04 Dec 2016 Sun 09:02 - Москва Торонто - 04 Dec 2016 Sun 02:02   

Но остаются некоторые загадки… Вот вы любите порнографию? Тогда вы должны были отметить, проводя бессонные часы за просмотром ночного Интернета, что женщины во время коитуса издают кричащие звуки. Вы можете сказать, что режиссеры специально заставляют порноактрис кричать, поскольку это возбуждает зрителя. Правильно! А почему самца возбуждают крики самки? Причем эта особенность характерна не только для самок и самцов человека, но и для некоторых других обезьян и является их (и нашей) видовой особенностью. С какой целью она возникла? Какие задачи решает? Зачем природа выработала этот инстинкт?..

Ученые – существа любопытные, поэтому длительные наблюдения за обезьянами были посвящены как раз решению данной проблемы.

Оказалось, гортанные крики самок во время коитуса характерны для НЕмоногамных видов. И служат они для привлечения других самцов путем оповещения их о том простом факте, что самка находится в периоде овуляции. Эти крики самцов извещают, возбуждают и привлекают. После чего в соответствии с рангом, занимаемым в иерархии, самцы кричавшую самку еще несколько раз покрывают. Причем, когда дело доходит до низкоранговых самцов, самка уже не кричит: дальнейшего смысла нет привлекать в своему богатому телу всякие отбросы общества.

Но мы-то моногамны! И это значит, что до периода моногамии наши животные предки прошли внушительный этап промискуитета, в наследство от которого нам достались эти самочьи крики во время коитуса и автоматическое возбуждение самца, который их заслышал и правильно распознал. Причем было это в те далекие времена, когда наши предки еще не приобрели гиперсексуальности, которая период овуляции от самки скрывает.

Другим доказательством промискуитетного периода в прошлом наших далеких предков является длина полового члена у человеческих самцов. Мы не только гиперсексуальные обезьяны, но и с самым длинным членом из всех человекообразных! Если у орангутанов и горилл средняя длина полового члена в состоянии эрекции 4 см, у более мелкого шимпанзе 7 см, то самец человека демонстрирует результат в 12 см. И более того, у нашего вида принято большой длиной члена хвастаться, маленькую скрывать, и вербально демонстрировать свою крутизну, посылая оппонента на фаллос.

– Но зачем нужен длинный хуй?

Хороший вопрос, читатель! Хвалю… Длинный пенис в состоянии подать сперму прямо к матке, сокращая долгий путь сперматозоидам, – так сказать, литерным поездом. И эта фора может оказаться решающей при спермовых войнах. Иными словами, наш длинный причиндал – еще одно свидетельство нашей былой домоногамной развратности.

Почему же после перехода к моногамии яйца у нашего вида уменьшились в размерах, как и положено моногамному виду, а половой член нет? Удивляться этому не стоит. У нас ведь не только этот признак остался со времен половой неразборчивости! Некоторые свойства спермы с той поры тоже сохранились. Человеческие сперматозоиды уже не отличают своих от чужих, как и моногамных хомячков, но еще сохранили способность к коллективным действиям – они «по старой памяти» передвигаются боевыми группами, как во времена спермовых войн. Отчего же не ушел и этот признак, ведь природа лишнего не поддерживает? Если в каком-то направлении нет давления отбора, признак быстро уходит, растворяется.

Дело все в том, что группой сперматозоиды передвигаются чуть быстрее, чем поодиночке, – видимо, за счет синергетического эффекта от движения множества жгутиков. Исследования, проведенные на грызунах, показали, что скорость сперматозоидов в группе составляет 127 микрон в секунду, а скорость отдельных «бойцов» – 110 микрон в секунду. За счет этого группа добегает до цели быстрее. Соответственно в будущее передается каждый раз тот ген, который заставляет сперматозоиды «дружить», а не ген «индивидуалистов». То есть для борьбы с вражескими сперматозоидами принцип сборки в отряды уже не нужен, но все еще сохраняется у вида, поскольку воспроизводит сам себя.

А вот с длинными пиписками вышла совсем другая история. Они могли и «усохнуть», как «усохли» у нашего вида семенники после перехода к моногамии. Однако этого не произошло. И, по всей вероятности, причина тут в так называемом «Фишеровском разбеге».

Когда-то Дарвин высказал две отличные идеи, одну из которых теперь знают все, а вторую – только биологи. Первая – это идея естественного отбора. Вторая – половой отбор. Первая стала такой популярной, что проникла даже в политический жаргон леваков – они теперь либеральные идеи обзывают социал-дарвинизмом. А вот вторая как-то прошла незамеченной.

Между тем именно половой отбор приводит порой к весьма необычным результатам. Мы начали эту часть книги с павлинов. Отряд куриные. Женщина не человек, курица не птица, Болгария не заграница… Продолжим наши кудахтанья в этом направлении.

