, которая постоянно демонстрирует своим клиентам символ смерти, да еще мучительной, является христианство. С точки зрения возможности зомбирования толпы это очень правильно – держать в страхе, пугать трупом и называть рабами.

Решения человек принимает, руководствуясь параллельно двумя системами – разумом, живущим на высшем этаже мозга, и инстинктами, обитающими в темных подвальных глубинах. И не всегда можно сказать, какая система приняла то или иное решение. Решение человек может принять разумом, проведя на бумажке подсчеты выгодности, а может эмоционально, а разум уже постфактум придумает объяснение тому, что решило тело.

За большинство людей в большинстве жизненных ситуаций решение принимает тело, а разум только машет рукой и говорит: «Ну ладно!» И заметает следы каким-нибудь объяснением.

«Ладно, с понедельника начнем!» – говорит разум телу, понимая, что зарядка – залог здоровья.

«Ну, сегодня праздник, – говорит в наступивший понедельник кто-то внутри человека. – А завтра с похмелья будет трудно. Начнем со следующего понедельника».

Кто это сказал? Это разум проштамповал своей печатью решение, принятое телом.

То же самое касается и решения умственных задач. Человек к ним не очень склонен. Дети не любят ходить в школу и напрягать мозг, потому что, как мы знаем, процесс мышления чрезвычайно энергозатратен, отнимает до четверти ресурсов, и потому тело неохотно идет на такое роскошество, приберегая силы на сон.

Отмечая нашу животную любовь к окситоцину и коммуникации, Канеман в интервью одному немецкому журналу как-то сказал, что 80% вкладчиков пользуются услугами брокеров и финансовых аналитиков, чтобы играть на фондовом рынке. И не преуспевают! А вот 20% тупо вкладывают деньги в паевые фонды «с постоянным биржевым индексом без всякого вмешательства даровитых финансовых аналитиков.» И оказываются в выигрыше – хотя бы за счет того, что не платят аналитикам. Однако инстинктивно люди тянутся к общению, любят слушать других людей и даже не затрудняются снимать с ушей лапшу.

Кроме того, люди порой выносят важные решения под влиянием случайных помех. И при одних и тех же начальных данных могут вынести совершенно разные решения просто оттого, что рядом птичка пролетела или из-за тучи вышло солнышко.

Неожиданно выяснилось, что люди, оказывается, вовсе не заточены зарабатывать все больше и больше, исходя из постулата «чем больше денег, тем лучше». Замеры счастья и удовлетворенности жизнью показали, что счастье зависит от денег только в области от нищенского нуля до некоторого значения, разного в разных странах и зависящего от уровня жизни в стране. Дальнейший рост доходов уже не влияет на ощущение счастья, происходит физиологическое насыщение. Просто потому, что человек не может вырабатывать эндогенных наркотиков больше, чем способен его организм. А деньги просто выводят его в режим «максимально-оптимального» функционирования.

Короче говоря, возникновение и бурный рост подобного рода психологических исследований в экономике привели экономистов к пониманию: черт подери, люди из-за своего несовершенства часто действуют вопреки своим интересам! И приведенный выше пример с неделанием зарядки в очередной понедельник – лишь малая крошечка того, как губят себя люди! Они вредят своему здоровью, принимая наркотики, хотя это совсем нерационально, так как, будучи в здоровом состоянии, они прожили бы дольше и заработали больше денег! Они вредят своему здоровью, кушая жирное, соленое, копченое, острое, сладкое. Хотя, если бы воздержались от всего этого, опять-таки прожили бы на 7–10 лет дольше и, значит, заработали бы больше бабла!

Люди несут свои деньги в финансовые пирамиды. Люди проигрываются в казино и на скачках. Люди покупают лотерейные билеты, пытаясь бессмысленными тратами поправить свое бедственное положение. Люди совершают ненужные покупки. Люди влезают в кредиты, которые потом отдать не могут. Это все – нерационально! А рационально только ходить на работу и зарабатывать очки в виде денег. Кто больше в течение жизни насобирал, тот победитель! А эти животные только и знают, что себе вредить!

Давайте их принуждать!..

Мы им запретим получать удовольствие от наркотиков. Мы их отучим курить. Мы запретим сливочное масло, потом что в нем холестерин. Мы под дулом пистолета будем выгонять их промозглым утром на зарядку. Мы отнимем у них детей, потому что всю работу должны делать специалисты, а не дилетанты, в том числе и работу по воспитанию… Мы сделаем этих тварей счастливыми! Ну или хотя бы правильными.

