07 Dec 2016 Wed 00:50 - Москва Торонто - 06 Dec 2016 Tue 17:50   


Глава 1

Имитаторы разума

Вы когда-нибудь видели морские узлы? Хрен запомнишь ведь, куда какой конец совать! Нужно сильно поучиться, чтобы завязывать такие узлы. Человеческий гений придумал их!.. Однако узлы аналогичной сложности умеют вязать и некоторые птицы, например ткачики, строящие гнездо. Кто учил их, куда какой конец травинки засовывать и тянуть? Никто. Инстинкт. Генетическая программа.

Кто научил шить небольшую зеленую птичку с красным теменем, которую называют птицей-портным? Никто. А между тем птица шьет! Когда приходит пора гнездования, птица складывает из древесного листа нечто вроде кулька и края листа сшивает нитью, которую выделывает из растительного волокна. Раз за разом птичка, прокалывая клювом лист, просовывает туда нить, вытягивает – и таким образом делает множество стежков, стягивая края листа. Никто ее не учил. Это работа вшитой программы.

И снова мы видим, как безмозглая природа приходит к тому же, к чему пришел разумный человек, – умению шить и вязать узлы. Точнее, наоборот, человек разумом дошел до того, что без всякого разума произвела природа. А еще вперед нас природа открыла сельское хозяйство и скотоводство, строительство, рабовладение и коммунизм. Это я о муравьях говорю, если вы вдруг сами не догадались. Все перечисленное, к чему мы пришли через разум, они получили «на халяву».

И раз уж речь зашла об этих насекомых, то просто так я с них теперь не слезу. Потому как инстинктивные программы некоторых муравьев не менее удивительны, чем у птиц. Причем если у птички головка маленькая, то у муравья совсем крохотная. И там все как-то помещается!..

Например, там «помещается» скотоводство… Тли сосут соки растений и выделяют жидкие экскременты в виде прозрачной капли. Капля эта сладкая из-за большого содержания сахара, что муравьям дюже любо. Поэтому муравьи пасут тлей и даже «доят» их для добычи сладкого сока.

«Одомашненные» муравьями тли отличаются от диких тем, что выделяют сладкий сироп не произвольно, а лишь тогда, когда муравьи-пастухи похлопают их по брюшку усиками. Тогда тля, как корова, привычная к дойке, выкатывает каплю сиропа, которую муравьи в зобике уносят в муравейник. Прирученные тли настолько «раздоены», что выдают в сутки сиропу в несколько раз больше, чем весят сами. Учитывая, что сама тля весит несколько миллиграммов, общий сезонный «надой» стада поражает: он исчисляется килограммами!

Для чего «животноводство» нужно муравьям, понятно – уж больно вкусно и искать ничего не надо, вот они, свои, домашние тли, всегда рядом. Но зачем этот симбиоз тлям? А затем, что муравьи охраняют свое стадо от природных врагов тлей – божьих коровок и других лютых хищников. Кроме того, на зиму заботливые муравьи загоняют стадо тлей в теплых «хлев» – муравейник. А по весне осторожно начинают свою «скотинку» выгуливать – рабочие муравьи выносят тлей на весеннее солнышко, но поначалу долго гулять не дают, чтобы не простудились. Погуляет скотинка чуток, подышит воздухом, после чего муравьи снова уносят тлей греться. Причем, когда муравьи носят тлей, осторожно взяв их челюстями, тли поджимают ножки, чтобы не болтались и не мешали движению.

Летом муравьи строят для тлей специальные загончики и даже крытые хлева, чтобы обезопасить своих любимцев. Они возводят эти сооружения из искусственного материала – древесной трухи, смешанной со слюной.

Тли для муравьев – настоящее богатство. И между муравьиными племенами порой возникают целые войны из-за тучных стад тлей – все равно как когда-то возникали войны среди степняков за стада коров.

Размножаются одомашненные (пора уже начать писать это слово без кавычек) тли, как и положено домашнему стаду, в неволе. Они откладывают яйца в муравейнике, и за ними муравьи ухаживают так же тщательно, как за собственными.

Цивилизации муравьев удалось приручить и одомашнить не только тлей, но и некоторые виды гусениц, червецов, листоблошек… Причем выделения некоторых гусениц муравьям нравятся настолько, что они, заведя таких гусениц, даже кормят их своими яйцами.

Таковы муравьи-скотоводы. А есть еще муравьи, занимающиеся разведением растений. Скажем, некоторые муравьи и термиты, живущие в Южной Америке, разводят грибы. Это тоже целая культура. И открылась она нам не так уж давно.