Курица, как всем известно, умом не блещет. Но этим дурам удалось вырастить у своих самцов-павлинов пышные хвосты красоты столь необыкновенной, что их оценили даже такие умные звери, как мы. В Древнем Египте, Вавилоне, Персии перо павлина необыкновенно ценилось. Везли этот драгоценный товар за тридевять земель, из Индии. В Европу сию драгоценность завез пораженный красотой перьев Александр Македонский. Украшала себя перьями павлинов только знать, а доминантный самец в дерьмо не нарядится!.. По индийским сказаниям, не гнушался украшать себя павлиньим пером сам Кришна. А знаменитая жар-птица из русских сказок – это павлин.

И если уж людей настолько потрясла красота павлиньих перьев, что последние даже вошли в мифологию, то можно представить себе, сколь чарующее впечатление производит веер перьев на курицу. Она просто впадает в ступор. Млеет. И расслабленно отдается такому красавцу.

Вы думаете, длинный хвост (который на самом деле не хвост, потому что красивые перья растут со спины, а хвост их лишь поддерживает, как камергеры поддерживают шлейф короля)… так вот, вы полагаете, этот длинный хвост (будем его так называть по бытовой привычке) сильно помогает павлину в жизни? Да нет, он только мешает – ограничивает его подвижность, возможность смотаться от хищника. Он существует только потому, что нравится самкам. Других причин нет. Наплевать было павлинам на Александра нашего Македонского! Они курочек заманивали.

Хвост – это сигнал.

Сигнал может нести смысловую нагрузку, то есть свидетельствовать о здоровье и выживательных преимуществах особи, а может и не нести. Я бы назвал такой сигнал вырожденным, пустым. Но такое встречается! Появившись, как это всегда и бывает, по воле случая, пустой сигнал начинает развиваться, как мода, которая вдруг вспыхивает просто потому, что это нравится. А уж потом на этот биологический сигнал садится и положительная нагрузка.

Почему это происходит и какая нагрузка?

Давайте разберемся. В ситуации, когда моржиха выбирает самого здоровенного и потому сильного самца, все понятно – здесь внешний сигнал совпадает с чисто приспособительными преимуществами: ей просто тупо нравится самый здоровый. А что в случае с пустым сигналом? Ну вот люб самкам пышный хвост! Но он же бесполезен! Или уже нет?

Как рассуждает самка: «Если я трахнусь с тем самцом, от которого балдеют все самки, мои сыночки вырастут такими же красивыми, как папа, и будут пользоваться у глупых баб успехом. А значит, мои шансы передать свои гены в будущее вырастут! А вот если я, как полная дура, отдамся страшненькому с коротким хвостом, у меня и дети будут страшненькие, как чертенята. Соответственно, у моих сыночков будут проблемы с поиском баб, которые все предпочитают пышнохвостых красавцев. И значит, мои шансы передать в будущее свои гены исчезающе малы. Правильно я рассуждаю?»

Хотя постойте… Курица – создание глупое, и так умно рассуждать не может. Она даже в школе плохо училась и наверняка уроки по генетике прокурила на крылечке. Значит, курицей движут не рассуждения. А зов природы. Инстинкт. То есть генетически передаваемая программа.

Иными словами, курица имеет ген, который заставляет ее предпочитать большехвостых. Этот ген ей передался от родителей. И если теперь она без всяких вышеприведенных рассуждений предпочтет самца с красивым хвостом, ее доченьки тоже поимеют ген любви к большехвостым, а сыночки – большой хвост, на который будут клевать курочки.

Таким образом, свойство любви к большехвостым, однажды возникшее в результате мутации и приобретшее в результате случайного стечения обстоятельств небольшое статистическое преимущество, дальше начинает уже воспроизводить само себя. Курочки предпочитают большехвостых, и те передают свой ген большехвостости в будущее.

С длинным членом у человеческих самцов ситуация схожая. Когда-то, во времена животного промискуитета, у наших предков длинный член имел соревновательные преимущества, доставляя генетический материал непосредственно к «месту потребления», минуя бредущих пешком солдат противника. Потом, по мере перехода к моногамии, признак «длинночленности» не утерялся, поскольку воспроизводил уже сам себя: вид наш гиперсексуальный, очень озабоченный, и самки предпочитали «павлинов» с длинным «хвостом».

И не только длинный хвост и прекрасный член были, видимо, фактором отбора для человечьих самок. Но и чувство юмора. Причем юмор, возможно, был как раз одним из основных «очеловечивающих» факторов, поскольку прекрасно коррелирует с интеллектом.

Чувство юмора – один из сильных факторов сексуальной привлекательности. Что неудивительно: смех (от щекотки, от веселой игры) – свидетельство животного удовольствия. И юмор тоже вызывает смех. А тяга животных к удовольствиям известна, поэтому юмор и сопутствующий ему смех присущи всем высокоорганизованным животным, которые достаточно интеллектуальны, чтобы раскусить нелепую, но неопасную ситуацию. Очень любят смеяться крысы[5], дельфины, собаки, птицы, слоны… И приматам смех присущ не меньше. Поэтому чувство юмора самым естественным образом располагает нас к человеку, который доставляет нам радость.