Вот только правильными в соответствии с пониманием кого? А судьи кто? И можно ли доверять этим пастырям, ведь они обладают всеми теми же недостатками, которыми обладает и заботливо опекаемое ими стадо.

Государства, в особенности с левым уклоном, всегда любили порулить гражданами – ради их блага, разумеется! И появление в экономике новых неклассических веяний как бы дало левым либералам в руки научное объяснение: «Смотрите, люди, оказывается, сами не знают, чего хотят, действуют во вред себе! Они как дети! Ну мы им щас поможем».

А для этого давайте так настроим экономику, чтобы люди меньше вредного делали и больше полезного! Полезные отруби ели вместо вкусной колбасы! Можно еще поднять акцизы на «вредные» товары. Или что-нибудь запретить. Наказать. Оштрафовать.

Однако попытка поуправлять экономикой всегда приводит к одному – ее стагнации, или схлопыванию.

Экономика животна и потому жива. Она такова, каковы ее «атомы». Эти атомы имеют свободу воли, а иногда даже кажется, что и сознание! Они ведут себя неправильно и порой непредсказуемо. То есть вероятностно мы еще можем чего-то предсказать, но где, в какой экономической ситуации окажется частица в такой-то момент, мы не знаем. И узнать это можем только после «замера». Вот купил человек вещь – произошла редукция «экономической функции». А до того как он не отдал деньги и напряженно размышляет, стоя у прилавка, вся экономика, замерев в ожидании, находится в суперпозиции.

Если мы начнем сжимать экономику директивно, подталкивая решение человека, фатализируя его, мы эту самую экономику заузим. Или схлопнем, как схлопнулась экономика СССР, которую всю сплошь пытались сделать детерминированной, предопределенной, просчитанной. Фатальной. Каковой она и оказалась.

Да, люди порой действуют во вред себе. Но кто определяет пользу? И почему одни должны определять, что делать другим? Разве они сами без греха?.. Не все, однако, это понимают даже среди экономических «теоретиков подталкивания»! В постклассическую экономику, которая пытается разобраться с «неправильными» людьми, двумя экономистами (фон Венсакер и Роберт Поллак) были даже введены такие термины как «эндогенные предпочтения» человека и «экзогенные». Эндогенные – это предпочтения и желания как бы внутреннего происхождения. А экзогенные – как бы внешнего, сформированные рекламой, например.

И вот, основываясь на этом условном делении (условном, потому что экзогенные предпочтения все равно формируются внутри человека), некоторые мыслители пустились в рассуждения: коли на человека можно влиять так, что он сам того не замечает, но совершает при этом акт покупки, давайте для его же пользы будем этим незаметно рулить.

В работе «Поведенческая экономика и новый патернализм» Р.И. Капелюшников со ссылкой на американских экономистов[8] приводит следующий пример.

Представьте себе столовую, где люди двигаются с подносами мимо витрин с тарелками. Выбор очень богат, тарелок и тарелочек чрезвычайно много. Как известно, люди более внимательно рассматривают первые предъявляемые предметы. Затем, если предметов много, они утомляются, внимание рассеивается. Короче говоря, те блюда, которые стоят в начале, разбираются посетителями наиболее охотно. Что бы вы там ни ставили, это будет расходиться лучше.

При этом известно, что жирная и сладкая пища людям вредна. Так, может быть, владельцу заведения стоит располагать ее в конце – тогда ее будут меньше брать и меньше вредить своему здоровью? Все равно же это людьми не осознается и обманом потому считаться не может! Владелец столовой, если он сознательный, может сделать так по своей воле. Или его можно заставить делать так законодательно.

Допустим, владелец заведения никем не принуждается, а действует самостоятельно, из лучших интересов и большой любви к людям. Тогда мы увидим, что посетители будут налегать на те блюда, которые владелец считает более здоровыми для них. Если он полагает, например, что мясо вредно, он его спрячет подальше. Если он прочитал где-то в «желтой прессе», что молоко взрослым вредно, он задвинет и молоко.

В такой ситуации никакой разницы между личными запретами хозяина и запретами какого-нибудь чиновника, который расписал циркуляр по правильному расположению продуктов, нет – в обоих случаях кто-то решает за потребителя.