Люди давно обратили внимание, что некоторые муравьи занимаются тем, что срезают листья с деревьев. Добыча листьев происходит так – часть муравьев забирается на дерево или куст и срезают челюстями листья под корешок. Начинается зеленый листопад. Падающие листья внизу подхватывает вторая команда муравьев – «лекальщики», они быстро разделывают листья на несколько частей и передают третьей группе, которая доставляет их в муравейник.

Раньше думали, что муравьи питаются этими листьями. Но все оказалось сложнее…

Выяснилось, что муравьи внутри муравейника разделывают листья на совсем мелкие кусочки, мочалят их челюстями, а затем каждый такой кусочек удобряют своими экскрементами и укладывают на пол. Это будущая грибница.

Подготовив таким образом теплицу, муравьи затем приносят рассаду – грибной мицелий – и производят посев. Вскоре появляются первые всходы. И вот тут не зевай! Сельский труд монотонен и тяжел – как раз для муравьев. Они каждый божий день занимаются прополкой, удаляя случайные споры и ростки менее питательных грибов, а также подрезают всходы основной культуры, чтобы не вырос обычный гриб с ножкой и шляпкой. Работникам нужно другое – белые бесформенные наросты, которые образуются исключительно на месте подрезов. Их-то муравья и едят. В «дикой природе» такие наросты из грибного мицелия не вырастают, поэтому можно смело сказать, что муравьи вывели искусственную агрокультуру.

Любопытно отметить, все группы специалистов – и фуражиры, и грибники, и рабочие, и «лекальщики», и «дровосеки» – работают на общее благо совершенно бесплатно, ударно, сознательно, по-коммунистически. Почему это не получается у людей, мы рассмотрим позже, в экономическом разделе. Но, может быть, уже сейчас вас на какую-то мысль по этому поводу наведет рассказ о термитах.

Дело в том, что термиты тоже знатные грибоводы. Они разбивают грибные плантации, кушают эти грибы, но переваривают их не до конца. У термитов существует коммунистический принцип – делиться с братом. Причем существует на физиологическом уровне – недопереваренную пищу, вышедшую из кишечника термита, потом поедает другой термит. Затем третий, пятый. И таким образом пища движется по всему термитнику, постепенно перевариваясь полностью. Как в едином организме! Поэтому обездоленных, бедных и голодающих в термитнике нет: все кормят друг друга дерьмом. Примерно так мы и жили в СССР, когда строили коммунизм. Но физиология у нас немножко другая, не столь «братская», как у термитов, поэтому коммунизм нашему виду построить так и не удалось. Хотя дерьма наелись изрядно…

Муравьи наловчились даже пользоваться «инструментами». В качестве таковых муравьи-ткачи, обитающие в Индонезии, используют собственные личинки. Дело в том, что личинки этих муравьев выделяют особое клейкое вещество, похожее на паутинку. Муравьи, которые строят свои гнезда из листьев, стягивают края листа, берут личинку и, выдавливая из нее клейкое вещество словно из тюбика, мажут им края листа, после чего плотно прижимают и держат какое-то время, пока клей не схватится. Работа эта сложная и кооперативная, то есть согласованная. Таким образом муравьи строят не только свои дома, но и загоны для тлей, а также навесы от дождя.

Чем еще муравьи похожи на нас, кроме строительства и сельского хозяйства? Рабовладением!

Муравьи-рабовладельцы совершают налеты на «мирных» муравьев и похищают куколки, личинки и яйца, попутно убивая охраняющих их аборигенов. Вернувшись в свой муравейник с добычей, муравьи дожидаются вылупления рабочих муравьев другого вида, которые начинают обслуживать своих новых хозяев. Иногда, устраивая «бунты», между прочим…

У муравьев есть даже подобие торговли. Например, известный энтомолог А. Захаров так описывает обменные процессы в муравьиных колониях: «Поскольку возникновение муравейника и дальнейшее его существование во многом зависит от самок, можно было бы предположить, что они в основном и определяют жизнь муравейника. Такое положение вещей казалось настолько очевидным, что во многих работах прошлого и начала нашего века самку называли «царицей»… Однако в действительности оказалось, что хозяевами положения в общине являются все-таки рабочие муравьи (диктатура пролетариата! – А.Н.) Чем больше в муравейнике самок, тем «непочтительнее» отношение к ним рабочих. Рабочие муравьи переселяют самок из одной части гнезда в другую, передают на обмен в другие гнезда…»

Как видите, целую цивилизацию можно создать на одних инстинктах. При этом она будет выглядеть вполне разумной. Или, если быть точнее, наша разумная жизнь во многих своих извивах повторяет достижения неразумной природы. Поскольку та рациональна. Прагматична. Природа – без разницы, разумом или перебором вариантов с отбраковкой неудачных, – приходит в наиболее эффективным решениям в данной обстановке.

