08 Dec 2016 Thu 17:03 - Москва Торонто - 08 Dec 2016 Thu 10:03   

Но ведь люди обычно не живут в спасательных шлюпках, и спасательная шлюпка никак не подходит для закладки метафизического фундамента, что бы вы ни собирались на нем строить.

Нравственная цель жизни человека – достижение личного счастья. Это не значит, что на всех остальных людей ему наплевать, что человеческая жизнь, кроме его собственной, не имеет для него никакой ценности, и что он не станет помогать другим в чрезвычайной ситуации. Однако это означает, что он не должен посвящать свою жизнь обеспечению чужого благополучия и жертвовать собой ради других; что облегчение их страданий не является его первостепенной заботой; что предложить свою помощь он может лишь в виде исключения, а не правила, и эта помощь будет жестом великодушия, а не моральной обязанностью; что она столь же редка и непрогнозируема, как редки и непрогнозируемы катастрофы; и что не чрезвычайные обстоятельства, а ценности являются целью, главной заботой и движущей силой в жизни человека.

Февраль 1963 г.

Глава 4

Конфликты интересов

Айн Рэнд

Некоторые студенты, изучающие объективизм, никак не могут разобраться с принципом, который гласит: «Между разумными людьми не может возникнуть конфликт интересов». Едва ли не чаще всего они задают такой вопрос: «Предположим, два человека претендуют на одну и ту же должность. Только один из них ее получит. Разве здесь нельзя говорить о конфликте интересов и разве благополучие одного человека не достигается за счет того, что принесли в жертву интересы другого?.

Разумный человек, отстаивая свои интересы, учитывает четыре взаимосвязанных условия, которыми пренебрегают или от которых уклоняются и в вышеприведенном вопросе, и во всех подобных подходах. Я определяю эти четыре условия так: 1) окружающая действительность; 2) обстоятельства; 3) ответственность; и 4) усилия. 1. Окружающая действительность. Термин «интересы» – всеохватывающее абстрактное понятие, которое включает в себя все сферы, имеющие отношение к этике. К нему относятся. ценности человека, его желания, его цели и то, насколько он их достиг к настоящему моменту. «Интересы» человека зависят от тех целей, которые он ставит перед собой, выбор целей зависит от его желаний; желания зависят от ценностей, а у разумного человека его ценности зависят от суждений, которые выносит его разум.

Желания (или чувства, эмоции, запросы, причуды) – не орудия познания. Их нельзя считать ни правомерным стандартом или ценностью, ни действенным критерием наших интересов. То, что человек чего-то хочет, не доказывает, что объект его желания хорош или что ему, человеку, он пойдет на пользу.

Утверждая, что чьи-то интересы приносятся в жертву, когда желание не осуществляется, мы поддерживаем субъективный взгляд на человеческие ценности. Другими словами, мы верим, что правильно, нравственно и возможно достигать своих целей независимо от того, противоречат ли они реальности. Это, в свою очередь, значит, что мы разделяем нелогичный и мистический взгляд на жизнь. А уж это значит, что дальше и думать нечего.

Человек разумный при выборе своих целей (специфических ценностей, которые он хочет получить и/или удержать) руководствуется размышлениями (процессом аргументации), а не только своими чувствами и желаниями. Он не считает свои желания непреодолимыми первопричинами; не рассматривает их, как данность, не думает, что сама судьба велит их исполнить. Ему не кажется, что фразы «Я так хочу» или «Я так чувствую» – достаточная причина и оправдание его действий. Он выбирает и/или устанавливает свои желания, приводя различные доводы, и не пытается достичь желаемого, если не может разумно оценить его, учитывая все свои знания, другие ценности и цели. Словом, он не начнет действовать до тех пор, пока не сможет сказать: «Я этого хочу потому, что это правильно».

Определяя свои интересы, человек разумный прежде всего опирается на закон тождества (А есть А). Он знает, что достичь противоречащих друг другу целей невозможно и что попытка достичь его приведет только к краху и разрушению. Поэтому он не позволит себе поддерживать противоречивые ценности, преследовать противоречивые цели или воображать, что достижение таких целей может при каких-либо условиях служить его интересам.