А вместе с юмором шествует интеллект, также являясь сексуально привлекательным. Проведенные психологические эксперименты этот факт доказали: самцовая особь нашего вида, пытаясь произвести впечатление на самку, старается выглядеть умнее – например, повышает частотность употребления редких и заумных слов и выражений. Что ученые безошибочно классифицировали как сексуальную демонстрацию.

Для человека пыжиться умом перед самкой то же самое, что павлину распускать хвост. Примечательно, что самки ведут себя прямо противоположным способом: девушки, пытаясь произвести впечатление на понравившегося парня, намеренно упрощают речь, снижая частотность употребления сложных слов и выражений. Тем самым они как бы пригибаются перед мощью самца, давая тем самым вполне ясный знак.

Возникает вопрос: а зачем вообще самкам нашего вида производить впечатление на самца, если самец доминантен и может взять любую самку по выбору?

Это не так. Биологами давно замечено: выбирают не только самцы, но и самки. С точки зрения природы, это правильно: в конце концов, ведь именно на самке лежит главная ответственность за потомство. А самец что – две минуты удовольствия, и свободен… Иными словами, самки могут дать, а могут не дать – убежать, начать драться, укусить… Таким образом, самцы делают первоначальный выбор, а самки занимаются «точной подстройкой». Правда, им при этом приходится выбирать только из тех самцов, которые выбрали их.

Наши женщины часто жалуются (друг другу и своим мамам, то есть нашим тещам), что муж мало времени уделяет ребенку. Девушки! Это совершенно естественно, ничуть не удивительно и также является видовым признаком. Зато вы имеет право отказать первому встречному самцу в близости! Биологами давно отмечено, что окончательный выбор брачного партнера осуществляется тем полом, который вкладывает в потомство больше ресурсов. По понятным причинам этим полом, как правило, оказывается женский. Соответственно, у нас все так устроено, что самцы всячески преподносят себя самке, а та уже делает окончательный выбор на основе их презентаций. И на «страницах» этих презентаций немалую долю занимают графики интеллекта и рисунки юмора.


Глава 2

Фабрика любви

Широко простирает химия руки свои в дела человеческие.

Михайло Ломоносов

Что такое любовь, мы теперь знаем – эмоциональный канат, который привязывает одну особь к другой. Физически особи друг к другу никак не привязаны, и чтобы они тяготели друг к другу, природе нужно было определенным образом скорректировать их поведение через психику. Как?

Биохимически. А как еще?

Четыре ножки, на которых стоит стол любви, – это тестостерон, дофамин, эндорфин и окситоцин. Есть эти четыре вещества, значит, стол установлен, садитесь жрать, пожалуйста…

С тестостероном все понятно. Это главный половой гормон, он же гормон агрессии. Когда у особи наступает половое созревание, именно тестостерон начинает формировать ее поведение, направляя на поиск самки. Это касается всех животных, включая нас. Период юношества, то есть период половой зрелости, есть период кружения головы, влюбленности, активного поиска партнера, с которым можно наплодить потомство.

При этом красивым нам всегда представляется тот самец или та самка, которая наиболее комплементарна по генетическому набору – именно таким образом гены дают нам сигнал, с какой особью получится хорошее потомство. (Аналогичным образом ребенку его мама всегда кажется самой красивой – природа красоты неизменна, и это еще одна маленькая иллюстрация того, что половую любовь природа делала на той же материальной основе, что и детско-материнскую.)

После того как один из объектов, попавших в поле зрения половозрелой особи, опознается как подходящий для спаривания, на него устанавливается условный рефлекс. Аналогично тому, как при виде пищи или представлении о ней организм начинает выделять слюну и желудочный сок, так и при попадании в поле зрения объекта любви или при мыслях о нем организм влюбленного начинает вырабатывать «вешества любви» – эндорфины. Английские биологи, демонстрируя влюбленным молодым людям фотографии их возлюбленных, каждый раз фиксировали возбуждение определенных областей головного мозга – аккурат тех, которые активизируются после приема наркотиков опиатного ряда.

Эндорфины генерируются в гипофизе и гипоталамусе и отвечают за чувство радости, кайфа, счастья, полета. Открыты эти вещества были не так уж давно, в семидесятых годах ХХ века, когда ученые стали исследовать проблемы обезболивания. Выяснилось, что организм сам умеет вырабатывать вещества, родственные морфинам, которые реагируют с опиатными рецепторами мозга. Собственно говоря, опиум, морфий и им подобные наркотики только потому и воздействуют на человека, что в его организме существуют схожие вещества и рецепторы для их восприятия.

Эндогенные наркотики, то есть вырабатываемые самим организмом в качестве природного поощрения за правильное поведение, назвали эндорфинами, соединив два слова: «эндогенные» и «морфины». Эндорфины обладают сильным обезболивающим, противошоковым и антистрессовым эффектом, вызывают состояние эйфории… в общем, их не зря называют гормонами радости.