– Но ведь за потребителя решат в любом случае! – скажет внимательный читатель. – Ведь все равно же как-то располагать тарелки на витринах придется! В случайном порядке предлагаете ставить тарелки, по таблице случайных чисел? Пусть уж лучше с пользой для людского здоровья в соответствии с чьим-либо пониманием о пользе…

Приведенный авторами работы пример довольно забавен, но решение головоломки ими не найдено. Между тем решение простое и лежит в чисто экономическом поле. Не нужно играть в благодетеля и не нужно заботиться ни о чьем здоровье: задача директора столовой не состоит в заботе о чужом здоровье, он не врач. Это задача врача – делать деньги, продавая здоровье. А задача хозяина столовой – делать деньги, продавая еду.

Соответственно, от этой главной задачи любого бизнеса – максимизации прибыли – и нужно отталкиваться. А значит, располагать вначале самые дорогие блюда, самые скоропортящиеся или те, реализацию которых нужно ускорить в силу больших запасов ингредиентов, из которых они сделаны.

Если самые дорогие блюда – самые вредные (жирные и сладкие), значит, их и надо выносить вперед, не терзаясь морально, поскольку все остальные варианты ведут к падению прибыли и, значит, проигрышу на конкурентном рынке. На котором выживает тот, кто прибыль максимизирует. А значит, нужно успокоиться и просто подсчитывать барыши. Иного выхода нет. В противном случае барыши будет подсчитывать другой.

– А если этих паразитов насильно заставить располагать вначале полезные продукты? – может спросить юноша бледный со взором левацким.

Да, можно еще чуть-чуть снизить уровень свободы экономики, зажав гайки тут, и там, и вон там… Но всякое зажатие экономики внеэкономическими колодками в конечном итоге приводит к общему незаметному обнищанию общества. Можно выдавливать кровь по капельке, а можно спустить сразу, сделав экономику целиком плановой. Сколько лет продержался СССР? Ничтожно малый срок в масштабах истории… Не работает! Потому что люди не роботы. И не муравьи. Они хитрые обезьяны. И нельзя не учитывать их свойства – жадность, агрессивность, эмпатичность, завистливость, желание доминировать, сексуальность, мечтательность, леность, желание вкусно пожрать и порадовать близких, порой даже вопреки своей финансовой устойчивости. Мы несовершенны, нелогичны, и потому экономика существует.

Понятно желание примитивных людей воспитать «сознательное население». Этой преступной глупостью грешили еще коммунисты. Все их натурные эксперименты в разных странах провалились, поскольку не учитывали человеческой обезьянности. И вот теперь появление «квантовой экономики» дало приверженцам патернализма второе дыхание:

– Ах, вон оно как по науке теперь выходит! Люди часто ошибаются и поступают неправильно! Значит, нужно ими руководить и склонять сволочей к правильному поведению! Мы их заставим родину любить.

Они даже вспомнили про мультисубъектную теорию личности, которую один из российских психологов называет теорией многоЯйности. Внутри каждого из нас живут разные «Я» – один ленивый, другой решительный, третий экономный, четвертый импульсивный… Эти субличности постоянно борются и если импульсивный берет в какой-то момент верх над экономным, человек может достать кошелек и купить вещь ненужную, но ужасно привлекательную – просто под влиянием эмоций.

Согласны?

А заметили слово «ненужную»? Кому ненужную? В предложении ведь опущен субъект оценки! Этот субъект патерналисты, любящие поуправлять другими людьми, все время опускают, прячут. Что означает словосочетание «вещь ненужная», если человек пожертвовал ради нее деньгами и купил? Значит, в тот момент она была ему нужна? А кому «ему»? Какому из его «Я»? Какое из них «настоящее»? И кто будет определять «настоящесть»?

Дифференцирование человека на отдельные субличности приводит к абсурду. Скажем, в уголовном праве нельзя наказывать невменяемых людей, то есть тех, которые не отдают себе отчета в своих действиях. Но и левые либералы, и религиозные консерваторы, и прочие-разные, заявляющие о необходимости управления людьми, по сути, всех нас хотят превратить в невменяемых. Оградить от наших желаний, поскольку считают их неправильными, сделанными под влиянием мелкой личности. Полагают, будто мы не можем справиться с собой и вредим себе, не занимаясь физкультурой, распивая алкоголь, делая бессмысленные и неверные покупки. Но если люди невменяемы, если каждая отдельная субличность пренебрежима и не может отвечать за себя, нуждаясь в постоянной опеке, то как мы можем голосовать, подвергаться наказаниям, а самое главное – быть избранными на высокие государственные посты и оттуда решать, что правильно и осмысленно, а что бессмысленно и неверно?