Так не преувеличиваем ли мы значение разума? Не обожествляем ли мы его? Не слишком ли поднимаем над мертвой природой, полагая чем-то необыкновенным, почти чудесным, блистающим?

Обожествляем! И раздуваем, пытаясь свой обезьяний образ натянуть на всю Вселенную. Впрочем, о животных корнях религии речь у нас пойдет дальше. А пока пробежимся по мелочам.


Глава 2

В плену конструкции

Вкушающий Мою Плоть и пьющий Мою Кровь имеет жизнь вечную.

Евангелие от Иоанна

Буквально за несколько дней до написания мною этих строк умер профессор, доктор биологических наук Виктор Дольник, который буквально перевернул мнение многих людей, читавших его работы, о природе человека. Десакрализовавший эту самую природу. Опустивший нас в наших же собственных глазах от подобия Божьего до уровня обычной обезьяны.

За такое памятник ставить надо. И возможно, когда-нибудь он будет поставлен. И хотя Дольник, как считают некоторые его критики, всего лишь «излагает мысли, в основном чужие, восходящие к Лоренцу» (более мягкий вариант: «основные положения [в трудах Дольника] следуют из классических работ К. Лоренца»), я бы мог сказать просто: Дольник, как это всегда бывает в науке, стоял на плечах гигантов. Как Ньютон… Но я скажу иначе: критикам не следует забывать, что работы Лоренца в СССР не публиковались, ибо считались, во-первых, немарксистскими, а во-вторых, потому что Лоренц был членом нацистской партии, воевал на восточном фронте, попал в плен и отсидел в советском лагере 4 года. Не самая удачная биография для публикаций в СССР… Только после перестройки великого Лоренца стали у нас публиковать и даже пригласили приехать, но он вежливо отказался: «Спасибо, я уже был в СССР». Видимо, в лагере ему не очень понравилось… Так что не менее великому Дольнику пришлось идти параллельно и самому открывать те закономерности, к которым Лоренц пришел раньше. Прямо Попов и Маркони!..

Вторая претензия критиков к Дольнику – недостаточная научная обоснованность его выводов и умозаключений: «нужно 20 лет проводить эксперименты, чтобы доказать… фразу, которую Дольник просто берет и пишет».

Да! Дольник был биологом до мозга костей, биологом по рождению. Что в сочетании с наблюдательностью и прекрасно работающей головой позволяло ему дарить миру интуитивно найденные истины, честь подтверждения которых он оставил потомкам. Он и так сделал для нас слишком много.

И он был хорош.

Я встретился с Виктором Рафаэльевичем в его питерской квартире в 2005 году, когда питерский Союз писателей вручал мне беляевскую премию за книгу «Апгрейд обезьяны», позже запрещенную питерской же прокуратурой (за что ей вечная слава в веках). Быть с оказией в Санкт-Петербурге и не приехать к Виктору Дольнику?!. Не в моих правилах столь непростительные ошибки! Я позвонил, договорился и приехал, потому что не пообщаться с человеком, развенчавшим Человека, и не помочь ему в продвижении его взглядов просто не мог. Ведь Дольник выбил из-под зазнавшейся обезьяны золоченый пьедестал и опустил ее кривыми волосатыми ногами на твердую землю.

Ко времени нашей встречи Виктор Рафаэльевич был уже очень болен, он встретил меня на инвалидной коляске. Ноги у профессора были ампутированы, тело плохо слушалось, живя какой-то своей жизнью, но голова работала по-прежнему ясно. А вокруг суетилась его жена Татьяна – надежда и опора, которой он посвятил одну из своих книг. Ей, казалось, было немного неловко за вид и общее состояние мужа, но чем хуже относилось к профессору его тело, тем сильнее был контраст между ним и его ясным разумом. Дольник именно в том состоянии, в котором он был тогда, самым наглядным образом демонстрировал мне разрыв между животностью и сознанием. Тем самым сознанием, которое, воспарив над телом, придумало математику, физику, философию и другие затейливые способы отражения мира. Жаль только, что в обыденной жизни подавляющее большинство людей этим богатством совсем не пользуются, сумеречно отражая мир по преимуществу инстинктами. И именно об этом мы с Дольником говорили…

Человеческий разум словно пытается оторваться от обезьяньего тела, сбросив его тяжкие оковы, и, быть может, когда-нибудь это случится. А пока он вынужден гнездиться в теле зверя, который часто давит разум, и тогда не последний берет верх, а звериные инстинкты тела, доставшиеся нам вместе с носителем, преобладают над чистым разумом, насилуя его и заставляя служить себе, делая своим идеологическим слугой, принуждая искать словесные оправдания звериным поступкам. И так будет всегда, и так будет практически у всех – пока мы сидим внутри зверя. Удивительно только то, каких высот этому зверю удалось достигнуть благодаря аномальным сверхновым вспышкам редких гениев.