Вырабатываются эти гормоны не только во время секса или смеха, но и при беге, так что люди, которые подсели на бег, фактически являются эндогенными наркоманами. Бегают они потому, что после пробежки торчат от выработанных организмом эндогенных опиатов.

Эндорфины не только приятны, но и полезны, поскольку ускоряют все процессы выздоровления. Собственно говоря, медициной давно было замечено, что при хорошем настроении люди выздоравливают быстрее. Поэтому терапия юмором не такая уж бесполезная вещь, как может показаться.

Кстати, возьмите на заметку – люди, генетически не склонные к наркомании (в любой ее форме – героиновой, алкогольной и пр.), не склонны и к всеохватной, безумно страстной любви. Их любовь такая из себя спокойненькая. Я бы даже сказал – цивилизованная. Везунчики!.. Такие и живут в браке всю жизнь. То есть для крепости брака любовная болезнь должна быть не острой, а хронической.

Третье вещество любви – дофамин – отвечает за животную удовлетворенность. Дофамин тоже является той конфеткой, которую получает медведь за правильно исполненный трюк. Медведь в этой аллегории наш организм, а дрессировщик – сама природа. Дофамин играет огромную роль в процессе обучения, вырабатывается в больших количествах во время найденных удачных решений или при получении любого другого полезного опыта – как награда. Он активно выделяется для закрепления первичных любовных переживаний. Фиксаж любви, говоря языком фотографов ХХ века.

А вот «проявлением» любви, используя ту же фотографическую терминологию, занимается такое вещество, как фенилэтиламин. В описании любовного стола на четырех ножках я это соединение не упомянул, поскольку фенилэтиламин является прекурсором для других нейромедиаторов, то есть сырьем для их производства в организме. Вещество это живет не долго, быстро разрушаясь.

Тем не менее это не помешало американскому психиатру М. Либовицу выстроить целую теорию о влиянии фенилэтиламина на процесс формирования любви. Этот доктор, увлеченный последними открытиями в области нейрохимии, даже разработал на основе своей гипотезы медикаментозную терапию любви. Кому-то это может показаться странным – зачем лечить любовь? Если любовь приносит радость, то не нужно, конечно. Но дело в том, что радость она приносит как раз не всегда. Есть любовь, которая мешает, – безответная любовь, например. Есть ситуации разрыва, когда муж уходит, а жена остается одна в депрессии. Вот за такие случаи и брался Либовиц, теория которого как раз основывается на роли фенилэтиламина в формировании психической привязанности.

По Либовицу, возникновение первичного чувства любви сопровождается фенилэтиламиновой вспышкой в организме. Дело в том, что в периоде становления любви есть две отчетливо различимые стадии – «проявления» и «фиксации». То есть возникновение первичной влюбленности с последующим ее переходом в стадию глубокой привязанности. Первая фаза характеризуется растормаживанием психики, активным поисковым поведением. В этот период «зеленой» любви особи еще плохо знакомы друг с другом, поэтому друг друга идеализируют. Иными словами, природа словно ослепляет их, заставляя закрыть глаза на недостатки друг друга, чтобы они не мешали формированию психологического каната, который их свяжет. Биохимически этот период можно назвать фенилэтиламиновым. Организм «заводится», активно впрыскивая в камеру сгорания легкие фракции прекурсоров и пуская снопы искр.

С клинической точки зрения этот период очень напоминает манию. Мания – вид психического расстройства, которое отличается возбуждением, а также перепадами настроения – эйфорическими вспышками с последующим эмоциональным дауном; при этом анализ мочи показывает нарушения метаболизма в виде резкого увеличения секреции фенилэтиламинов. И в самом деле сумасшедшее поведение молодого влюбленного со всеми его сумасбродстами напоминает поведение зацикленного на чем-то маньяка. Так что люди, утверждающие, будто любовь – это болезнь, не так уж и не правы.

Вторая стадия болезни, пришедшая на смену первой, – это уже зрелая зависимость. Причем, поскольку она сопровождается выбросом эндогенных наркотиков опиоидной группы, разрыв с предметом любви вызывает самую настоящую ломку. Причем страдания от абстиненции могут быть для любовного наркомана весьма и весьма мучительными, в особо острых случаях приводя к депрессии, плохому самочувствию. Порой влюбленный, лишенный предмета своей любви, на вид которого организм уже имеет условный рефлекс по выработке эндорфинов, пытается снять ломку алкоголем, поскольку алкоголь способствует выработке эндорфинов.

Если провести небольшой эксперимент – на время лишенному предмета своей любви этот предмет внезапно предоставить, – радость испытуемого и состояние его эйфории будет сильно превышать обычное, получаемое ранее при каждодневном приеме. То же самое происходит с заядлым морфинистом, которого на время лишили наркотика, а потом предоставили обычную дозу. Дело в том, что после периода абстиненции опиатные рецепторы реагируют сильнее.