Только человек, воспринимающий мир иррационально, то есть мистически или субъективно (в эту категорию я включаю всех, для кого стандартом человеческих ценностей оказываются вера, чувства или желания), постоянно испытывает «конфликт интересов». Его «интересы» вступают в конфликт не только с интересами других людей, но и друг с другом.

С философской точки зрения нетрудно сбросить со счета проблемы человека, который жалуется на непримиримый конфликт, поскольку не может и съесть пирог, и сохранить его. Не нужно особо духовных аргументов, чтобы применить эту проблему к чему-то большему, чем пироги, скажем – ко всей Вселенной, как в доктринах экзистенциализма, или к причудам и прихотям, которые большинство людей считает своими интересами.

Когда человек доходит до мысли, что его интересы вступили в конфликт с реальностью, понятие «интересов» уже ничего не значит, а проблема его переходит из философии в психологию. 2. Обстоятельства. Человек разумный не разделит никаких убеждений, если не учтет всех сопутствующих обстоятельств, то есть не обратится ко всем своим знаниям и не разрешит все возможные противоречия. Точно так же он не станет добиваться исполнения своих желаний, пока не учтет сопутствующих обстоятельств. Не судит он и о том, что способствует его интересам в пределах данного момента.

Обойти сопутствующие обстоятельства – один из основных психологических приемов, позволяющих уклониться от проблемы. Когда речь идет о желаниях, тут возможны два основных способа – в том, что касается действия, и в том, что касается средств.

Разумный человек рассчитывает свои интересы на всю жизнь и выбирает соответствующие цели. Это отнюдь не значит, что он должен быть всеведущим, непогрешимым или уж очень прозорливым. Просто он не строит совсем уж краткосрочных планов и не плывет, словно бревно, по течению. Каждый момент не отрезан для него от всей жизни, и он допускает, что между долгосрочными и краткосрочными интересами может возникнуть конфликт. Он не разрушает собственную жизнь, пытаясь добиться исполнения сиюминутных желаний, которые могут перечеркнуть все его ценности в будущем.

Разумный человек не теряет время на желания, которых он не может исполнить. Желая чего-то, он знает (или узнает) и рассматривает возможные средства. Ему известно, что природа не обеспечивает ему автоматического исполнения желаний; что надо приложить определенные усилия; что жизнь и усилия других людей ему не принадлежат и совсем не обязательно совпадают с его желаниями. Таким образом, разумный человек никогда не стремится к целям, которых можно достигнуть прямо или косвенно, за счет чужих усилий.

Основной социальный вопрос заключается в том, чтобы правильно понимать, что значит здесь «косвенно».

Человек живет в обществе, а не на необитаемом острове, но это не снимает с него обязанности бороться за выживание. Единственное отличие этой борьбы – в том, что он поддерживает свою жизнь, обменивая продукты или услуги на продукты или услуги других людей. В рамках этого процесса человек разумный не хочет и не пытается обрести больше или меньше, чем может получить в результате собственных усилий. Что определяет его прибыль? Свободный рынок, то есть добровольный выбор и суждение о людях, которые готовы предоставить ему свои усилия в ответ на его усилия.

Когда один человек торгует с другими людьми, он явно или скрыто рассчитывает на их разумность, другими словами, на их способность признать объективную ценность его работы. (Торговля, основанная на других предпосылках, – мошенничество и обман.) Таким образом, когда разумный человек стремится достичь своих целей в свободном обществе, он не полагается на каприз, благосклонность или предубеждение других людей; напротив, он рассчитывает только на собственные силы, как прямо, за счет выполнения объективно ценной работы, так и косвенно, за счет объективной оценки его работы другими.

Исходя из этого, разумный человек никогда не стремится исполнить желание или достичь цели, которых не способен достичь собственными силами. Он обменивает ценность на ценность. Он никогда не ищет и не жаждет незаслуженного. Если он берется за достижение цели, которая требует сотрудничества многих людей, он рассчитывает только на собственную силу убеждения и их добровольное согласие.

Не стоит и говорить о том, что человек разумный никогда не изменит и не исказит собственные критерии и суждения, чтобы воззвать к иррациональности, глупости или нечестности других людей. Он знает, что такой путь стал бы для него самоубийством.