Знаете, что мне это напоминает? В поджелудочной железе есть небольшое количество так называемых бета-клеток, которые вырабатывают гормон инсулин. В сравнении с общим клеточным массивом этих бета-клеток очень мало. Но если они погибают, с ними вместе погибнет и весь организм, поскольку без инсулина он жить не может. Вот так и в человеческом массиве редкие клетки-гении отвечают за прогресс и историю. А все остальное стадо тихонько движется по дорожке, проторенной гениями, проживая свои мутные жизни в полудреме разума.

И больше того, сами гении, исключая редкие пики мысли, взлетевшей в ледяной космос высоких абстракций, основное время своей жизни проживают, нагруженные телом, и потому руководствуются инстинктами, рефлексами и наработанными стереотипами. Оно и неудивительно: кора с ее рассудком появилась как дополнительный форсажный инструмент над подкоркой для более успешного решения именно животных задач, то есть задач тела. И просто счастье, что ей иногда удается покорять чисто абстрактные научные вершины. Такие проколы в небо и породили техносферу.

Инстинкты начинают рулить нами с момента рождения (и даже раньше). Дайте младенцу палец, он ухватится. Поднимите его, он удержится. Потому что примат. А детеныши приматов инстинктивно хватаются за шерсть, поскольку весь период детства ездят на маме, вцепившись в нее ручонками и ножонками.

– Но ведь мы не можем вцепиться ножонками! – возразят мне. – Совсем другая конструкция!

Правильно, потому что наши предки приобрели бипедию до того, как стали разумными, как я и предрекал. «Наступательную», а не «хватательную» ступню мы получили, когда наши далекие предки слезли с деревьев и стали жить в саванне и на мелководье, промышляя сбором моллюсков – легкой, неспешной и не вполне видовой добычей, которую их желудочно-кишечный тракт тем не менее легко мог переварить. От этого полуводного образа жизни с постоянным нырянием и плаванием мы, по всей видимости, и потеряли шерсть.

Зато приобрели практически врожденную любовь к водным процедурам. Отсюда римские термы, современные аквапарки и символ удачно сложившейся жизни – бассейн в личном коттедже. А также отпускные мечты о песчаном пляже с пальмами – это всего лишь привет из далекого-далекого прошлого… Не так давно, посетив аквапарк, я в очередной поразился активности и тому удовольствию, с которым детеныши нашего вида вошкаются в воде. Словно водяные блохи, дети мельтешили вокруг меня – прыгали, брызгались, плавали, ныряли…

Понятно, что наши далекие предки из-за иной конфигурации нижних конечностей уже не ездили на мамках, поскольку «хватательность» ступнями была утрачена ради «наступательности». А в ручках она осталась. Так часто бывает, что морфология тела меняется, а глубинные инстинкты сохраняются, наслаиваясь друг на друга и всплывая вдруг в самый неожиданный момент.

Красками этих инстинктов выкрашена вся наша цивилизация. И мы не замечаем этого только потому, что поверх накинута маскировочная сеть из слов, иделогем, религий, мифов, культуры.

Возьмем, например, патриотизм. Один из основных культурных столпов цивилизации! Надо любить родину, сынок! И сынок послушно любит. Почему? Ведь ясно, что все разговоры о патриотизме, моральном долге, чести и других подобных вещах есть всего лишь способ заставить человека поработать бесплатно. Как правило, в пользу тех, кто эти слова говорит, – попов, элиты, начальства. Почему же эта наивная уловка раз за разом срабатывает? Почему рыбка клюет на голый крючок?

Потому что в основе «поклевки» лежит животный инстинкт. Мы с вами не только стадные, но и территориальные животные. Иными словами, в нас заложен инстинкт защиты импринтингового ареала.

Импринтинг – это запечатление. Оно работает у многих видов. Вы наверняка про это сто раз читали – гусенок принимает за маму тот предмет, который оказался в поле его зрения в первые минуты после вылупления из яйца. Обычно этим предметом и оказывается мама. Но может быть и сапог. Что прописалось в программе в момент готовности к запечатлению, то и осталось, включив биохимический механизм любви и привязанности. Перепрошивка невозможна, дается только один шанс. Это и есть импринтинг.

Уже упомянутый выше биолог Конрад Лоренц жил в небольшом городке Альтенберг на берегу Дуная. Его дом и двор были полны животных, среди которых тусовались гуси, поскольку большое количество наблюдений Лоренц проводил над птицами (как, кстати, и Дольник, который был орнитологом). Так вот, однажды Лоренц наблюдал вылупление гусят и провел у их гнезда времени больше, чем нужно было. В результате чего прописался в их головных компьютерах как мама. И с тех пор, куда бы Лоренц ни шел, за ним всюду следовал выводок гусят, потешая окрестную публику.