Поскольку природа половую любовь сгондобила из материнской, используя те же «узлы» и «детали», детско-материнская любовь имеет аналогичную опиатно-наркотическую природу. Чтобы доказать это, детеныша обезьяны отнимали от матери, вызывая у обоих животных тяжкий стресс. Этот стресс настолько силен, что может вызвать у малыша задержку в развитии. А также полнейшую прострацию или сильную подавленность, тревожное волнение, отказ от приема пищи – в общем, типичные симптомы абстиненции. Излечить его в такой ситуации может только искусственное введение в организм веществ опиатной группы взамен тех эндогеных опиатов которые перестали вырабатываться после разрывом связи с матерью.

Аналогичного эффекта (прострации и пр.) можно добиться даже не отнимая ребенка от матери, а просто вколов ему налоксон – антагонист опиатов, который блокирует опиатные рецепторы, не давая им воспринимать эндорфины. Но про лишение детей родителей мы еще поговорим чуть ниже, а сейчас вернемся к любви половой. И покончим с ней!..

Так как природа половой любви имеет наркотический характер, для нее характерно все то же, что и для наркомании. Например, эффект привыкания. Механизм затухания любви чисто биохимический – рецепторы, располагающиеся на клеточной мембране и химически реагирующие на молекулы опиатов (эндогенных или экзогенных, без разницы), постепенно «садятся», адаптируются, теряют чувствительность и начинают реагировать на раздражитель все хуже и хуже. Наркоман в ответ на это просто увеличивает дозу – до тех пор, пока не загонит себя в могилу. А влюбленный увеличить дозу не может: он сидит на эндогенных наркотиках, и организм не в состоянии их производить в неограниченных масштабах – уж сколько может, столько и выдает, не обессудьте. Он же себе не враг, чтобы загонять себя в могилу!

И вот уже объект бывшей любви начинает потихоньку раздражать клиента своими бытовыми привычками, вызывать скуку. Надоел!.. Какое-то время человек находится в этом состоянии равнодушия, его рецепторы отдыхают. А потом организм, поднабравшись сил, переориентируется на новый объект.

Однако все люди разные, и у одного любовь может пройти раньше, чем у другого. Он уходит, а партнер-то еще зависим! Вот в этой ситуации и помогал доктор Либовиц, облегчая последствия ломки тому, кто еще «в теме». Как вы догадываетесь, обычно это женщина. Женщины вообще больше склонны к наркомании, алкоголизации, любви. Потому что самцу нужно побольше своего семени раскидать, а самке – чтобы о ее потомстве подольше заботились. В результате ее «опиатный механизм» настроен на быстрое привыкание, чтобы быстрее привязаться к родившемуся младенцу, которого еще вчера не было, а также на более прочное торчание. Именно поэтому мужчина всегда легче переживает развод. Зато потерю бизнеса или работы он переживает гораздо тяжелее – по той же самой причине, которую мы разбирали в первой части книги, говоря о функциональном разделении полов. (Напомню: в кибернетической системе вида самец представляет собой внешнюю оболочку, так сказать эпидермис. Он стирается, и его не особо жалко, мужчин всегда избыток. Они – расходный материал для войны между собой или со средой. Работа для мужчины – это его война. Его главная в жизни задача…)

Короче говоря, для ломаемых кручиной женщин Либовиц подобрал ряд стимуляторов нервной системы, прием которых не только снимал ломку у его пациенток, но и восстанавливал им радость жизни. У теток менялись взгляды, они утирали сопли, начинали скакать и видеть перспективы. Менялось их поведение и, как говорят специалисты, пробуждалась поисковая активность.

Вдумчивый читатель может задать вопрос: а почему же, если любовь закономерно проходит, некоторые пары – и их немало! – умудряются прожить всю жизнь в браке? А внимательный читатель спросит, почему мы ничего не сказали о четвертой ножке любовного стола под названием «окситоцин»? Обе группы читателей будут отоварены незамедлительно.

По всей видимости, прожить вместе целую жизнь людям помогает как раз окситоцин – гормон эмпатии. Он очень древний, встречается у всего живого на планете и отвечает за кучу телесных функций, а также чувство удовлетворенности, душевное спокойствие, тихую радость, великодушие и добросердечие. И опять-таки следует отметить, что женщины более эмпатичны, чем мужчины, поскольку окситоцин – антагонист тестостерона.

Тестостерон, будучи гормоном агрессии, толкает мужчин к риску, драке, включает эгоизм. А окситоцин, напротив, включает взаимопонимание, альтруизм и стремление решить вопрос неконфликтно, потому что ведь все мы люди, все мы человеки. Окситоцин – гормон коммуникации!

Он столь же нестоек, сколь и фенилэтиламин: период его полураспада в организме около пяти минут, – но его действие трудно переоценить. Поскольку народу на планете становится все больше, люди столетие за столетием прессуются на цивилизованных территориях все плотнее и плотнее, то, чтобы избежать войн, их толерантность друг к другу должна расти, а агрессивность падать. Именно это и наблюдается в современной городской цивилизации Запада – рост толерантности. Мы уходим от дикого тестостеронового прошлого. Тенденция заметна даже дилетантам, недаром появляются фильмы-антиутопии, в которых люди будущего предстают перед нами забитыми созданиями с контролируемым уровнем тестостерона, у которых искусственно подавляется агрессия.