– Государство должно ограждать людей не только от разного рода опасностей, – сказал однажды, подняв палец, левый экономист Михаил Делягин, – но и от их собственной глупости!

В этом потрясании указательным пальцем вся суть патернализма: спасем людей от них самих! Подобную ахинею можно слышать и от депутатов, и от действующих политиков. Говоря такое, они в самом буквальном смысле выносят себя за рамки человечества и сами этого не замечают.

Что же делать?

Забыть про дифференцирование и заняться интегрированием!

Человек – это многоаспектная сущность. И его нужно воспринимать только в целостности – как свободный электрон, как великую потенцию, могущую разродиться чем угодно.

Человеку не нужна эта смешная кружка, у него дома чашек и кружек – вагон. Но он подумал, что, увидев эту кружку, его жена улыбнется, – и купил. Всего один раз улыбнется. И за эту улыбку он заплатил. Потому что ему хочется увидеть улыбку близкого человека.

Другому нужно бы побегать на тренажере часок, а он делает другой выбор – сидит и пишет буквы, которые вы сейчас читаете, потому что полагает это более важным.

Третьему нельзя пить, но он выбирает водку, потому что видеть окружающий мир ему тошно. Лучше уж пусть будет тошно от водки. Это его выбор.

Свобода для нас главное. Потому что мы не растения, а животные.

Человек – это квантовое кипение мыслей, желаний, импульсов, настроений, воспоминаний, могущих подтолкнуть на что-то. Науке уже известно, что фон, на котором принимается экономическое решение, может повлиять на само решение. У компьютера такой парадокс невозможен, там всегда дважды два – четыре. Но человек – это сложное, не всегда предсказуемое создание. И экономика непредсказуема, потому что непредсказуем ее «атом». Всякая попытка схлопнуть волновую функцию человека и загнать его в нужную, но не экономическую лунку принятия решения (обусловленную идеологическими причинами), только вредят экономике. То есть жизнедеятельности социального организма.

У человека нет никаких «правильных» или «истинных» предпочтений, как думала когда-то классическая экономика со своей теорией ожидаемой полезности. И это очень важное замечание, поскольку физика нас уже научила: до замера у частицы нет никаких истинных значений, они возникают только в момент замера. Соответственно, и в «квантовой экономике» у индивида нет никаких истинных предпочтений. Предпочтения появляются только в момент замера. Достал кошелек и купил. Или не купил, потому что мимо птица пролетела.

Можно статистически определить, что 30% «экономических частиц» купят данный товар в данных условиях. Но определить, приобретет ли его данный конкретный индивид, заранее нельзя. А если мы индивида начнем принуждать к добру насилием, это будет соответствовать установке электронного детектора в знаменитом двухщелевом эксперименте с пролетом электронов. Этот детектор, будучи включенным, сразу смазывает всю картину эксперимента, нарушая интерференцию электронных волн и принуждая электроны превращаться в классические частицы. И тогда остается только нашить им на ватники номера.

Да, с роботами, не имеющими страстей и стремлений, можно было бы построить идеальное общество. И даже коммунизм. Но зачем?

Для чего роботам коммунизм? Коммунизм – мечта ленивых, то есть опять-таки животных созданий. Этакий видоизмененный рай, в котором можно ни черта не делать, но все иметь. Социализм же – его бледная (как спирохета) разновидность.

Стоит ли насиловать людей запретами «ради их же блага»? Например, запрещать наркотики – никотин, героин, алкоголь? Или эти попытки лишь увеличат издержки всего общества на содержание мафии и борцов с мафией?.. Стоит ли добиваться «справедливого» перераспределения, отнимая у тех, кто заработал, и давая тем, кто не заработал? Или это лишь убьет желание работать и флегматизирует экономику в целом?.. Стоит ли вообще одним несовершенным животным решать за других несовершенных животных или лучше не перекашивать систему, отдав решение личных проблем личностям?