Но запечатлевается не только мама. Тот кусок ареала обитания, тот участок местности, та территория, на которой живет ребенок, с самого детства запечатлевается в мозгу как своя – с включением механизма любви и привязанности. Поэтому люди так любят малую родину, перенося по мере взросления свои чувства и на родину большую, политически нормированную – государство. Отсюда ностальгия, которая прохватывает многих при переезде в другую географо-климатическую зону.

Этот чисто животный механизм и используют политики для пропаганды нормативной и обязательной любви к государству. Хотя любовь к стране обязанностью быть никак не должна: можно жить в стране и не любить ее. Точно так же как можно ходить в магазин и не любить продавщицу. Или жить в банановой республике и не любить бананы. В конце концов, о вкусах не спорят! Кто-то любит попадью, а кто-то свиной хрящик. Кто-то апельсины, а кто-то морковь. Кому-то больше нравится север, кому-то юг… Однако у патриотов люди, не зацикленные на своей родине и не испытывающие по отношению к ней нормативных чувств, почему-то вызывают агрессию. Хотя слово «почему-то» здесь вставлено зря. Как раз ясно почему! Патриотизм как территориальное чувство тесно связан с агрессивностью, поскольку предполагает нападение на любого вторгшегося в целях защиты территории. Когда зверь вторгается в чужую зону кормления, у «хозяина» возникает то же чувство ярости и агрессии, какое возникает у бизнесмена, когда кто-то другой вторгается на «его» территорию. Отсюда все эти грязные разборки с поджогами торговых палаток конкурентов, избиениями и прочим криминалом.

Сильнее всего патриотизм выражен у детей. Дети и подростки – горячие патриоты своей родины! Потому что они ближе к изначальной животности. Именно 17-летние подростки, скрывая возраст, рвутся в военкоматы, чтобы записаться на фронт добровольцами. Это не от большого ума, а от большого инстинкта. Ну а с возрастом, когда человек выходит из детства, все больше и больше социализируется, то есть отдаляется от состояния детской животности, территориальные инстинкты ослабевают. Но не у всех – многие люди так и не взрослеют, продолжая до седых волос быть столь же наивно-горячими патриотами, как юноши в пубертатном возрасте. И их искренне злят фразы типа «родина – это деньги» или «родина там, где хорошо». Патриотизм, увы, не лечится…

Помимо территориального есть еще стадный инстинкт, который заставляет нас держаться вместе и тосковать в одиночестве на необитаемом острове. У кого-то этот инстинкт развит сильнее, у кого-то слабее. Кто-то больший коллективист, кто-то меньший. Это находит свое отражение в политическом пространстве – коллективисты склонны к левым, социалистическим воззрениям, индивидуалисты – к правым.

Нам, впрочем, в данной книге важны не индивидуальные различия между людьми. Нам важно, что нас объединяет, какие общие особенности конструкции заставляют нас вести себя так или иначе. Нам интересны ситуации, когда нам кажется, что у нас есть свобода воли, а на самом деле мы являемся пленниками инстинктов. Рабами миллионолетних программ, которые управляют нами. А мы этого даже не замечаем.

Вокруг нас уже давно изменился мир, мы живем внутри техносферы, а вне его, попав в голом виде в дикую природу, довольно быстро погибаем. Но древние инстинкты никуда не делись. Они остались. Они работают и накладывают свой отпечаток и на наше поведение, и на всю техносферу – тот искусственный мир, в котором мы живем.

Дольник, Лоренц и другие этологи иллюстрируют это со всей ясностью.

Почему, например, цари сидели на тронах, стоявших на возвышении? – задается вопросом Дольник. Почему у кирасир на касках султаны, а в среде офицеров то и дело возникает мода на высокие тульи у фуражек? Отчего маленькие люди стремятся выглядеть выше, надевают обувь на высоких каблуках?

Оттого, что в природе большие пугают маленьких. Потому что они сильнее, и потому что маленький может поместиться внутри большого, то есть большой может маленького проглотить. Стремление казаться больше, значительнее, чем на самом деле, присуще многим видам. Некоторые лягушки и рыбы раздуваются в опасной ситуации, стремясь нагнать страху на противника своими размерами или хотя бы внушить им сомнения в возможности проглотить. Кобра, угрожая, раздувает «уши». Некоторые ящерицы расправляют ошейник вокруг головы. Кошка горбится и вздыбливает шерсть, стараясь выглядеть покрупнее.

Размер имеет значение! Потому что непроизвольно воспринимается оппонентом как значительность, как сила. Отсюда троны, короны, трибуны, пьедесталы и каблуки. Эффект визуального величия, действующий помимо сознания.