Про тестостерон голливудские сценаристы и бабки у подъезда все выучили. А вот про окситоцин еще нет, он пока не стал столь же популярен. И зря! Потому что мы становимся окситоциновой цивилизацией. Мы приобрели уживчивость и настолько же утратили алертность. Знаете, в словаре отсталых диких народностей, живущих на уровне каменного века, зачастую нет смыслового разделения между понятиями «чужой» и «враг», они обозначаются одним словом. Цивилизация же начинается тогда, когда чужой перестает быть врагом. Когда с ним возможен диалог. Торговля. И даже сочувствие. А уровень сопереживания другому как раз находится в прямой пропорциональной зависимости от уровня окситоцина в организме – чем его больше, тем глубже сочувствие и готовность помочь и поделиться.

Могут возразить: «И про повышенную уживчивость вы говорите после двух мировых войн со всеми их неприятными эксцессами, после ужасов гитлеризма, сталинизма, маоизма и полпотовщины! Да мы убиваем миллионами!..»

Отвечу: не стоит затемнять абсолютными цифрами относительные показатели. Миллионами мы стали убивать не оттого, что нетерпимость возросла (она как раз упала), а оттого, что людей стало много и у них появились другие инструментальные возможности. В современном мире вероятность погибнуть насильственной смертью (в результате войны или криминального убийства) в сотни раз ниже, чем в пасторальном мире первобытности. Сейчас смерть от старости – норма. А раньше ее практически не существовало – нормой была насильственная смерть. Об этом свидетельствуют и археологические данные, и этнографические.

Даже в разгар кровопролитной Второй мировой войны уровень смертности в воюющих державах со всеми их бомбами и снарядами не превышал уровня насильственной смертности в племенах примитивных дикарей, живущих охотой и собирательством. Иными словами, вероятность преждевременной гибели и там, и там была практически одинакова. Но для нас эпоха глобальных войн давно закончилась. А дикари живут в условиях перманентной войны постоянно.

Как отмечал этнограф Джаред Даймонд, «в обществах с племенным укладом… большинство людей умирают не своей смертью, а в результате преднамеренных убийств». Вот что по тому же поводу пишет автор многочисленных книг о природе человеческой агрессии профессор А. Назаретян: «любопытный факт из жизни общества Новой Гвинеи: при опросе гвинейских туземок выяснилось, что большинство опрошенных женщин не живут со своим первым мужем, т.к. их мужья были убиты в то или иное время».

Цифры разные исследователи дают разные – они фиксируют от 30% до 60% насильственных смертей среди дикарей Амазонии, Австралии, Папуа – Новой Гвинеи. То же самое было и в каменном веке. Характер повреждений на черепах и костях, найденных в могильниках времен каменного века в африканской Нубии, говорит о том, что 40% людей погибли от удара копьем или попавшей стрелы. И это только те случаи, когда наконечник попал в кость, а такое для наступления смерти вовсе не обязательно. То есть в статистику надо накинуть еще и тех, чьи кости уцелели, а стрела пробила сердце, печень или артерию. Могильники Евразии и Америки дают примерно ту же цифру – 30% черепов имеют повреждения или проломы.

А теперь посмотрите на причины смертности в наше время. Под нашим временем я имею в виду последнюю сотню лет.

Насильственные смерти здесь отдельно даже не учитываются и относятся к несчастным случаям. Видно не только падение насильственной смертности вдвое всего за сто последних лет, но и изменение самой структуры смертности – заразные болезни уходят, уступая место болезням комфортной жизни, порожденным гиподинамией и перееданием.

Так что можно смело констатировать: никогда еще человечество так хорошо не жило и так мало не убивало! Тишь, да гладь, да окситоцин.

Окситоцин охотно продуцируется и в организме влюбленных. Где, помимо перечисленного, отвечает за ускорение метаболизма и снижение аппетита, именно поэтому влюбленные часто худеют.

Ну, похудение еще ладно. Гораздо интереснее то, что биологам удалось с помощью инъекций окситоцина добиться формирования моногамных пар у немоногамных грызунов! Потому что супружеская неверность, оказывается, напрямую связана с уровнем окситоцина в организме. Много окситоцина – крепкая семья, и люди хорошие. Мало – ну что ж, не всем в жизни везет, бывают и увечные…

Если много окситоцина у родившей женщины – хорошая мать. Мало окситоцина – плохая мать, плюс проблемы со вскармливанием, плюс послеродовая депрессия. И у младенца с такой мамкой будут проблемы, потому что окситоцин, получаемый с молоком матери, действует на младенчика как наркотик – успокаивает, умиротворяет, благотворно влияет на психику. Вывод: отсутствие грудного молока влияет на человечка крайне неблаготворно. Даешь сиську без разговоров и условий!..