А ведь сегодня на Западе некоторые благодетели доходят в своих порывах осчастливить народ, заставив его принимать только правильные (с их точки зрения) решения, до совершенно идиотских предложений – о запрете кредитных карт, например. Для всех! Потому что некоторые не умеют ими пользоваться и набирают кредиты, которые не в силах потом отдать. С такой логикой человечество вообще нужно запретить, потому что не все среди нас ангелы.

Из той же серии предлагаемые налоги на вредную пищу – жирную, сладкую, острую, копченую. Мол, введем их и тем самым заставим людей оздоровиться! Но вот насколько они при этом озлобятся, ответа нет.

Почему-то левым либералам на Западе, ратующим за подобные меры, кажется, будто подавление нашей животной природы пойдет нам на пользу. Между тем история уже знает примеры, когда человечество, руководствуясь благими пожеланиями, пыталось улучшить свою животную природу – одно время, например, было модно удалять людям толстый кишечник. Он считался ненужным рудиментом.

Аж целый нобелевский лауреат Илья Мечников писал, что «не только слепая кишка со своим придатком, но даже все толстые кишки человека излишни в нашем организме и что удаление их привело бы к очень желательным результатам». В результате более тысячи человек в Англии, где такие операции были поставлены на поток, лишились толстого кишечника просто за здорово живешь. Эта идиотская хирургическая практика по улучшению человеческой конструкции продолжалась до 50-х годов ХХ века, пока не выяснилось, что толстый кишечник – основа иммунитета и синтезатор витаминов.

Чего только хирурги превентивно не удаляли, считая излишним, – миндалины, аппендикс, копчик… Представьте себе, что, основываясь на последних научных данных, власть имущие решили бы осчастливить население массовым удалением ненужных органов и кишок! Теперь об этих ошибках науки и читать-то страшно. Почти как о коммунистических экспериментах Пол Пота, который пытался сделать всех одинаковыми и «сознательными», словно муравьи. Благими намерениями вымощена дорога в ад.

Не заставляйте, и не повешены будете.


Глава 4

Политическое животное

Кто в молодости не был левым, не имеет сердца. Кто не стал с возрастом правым, не имеет ума.

Цитата без автора

Как-то легко и непринужденно, без всяких усилий и неприятных ощущений внизу живота, мы от экономики легко качнулись в политику и возрадовались: хорошо-то как, господи! Четко и резко в глазах до необыкновенности! Оно и понятно: политика и экономика – две стороны одной модели по имени «социум», и мы постигаем сие умом.

Хорошо сказал. Заковыристо! Теперь к конкретике…

До рождения той неклассической, я бы сказал – этологической экономики, о которой мы говорили в прошлой главе, было еще далеко, на дворе крепким дубом стоял упертый XIX век, и к концу его в общественном сознании сформировались две модели понимания, что есть общественное благо.

Островная английская модель, как ей и положено, была индивидуалистической. Она считала так: вот есть люди, они все разные, у всех свои интересы, и взаимовыгодное (ну или во всяком случае компромиссное) экономическое взаимодействие между ними рождает социальную жизнь. «Атомы» общества стукаются друг с другом, как молекулы идеального газа, ища выгоды, поэтому торговля – это хорошо. И нет на свете никаких «общественных интересов». Разве что джентльмены соберутся в клуб в бридж поиграть.

Европейская же, а точнее – германская, модель была совсем другой, более «религиозной». Она постулировала, что могут существовать некие общественные интересы, не сводимые к интересам индивидов. Откуда они берутся, кто является их носителем и выразителем, непонятно. Висят себе неким инфернальным облаком над обществом, никому не принадлежа.

Неудивительно, что именно Европа породила фашизм и коммунизм.

Я, правда, спорить с европейской точкой зрения не буду. В конце концов, человек тоже не сводится к скопищу его клеток, он нечто большее. Он порожден не индивидуальностями клеток, но их кооперативным взаимодействием. Так и общество не сводится к отдельным индивидам. Но именно потому, что «интересы общества» принадлежат кооперативной совокупности людей, а не отдельным личностям, никто конкретно из этих людей – даже самый наигениальнейший фюрер – не может вещать от лица общества. Как клетка мозга или печени не может вещать от лица человека.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 ]

предыдущая                     целиком                     следующая