И наоборот, хотите унизить – опрокиньте. Поэтому перед королями и фараонами падают ниц или склоняют голову. Это поза принижения и покорности: «Смотри, я меньше тебя! А ты – значительно крупнее!..»

Почему люди стремятся стать начальниками и занять в социальной иерархии положение повыше?

Потому что социум – прямое продолжение стада с его иерархией, альфа- и омега-самцами. Чем ты ниже в стадной иерархии, тем хуже питаешься, тем меньше у тебя самок и, значит, шансов передать в будущее свой генетический набор. Быть низким плохо.

Почему мы отводим взгляд, стараясь не смотреть незнакомцу в глаза, и детей учим: «Не пялься на дядю!» Почему на дядю нельзя пялиться? Почему прямой взгляд в уголовной среде вызывает буйную агрессию в адрес смотрящего?.. Потому что прямой взгляд в животном мире – это вызов! Он запускает агрессию инстинктивно. И чем примитивнее особь, тем скорее.

Почему наши ругательства муссируют тему секса и выделений? Ну, про секс мы поговорим позже, а с выделениями разберемся незамедлительно. Запах мочи и кала кажется нам неприятным. И не только нам, но и другим приматам. Так эволюция уберегает нас от нечистот и заразы.

Примерно полвека назад ученые проводили многочисленные опыты по обучению человекообразных обезьян человеческой речи. Точнее говоря, языку глухонемых, поскольку анатомия гортани не позволяет приматам воспроизводить нашу речь акустически. Обезьяны и люди вели между собой диалоги на языке жестов. Так вот, слово «грязь», которому обучили обезьян, те быстро распространили и на выделения организма. И больше того – начали использовать это слово как ругательство! Будучи чем-то недовольными или разгневанными, обезьяны обзывали друг друга или экспериментаторов грязью и плохим туалетом. Даже тех существ, например птиц, которых обезьяны презирали и считали низшими, они иногда называли грязными.

Не так уж далеко мы от них ушли, не кажется вам?..

А понимание смерти? Есть ли оно у животных? Только ли люди горюют об умерших?

Вот наблюдения работников одного из сафари-парков за смертью матроны стаи – пятидесятилетней шимпанзе. Последние минуты жизни бабушка-шимпанзе провела в окружении родных и близких. Обезьяны стояли вокруг нее, держали за руки, гладили, словно подбадривая. Затем они отошли, оставив у «постели» умирающей только ее взрослую дочь, которая провела с мертвой матерью всю ночь. Утром работники парка забрали труп. Шимпанзе при этом выглядели подавленными и в течение нескольких дней не подходили к тому месту, где скончалась их соплеменница.

Не так ли и мы ведем себя, когда теряем близких? Не так ли и мы уважаем места захоронений и памятники погибшим?..

В свое время Дольник задавался вопросом: отчего подростки и даже взрослые любят собраться вместе и послушать музыку, вместе попеть? Почему люди ходят на концерты, где особи, стоящие на возвышении, издают с помощью голоса инструментов ритмичные звуки? Почему фанаты собираются на стадионе и крутят трещотки, скандируют речевки, а потом идут громить город или бить болельщиков противоположной команды?

Это тоже привет от нашей животности.

Обычай таких вот концертов и коллективного звукоизвлечения существует не только у нас, но и у других обезьян. Этолог называет этот обезьяний обычай пошумелками. Обезьяны собираются вместе и начинают стучать палками по пустотелым стволам, угукать, раскачиваться. У нас это превратилось в театр, концерты и совместные праздники, когда гости, подвыпив, начинают перекрестно и громко что-то говорят друг другу, при этом друг друга плохо слыша и скверно понимая из-за шума и алкоголя. Но понимания тут и не нужно: это не логический, а чисто эмоциональный обмен с трансляцией и передачей эмоций.

Чтобы словить эмоцию, люди ходят в театры и на концерты, где и получают коллективно свой эмоциональный заряд. В одиночестве перед телевизором такой эмоции не получишь, поскольку коллективность обеспечивает эмоциональное заражение, действуя в качестве взаимоусилителя, этаким контуром положительной обратной связи.

А уж попеть вместе любят не только приматы, но и собаки, кошки. Волчий совместный вой вы, наверное, не слышали, а вот хор кошек, сидящих неподалеку друг от друга, – наверняка. Одна особь начинает, вторая подхватывает, третья на гитарке бренчит…

Кстати, этологами, изучающими обезьян, было замечено, что к пошумелкам более склонны подрастающие особи, находящиеся в промежуточном положении между детьми и взрослыми, – подростки. И наш вид среди прочих обезьян ничем не выделяется. Именно подростки склонны сбиваться в шумные компании, слушать очень громкую музыку, ритмично дергаться под нее. Такие подростковые банды с преобладанием самцов часто бывают агрессивными из-за самцового тестостерона, который активно начинает вырабатываться как раз в подростковом возрасте.