Продуктивность производства окситоцина, как и все прочие свойства организма, зависит от генетики. Если молодой человек вырос в крепкой стабильной семье, скорее всего его дети тоже не вырастут безотцовщиной, поскольку парень получил хорошие гены, отвечающие за производство окситоцина. Девушки, обратите внимание!

Кстати, вполне возможно, что производство окситоцина в организме влияет на его (организма) запах. Почему говорят, что собаки чувствуют тех, кто их боится? И чем такие люди отличаются от прочих граждан? Уменьшенным производством окситоцина! Недружелюбные они, вот собаки и нервничают, чувствуя это.

В общем, если в совместной жизни двух супругов в достатке окситоцина, они могут продержаться на нем всю жизнь в условиях полного взаимопонимания. Тогда говорят, что на смену горячей молодой влюбленности с ее наркотической эйфорией приходит привычка и уверенное спокойствие. А при разрыве связи нарастает беспокойство, обусловленное дефицитом «успокоительного».

И последнее… Заканчивая эту главу, хочу сказать, что мы получили только самое общее и схематичное представление о работе любовно-биохимической кухни, поскольку, чтобы не усложнять повествование, я ни словом не упомянул вазопрессин, адреналин и норадреналин, серотонин и норэпинефрин, энкефалины и эндогенные каннабиоиды, а также множества других веществ.

Природа создает симфонию любви, играя на сотнях клавиш, педалей и рычагов…


Глава 3

Горячее сердце, холодная голова, чистые руки

Гложет сердце кручина,
Давит грудь подоконник,
Где ж ты бродишь, мужчина,
Настоящий полковник?

Юрий Исаков

Слушая печальные исповеди друзей-приятелей и наблюдая вокруг бесчисленные катастрофы семейных кораблей и лодок, разбивающихся о быт, поневоле задумываешься – а почему «в добрые старые времена» семьи были крепче? Пришла пора, надев стерильные перчатки науки, препарировать чувство любви под углом социальности. Взрежем, так сказать, скальпелем логики и правду, и матку!..

Если в начале ХХ века на сто браков в России случался один развод, то к середине ХХ века один развод приходился уже на 15 браков. А в начале века XXI число разводов сначала сравнялось (в 2010 году) с числом заключаемых за год браков, а потом и перевалило его – теперь разводятся чаще, чем брачуются, – за счет накопленного ранее «запаса браков».

Это, повторюсь, годовые параметры, то есть сравнение числа всех браков (первичных и повторных) и разводов, совершенных за один год. А вообще в нашей стране до 80% заключенных браков распадаются. Далее люди вступают в новые браки. Или не вступают.

Почему сложилась такая тенденция, ясно: едва пали узы, которые скрепляли брак, а попросту говоря, едва упал запрет на разводы и упростилась сама процедура расторжения брака, как тут же возобладали естественно-биологические механизмы, прописанные в инстинктивном поведении вида. То есть мы снова пришли к «временной моногамии», обеспечивающей, с одной стороны, генетическое разнообразие, а с другой – совместное выращивание брачной парой детей до 3-6 лет, чего обезьяне вполне достаточно для более-менее самостоятельного существования. Все развивается по диалектической спирали! От чего ушли, к тому и пришли.

А ушли мы в свое время от переменной моногамии из-за требований экономики, а также более позднего взросления человеческих детенышей. В условиях техносферы, которую построил себе для обитания человек, детенышей нужно было долго учить. Детенышам нужно было передавать не только биологические гены, но и «гены финансовые» – наследство. Кроме того, семья стала хозяйственной ячейкой общества – как только мы сменили технологии разрушения среды на более щадящие, то есть перешли от охоты и собирательства к сельскому хозяйству, биологическое разделение функций между полами обрело еще одну, дополнительную грань. Теперь мужчина уходил работать в поле, обеспечивая семью пропитанием, как раньше он уходил на охоту, а женщина по-прежнему занималась хозяйством, только теперь уже не в пещере, а в доме. Она топила печь, готовила, ткала-шила-пряла, стирала-полоскала, присматривала за детьми и рожала новых. Разорвать этот железный круг, подчиняясь капризам новой любви, было уже невозможно. Да и некогда ерундой заниматься: сенокос на дворе – симбиотические животные должны быть обеспечены кормами на зиму! А еще нужно сходить в лес надрать лыко на лапти, заготовить дрова, подправить избу, подковать лошадь… Хотя измены, конечно, случались, в том числе и нормативные – со времен языческих сатурналий христианству достался предохранительный клапан карнавальных оргиастических праздников (типа праздника Ивана Купалы), периодически спускающий избыточный сексуальный пар, когда снимались все запреты, надевались маски и можно было все.