Знает он и то, что достичь успеха или цели можно, имея дело с людьми разумными. Если при данном стечении обстоятельств победа в принципе возможна, только это условие ее обеспечит.

В свободном обществе именно оно и приносит победу, какой бы тяжелой ни была борьба за нее.

Разумный человек никогда не отбрасывает обстоятельства, сопутствующие интересующим его вопросам, и понимает, что эта борьба – в его интересах, ибо знает, что в его интересах сама свобода. Знает он и то, что борьба включает возможность поражения. Никто не гарантирует ему автоматического успеха, независимо от того, ведет ли он борьбу с природой или с другими людьми. Поэтому он судит о своих интересах не по какому-то поражению или по отдельной фазе борьбы, а по долгосрочным критериям; и принимает на себя полную ответственность знания, какие условия необходимы для осуществления его целей. 3. Ответственность. Большинство людей избегает интеллектуальной ответственности. Именно поэтому они так удивляются поражению.

Большинство желает добиться чего-то, не учитывая никаких обстоятельств. Цели их маячат в туманной пустоте, в которой растаяло всякое представление о средствах. Они пробуждают себя к действию на очень короткий срок, которого хватает только на фразу «Я хочу». На этом они останавливаются и ждут, словно все дальнейшее зависит от какой-то неведомой силы.

Таким образом, они отказываются судить о мире и обществе.

Они принимают мир как данность. «Не я его создал», – твердят они, слепо пытаясь приспособиться к непонятным требованиям неизвестных лиц, которые мир создали.

Однако смирение и самонадеянность – две стороны одной и той же психологической медали. Под стремлением отдаться на милость других скрывается мнимое право требовать чего-то от своих хозяев.

«Метафизическое смирение» открывает свое истинное лицо в бесконечном множестве ситуаций. Например, кто-то хочет разбогатеть, однако не утруждает себя задуматься о том, какие средства, действия и условия для этого необходимы. Ему ли судить.

Не он сотворил этот мир, и «никто не давал ему шанса».

Или, скажем, девушка мечтает о любви, однако и не думает о том, что такое любовь, какие ценности она несет и есть ли в ней самой те качества, за которые ее можно полюбить. Это – не ее ума дело. Любовь, на ее взгляд, необъяснимое благо, и она им жаждет обладать, считая, что при разделе благ кто-то ее обделил.

Или, например, родители истинно и глубоко скорбят, что их сын (или дочь) их не любит, хотя не считаются с его (ее) убеждениями или даже пытаются уничтожить ценности и цели ребенка. В мире, который сотворили не они, дети любят родителей автоматически.

Или, например, человек ищет работу, но не задумывается о том, что требуется, чтобы выполнять ее хорошо. Какое он имеет право судить? Не он же сотворил этот мир. Кто-то должен его обеспечить. Как? Да как-нибудь.

Один мой знакомый архитектор из Европы рассказывал мне о своем путешествии в Пуэрто-Рико. С каким негодованием на весь мир описывал он бедность и убожество тамошней жизни.

Потом он стал говорить о том, какие чудеса могло бы им подарить современное жилищное строительство; в своих мечтах он все просчитал, включая холодильники и ванные, выложенные красивой плиткой. «Кто за это заплатит?» – спросила я. Оскорбленно, почти заносчиво он ответил: «А вот это меня не касается! Архитектор должен придумать, что надо сделать. О деньгах пусть позаботится кто-нибудь другой!.

Такова психологическая подоплека всех «социальных реформ», и «государств всеобщего благосостояния», и «благородных начинаний», и разрушения мира.

Не желая отвечать за собственные интересы и жизнь, человек не желает думать об интересах и жизни других людей, которые должны каким-то образом обеспечить исполнение его желаний.

Если в перечень средств для достижения наших желаний мы позволим проникнуть словечку «как-нибудь», мы распишемся в «метафизическом смирении», которое, в психологическом плане, можно назвать паразитизмом. Как сказал в своей лекции Натаниэль Бранден, «как-нибудь» всегда рано или поздно сводится к «кому-нибудь». 4. Усилия. Разумный человек знает, что он должен добиться исполнения своих желаний собственными силами. Для него не тайна, что ни богатства, ни работы, ни других человеческих ценностей просто нет в том ограниченном, статичном количестве, которое нужно просто разделить между всеми. Он знает, что все услуги и привилегии надо прежде всего произвести, что прибыль одного человека совсем не обязательно влечет за собой убытки другого, что человек достигает своей цели не за счет тех, кто этой цели не достиг.