Чувствуя эту природную агрессивность подростковых банд и групп, взрослые на темной дорожке предпочитают обходить их стороной, а в светлом социальном пространстве стараются подростковой самости противостоять, подавить. Отсюда вечная борьба взрослых со стилягами, рок-музыкой, длинными волосами, брюками-клеш или, напротив, брюками-дудочками и т.д. Дело в том, что в обезьяньем мире молодежные банды представляют собой определенную опасность для взрослых. Они уже не дети, им пора выходить в самостоятельную жизнь. Где их никто не ждет. И где все места уже заняты. Вокруг них уже не прежняя любовная родительская опека, а настоящая взрослая конкуренция – за еду и самок! У подростков же сил и опыта еще мало, а еды и самок уже хочется. Что делать? Сбиваться в стаи, компенсируя качество количеством.

Такие молодежные агрессивные стаи порой уходят в большой мир – искать себе новые ареалы и завоевывать новые пространства и самок. Когда обезьяны научатся говорить, у их молодых вожаков появятся произносимые имена – Атилла, Чингисхан…

Вообще же подростковые группы есть всего лишь частный случай иных животных объединений. Этологи называют такие объединения клубами – по аналогии, видимо, с клубами английских джентльменов. Аналогия точная, но обратная – на самом деле и английские клубы, и всякого рода мальчишники, и сходки деревенских баб, где они поют и прядут, и байкерские покатушки есть прямое следствие нашей животной природы. В животном мире существуют внутривидовые сборища зверюшек одного статуса – половозрелых самцов, самочек, подростков. Они собираются в одном месте и… ничего не делают. Просто общаются. Если это птицы, то они устраивают переклички; если обезьяны, ищутся в шерсти друг друга; если кошки – поют на крышах или просто тихо сидят вместе.

Так что, собираясь в клуб или на концерт, вспомните животные корни своего поступка. Равно как и, поедая какой-нибудь дорогой сыр с запахом тухлецы, задумайтесь, что заставляет вас делать это. Ведь в природе нормальный зверь тухлое есть не будет, если он не специализируется на падали. Понюхает и отойдет, поняв, что испортилось. Но в том-то и дело, что мы потомки падальщиков! Был в нашей видовой биографии такой неприглядный эпизод, вызванный нашей слабостью и несоответствием условий обитания на равнине той телесной конструкции, которая изначально затачивалась для обитания в древесных кронах. Нужно было выживать, и приходилось жрать все. Отбор научил наших предков преодолевать природное отвращение перед тухлым, которое явно сигнализировало о себе нехорошим запахом. Если б не это закрепившееся преодоление, сегодня в нашем рационе не было бы эскимосского копальхема, дуриана, сыра рокфор и исландской протухшей акулы. Кстати, этот отбор на небрезгливых позже еще сыграет свою положительную роль, о которой вы узнаете в конце книги.

Быть потомком падальщиков неприятно, что и говорить. Но был в истории нашего вида эпизод и похуже – каннибализм.

Вообще-то в природе хищникам мясо своего вида кажется, как правило, непривлекательным на вкус. Этот механизм неприятия выработался эволюцией с той же целью, что и запрет хищникам на убийство себе подобных, – для сохранения вида. Но нашему виду, чтобы выжить в непривычных и неблагоприятных условиях, было не до жиру и приходилось использовать в пищу все, включая мясо соплеменников – сначала умерших, а потом специально убитых.

Когда-то, во времена становления человека как вида, людоедство было нормой (на стоянках древних людей вместе с костями животных все время находят обглоданные человеческие черепа, обугленные и раздробленные человеческие кости, из которых таким образом извлекали костный мозг). Сейчас же, если не считать редчайших эксцессов, каннибализм остался только в религиозной ритуалистике – например, христиане символически поедают своего Бога и пьют его кровь. И это почему-то никого не шокирует. Так же как не шокирует никого восклицание мамы, которая зацеловывает свое хохочущее чадо:

– Я тебя съем!

Мы понимаем, что это метафора. Так же как поцелуй есть «метафора», точнее рецидив, «распробывания на вкус». Известный африканский диктатор и людоед Жак Бокасса, вознамерившийся строить у себя в Центрально-Африканской Республике социализм и встретившийся по этому поводу с Леонидом Ильичом Брежневым, по славной коммунистической традиции поцеловался с генеральным секретарем ЦК КПСС взасос. После чего шутил, что ему удалось распробовать Брежнева на вкус:

– И я бы его с большим аппетитом съел!