Шизофренические противоречия между социальными и биологическими потребностями и снимались тоже шизофренически – в одной христианской голове запросто сочетались несочетаемые установки и постулаты: запрет на обнажение и вера в существование невинной наготы; тотальное угнетение телесности в виде жестко декларируемых ограничений на проявление сексуальности и при этом весьма простецкое отношение к сексу среди простонародья. А у высших классов зеленым росточком, взламывающим догматическую серую корку христианского асфальта, расцвела особая модель придворной любви. Она отличалась утонченностью, романтичностью, вдохновенной воздыхательностью и, разумеется, эротичностью, поскольку в основе ее лежало не экономическое принуждение, а голое чувствование. Трубадуры, серенады, возвышенный культ прекрасной дамы… Экономика и передача наследства отдельно, любовь отдельно.

Как видите, впервые возвращаться к биологической базе любви начали высшие слои общества, что понятно: чем легче жизнь, тем легче нравы. Именно среди богатых и образованных слоев общества началось размывание тех догматичных традиционных ценностей, которые противоречили ценностям настоящим, то есть базовым, природным.

Под традиционными ценностями, как вы уже поняли, я имею в виду ценности наносные, искусственно придуманные, идеологические – в первую очередь церковные… Секс – грязен! Заниматься им можно только в миссионерской позиции и только с целью продолжения рода, а не ради удовольствия (отсюда христианская идея о греховности презервативов и прочих противозачаточных средств и абортов). Чтобы не вводить очи в соблазн, были придуманы длинные ночные рубашки с прорезью в районе гениталий. Красота – грех. Красивая женщина – подручный дьявола, и лучше бы ее отправить на костер. Развод – грех. Аборт – грех. Презерватив – грех. Порнография – грех. Адюльтер – грех.

Все перечисленное и есть те самые «духовные скрепы» и «традиционные ценности», которыми нас сегодня пытаются соблазнить угрюмые особи, до чертиков напуганные свободами современности. Той прекрасной и удивительной современности, которая устроила теперь уже не только аристократам, а всем нам легкую и комфортную жизнь с помощью стиральных и сушильных машин, мультиварок, дешевой еды и одежды, транспорта и связи. Легкая жизнь – легкие нравы. Если можно вырастить ребенка в одиночку, пожизненная моногамия уже не столь необходима.

Вернуть любезные сердцу староверов традиционные ценности (например, ценность крепкой семьи до гроба вне зависимости от отношений супругов внутри этой семьи) мы можем только вместе с нищетой, грязью, ручной стиркой, антисанитарией, голодом, высокой детской смертностью и короткой продолжительностью жизни… Так что страдателям по традиционным ценностям придется потерпеть цивилизацию. Вряд ли граждане – даже те, кто демонстративно тоскует по старым добрым временам, – согласятся променять комфорт на нравственность, тем более в ее самом угрюмом – религиозном понимании. Вряд ли женщины согласятся лишиться своих прав и снова занять в человеческой иерархии то положение, которое самкам диктует наша обезьянья природа. Как верно однажды заметил Виктор Дольник, «у приматов высокого отношения к любви нет: самка подавлена». Именно такое положение и занимает женщина в обществе Традиции, которое ближе к животной дикости, чем мир Современности. Обратите внимание на тот факт, например, что в христианской традиции женщине входить в алтарь нельзя. Откуда это идет? От животности нашего вида, у которого самка считается неполноценной, не равной самцу по своему иерархическому статусу.

Только цивилизация дала женщине статус полноценного человека. И оправдала любовь.

Любовь стала в нынешнем мире самоценностью. Игрушкой. И потому любовь убила семью. Семью в социальном смысле – как союз, заключенный до гробовой доски. Каждая новая любовь ставит крест на прежней семье. На этот парадокс Нового времени обратил в свое время внимание Лев Толстой в своей «Анне Карениной», которая разрывалась между животным чувством и социальным долгом, пока ее в этих метаниях не разорвал на части паровоз – такой же великий символ прогресса, как и требующая полноправия любовь.

Когда-то нормой были браки без любви – родители сватали и выдавали замуж/женили своих детей, расставляя по своему разумению фигурки и играя таким образом в социальные шахматы. Это было обычной практикой не только селян, засылавших сватов, но и буржуа, объединявших капиталы, и особ царственной крови, заключавших династические союзы с политическими целями. Или, вы думаете, от большой любви Наполеон просил руки сестры русского царя Александра I, которую никогда не видел?

Интерес обедневшего римского патриция, женившегося на дочери неродовитого, но разбогатевшего на торговле нувориша, понятен – он получает деньги, а папенька дочери – сияние древнего рода. Но к природе это отношения не имело. И в определенной мере шло ей наперекор, поскольку подбор генетических пар был случайным и не руководствовался взаимной симпатией скрещивающихся особей, каковая симпатия является агентом полового отбора. Такие «искусственные» семьи были и у аристократической публики, которая, заключая родственные браки, попросту вырождалась, и у крестьян – у последних, правда, вырождение было вызвано низкой социальной мобильностью, что приводило порой к ярко выраженному вырождению у жителей отдаленных деревень или островов.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 ]

предыдущая                     целиком                     следующая