Таким образом, он не считает и не может считать, что у него есть какие-то незаслуженные односторонние претензии к другому человеку, и в достижении своих целей не полагается на милость какого-то человека или определенного фактора.

Если он сталкивается с конкуренцией, он либо пытается потягаться с противниками, либо ищет другую линию. Нет такой работы, чтобы лучшее, более профессиональное ее выполнение осталось незамеченным и неоцененным, уж по крайней мере – в свободном обществе. Спросите у любого руководителя.

Только пассивные, паразитирующие адепты «метафизики смирения» видят в каждом конкуренте угрозу, ибо добиться положения в обществе за счет собственных достоинств им представляется невозможным. Они не так воспринимают жизнь. Себя они видят как взаимозаменяемых посредственных существ, которые не могут ничего предложить и борются в «статичной» Вселенной за чье-то беспричинное расположение.

Разумный человек знает, что он не может рассчитывать только на «удачу», «шанс» или чье-то расположение. Для него нет такого понятия, как «единственный шанс»; это гарантировано ему самим существованием конкурентной борьбы. Он не считает, что какая-то определенная цель или ценность незаменима. Он знает, что незаменимы только люди, которых мы любим.

Знает он и то, что среди разумных людей нет конфликта интересов даже тогда, когда дело касается любви. Как и любая другая ценность, любовь – не какая-то статичная масса, которую надо разделить между всеми, а безграничное чувство, которое надо заслужить. Любовь к одному человеку не угрожает любви к другому, равно как и любовь ко всем членам семьи, если они ее заслуживают. Самая привилегированная форма любви, влюбленность, не имеет никакого отношения к конкуренции. Если два человека влюблены в одну и ту же женщину, то, что она испытывает к одному из них, не обусловлено тем, что она испытывает к другому. Если она выбрала одного, то «проигравший» не мог получить того, что получил «победитель».

Только среди нелогичных людей, которые руководствуются одними эмоциями, никак не связывая любовь со шкалой ценностей, бытуют случайные соперничества, конфликты и выбор наугад. Но в этих случаях победитель мало что получает. Среди тех, кем правят эмоции, ни любовь, ни любое другое чувство не имеют особой ценности.

Таковы вкратце четыре основных принципа, которыми руководствуется человек, определяя свои интересы.

Теперь вернемся к тому вопросу, который мы поставили изначально: два человека претендуют на одно и то же место. Посмотрим, каким образом он пренебрегает или противостоит этим четырем принципам. 1. Окружающая действительность. Само то, что два человека претендуют на одно место, совсем не доказывает, что один из них заслуживает его или имеет на него право и что его интересы будут ущемлены, если он его не получит. 2. Обстоятельства. Оба претендента должны знать, что, если они хотят занять какую-то должность, их цель осуществима только при том условии, если какая-то компания может им ее предоставить. Мало того, у компании должна быть возможность рассматривать несколько (не меньше двух) кандидатур на вакансию. Таким образом, существующая конкуренция не только не вредит, но способствует их интересам, хотя одному из них и придется проиграть. 3. Ответственность. Ни один из претендентов не имеет нравственного права принимать во внимание все эти соображения, утверждая, что ему просто нужна работа. Он не имеет права выражать какое-то желание или «интерес», не зная толком, что требуется для его осуществления. 4. Усилия. Кто бы ни получил эту работу, он заслужил ее (при условии, что наниматель разумен). Это преимущество обусловлено его личными заслугами, а не тем, что «принесли в жертву» кого-то, кто и не имел законного права на эту работу. Если человек не получает того, что никогда ему и не принадлежало, вряд ли можно говорить о «принесении в жертву его интересов».

То, что здесь описано, применимо только к сфере отношений между разумными людьми в свободном обществе. В свободном обществе человеку не приходится иметь дела с нелогичными людьми. Он может просто избегать их.