Не зря известный американский психоаналитик Карл Меннингер писал, что «каннибализм есть не что иное, как примитивный, биологически обусловленный способ проявления любви». Покушать мы и вправду любим, потому как пища – это приток энергии, необходимый для жизни, оттого поглощение протоплазмы у всего живого на Земле поощряется приятными ощущениями. Правда, теперь мы чаще называем любовью непищевые удовольствия, но нужно понимать, что эволюционные корни у всех удовольствий – одни. Впрочем, иногда мы говорим так и про пищу: «Я люблю шашлык»…

Короче говоря, мы все с вами – потомки каннибалов. И это доказывается не только археологическими раскопками и религиозно-культурными отголосками в виде поедания тела Господня. Это видно из генетики.

Примерно в середине ХХ века врачами была описана странная болезнь – куру, поражавшая туземное население Папуа – Новой Гвинеи. По-другому эту болезнь называют «смеющаяся смерть». Сначала – легкие головокружения, быстрая утомляемость. Потом человек начинает слегка подергивать головой, дрожать, странно улыбаться и смеяться, затем перестает есть, после чего через некоторое время умирает. Вскрытие показывает, что его мозг превратился в некое подобие губки.

Изучавший эту болезнь врач Карлтон Гайдучек доказал, что болезнь носит инфекционный характер, и получил за это Нобелевскую премию. Затем, в 1997 году, Нобелевскую премию получил американец Стэнли Прузинер, уточнивший: болезнь носит действительно инфекционный, но не вирусный, а прионный характер. Прионы – это особые белки c аномальной структурой. Они еще проще вирусов. И если относительно вирусов ученые еще не пришли к единому мнению, жизнь это или просто «белковый кристалл», то касательно прионов двоемыслия нет: прионы не живые существа, а просто белковые молекулы. Но они могут размножаться, превращая нормальные белковые молекулы в подобие себя. Заканчивается это бесконтрольное размножение тем, что мозг пациента перестает работать и начинает напоминать банную губку, всю сплошь состоящую из воздушных пузырьков.

Вы при слове «прионы», конечно же, вспомнили эпидемию коровьего бешенства, вспыхнувшую когда-то в Великобритании. Ее причиной послужило то, что в корм коровам добавляли костную муку с мясокомбинатов, чтоб добро не пропадало. То есть коровы поневоле становились каннибалами и поедали останки своих соплеменниц, которые содержали прионы.

Точно такой же была и причина болезни аборигенов Папуа – Новой Гвинеи – они были людоедами. Их людоедство было чисто ритуальным. Туземцы (причем только женщины и дети) поедали мозг умерших родственников, запекая его в бамбуковых сосудах. Как только власти запретили дикарям есть человечину, болезнь исчезла.

Так вот, выяснилась интересная вещь – у некоторых женщин племени был ген MV, который защищал их от прионовой болезни. Причем, после того как практика трупоедства прекратилась, количество женщин с таким защитным геном уменьшилось, поскольку естественный отбор по этому признаку работать перестал (дети с отсутствующим защитным геном перестали умирать от «смеющейся смерти», доживали до репродуктивного возраста и передавали свой генный набор потомству).

Дальнейшие исследования выяснили вещь еще более интересную – почти у всех народов Евразии, Америки, Африки этот ген встречается! И это означает только одно: мы все – потомки людоедов. Каннибализм наш видовой признак.

Некоторые исследователи полагают, что именно каннибализм сыграл одну из решающих ролей в очеловечивании обезьяны. Впервые эту теорию выдвинул наш соотечественник профессор Борис Поршнев. Судьба его книг и взгляды профессора столь необычны и, я бы сказал, интегральны, то есть широки и всеохватны (он, например, в своих исследованиях совместил историю с физиологией высшей нервной деятельности), что требуют отдельного рассказа или даже целой книги. Поэтому оригинальную поршневскую теорию мы сейчас обсуждать не будем. Я упомянул ее только для того, чтобы продемонстрировать: этап каннибализма не только не вызывает отрицания у серьезных ученых, но и признается некоторыми из них важнейшей фазой становления разумного вида.

Людоедство и сейчас еще встречается в диких уголках планеты. Скажем, в 2011 году на одном из островов Французской Полинезии были найдены части тела немецкого туриста, которого, по всей видимости, съели аборигены. Бывают случаи людоедства и в цивилизованном мире, но они, как правило, связаны с психическими отклонениями и крайне редки.

Сегодня подавляющему большинству людей поедание мяса своего вида представляется чем-то невероятно ужасным! Однако то, что это периодически, хоть и редко, происходит, говорит о далеко запрятанных, задвинутых, лежащих глубоко-глубоко, на самом дне программах. Которые порой вдруг как чертик из табакерки выскакивают наружу, пугая планету.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 ]

предыдущая                     целиком                     следующая