В несвободном обществе никто не может достичь своих целей; в нем невозможно ничего, кроме постепенного разрушения.

Глава 5

Разве не все мы эгоисты

Натаниэль Бранден

Различные вариации этого вопроса часто звучат в качестве возражения тем, кто выступает за этику рационального личного интереса. Например, нередки заявления: «Все делают то, что им действительно хочется, в противном случае человек вообще ничего бы не стал делать». Или: «Никто по-настоящему не жертвует собой. Так как каждое осмысленное действие предпринимается ради какой-то ценности или цели, к которой стремится тот, кто действует, то он всегда действует для себя, хотя сам может этого и не сознавать».

Чтобы распутать интеллектуальный узел, связанный с этой точкой зрения, давайте рассмотрим, какие факты реальности привели к возникновению противопоставления личной выгоды и самопожертвования, или эгоизма и альтруизма, а также, в чем заключается концепция «эгоизма» и что из нее следует.

Противопоставление эгоизма и самопожертвования возникает в этическом контексте. Этика – это ценностный кодекс, который управляет решениями и действиями человека: теми самыми, что определяют смысл и порядок его жизни. Выбирая действия и цели, человек постоянно сталкивается с альтернативами. Чтобы сделать выбор, ему требуется стандарт ценностей – с помощью которого определяется смысл действий и их желаемый результат. «Ценность предполагает ответ на вопрос: "Для кого и для чего?"» [Рэнд А. Атлант расправил плечи]. Какой должна быть цель или смысл действий человека? Кто должен получать выгоду от его действий? Должен ли он принимать за главную моральную цель достижение благополучия и счастья в своей собственной жизни – или главной моральной целью должно быть служение желаниям и потребностям других.

Противопоставление эгоизма и альтруизма заключается в противоположных ответах на эти вопросы. Эгоизм предполагает, что для человека главное – он сам; альтруизм – что человек должен жить ради других. С точки зрения эгоизма нравственным считается, когда человек сам получает выгоду от собственных действий; с точки зрения альтруизма – когда от действий одного человека выгоду получает другой.

Быть эгоистом – значит действовать исходя из личных интересов. Для этого необходимо определить, в чем заключаются эти интересы и как можно их удовлетворить: какие ценности и цели преследовать, какими принципами и методами руководствоваться.

Если эти вопросы не заботят человека, значит, он объективно не может считаться тем, кто заботится о личных интересах или мечтает их удовлетворить; человек не может заботиться о чем-то или желать чего-то, о чем он не имеет понятия.

Эгоизм требует: 1) иерархической системы ценностей, установленной в соответствии с личными интересами человека; и 2) отказа от жертвования более ценным ради менее ценного или не имеющего никакой ценности.

По-настоящему заботящийся о собственной выгоде человек понимает: определить, что входит в круг его интересов, можно лишь с помощью разума, и что упорствовать в противоречиях или пытаться действовать вопреки реальности саморазрушительно, а саморазрушение не может входить в сферу личных интересов.

«Мышление служит удовлетворению личных интересов, отказ от него – нет. Выбор целей на основе полной системы знаний человека, его ценностей и его жизни служит личным интересам, действие под влиянием момента, в отрыве от общей перспективы, – нет. В интересах человека жить как продуктивное существо, а жить как паразит – не в его интересах. В интересах человека вести жизнь, достойную его природы, а пытаться опуститься до уровня существования животного – не в его интересах» [Nathaniel Branden. Who Is Ayn Rand?].

Из-за того, что по-настоящему эгоистичный человек устанавливает себе цели, руководствуясь разумом, и благодаря тому, что интересы разумных людей не противоречат друг другу, другие люди тоже нередко получают выгоду от его действий. Но выгода других людей не является для него главной целью или стремлением; его главная цель и сознательное стремление, направляющее его действия, – его собственная выгода.

Чтобы окончательно прояснить данный принцип, давайте рассмотрим крайний пример действия, которое, по сути, является эгоистичным, но которое большинство обывателей наверняка назвали бы самопожертвованием: готовность мужчины умереть ради спасения жизни любимой женщины. Каким образом такое действие может быть выгодным для этого мужчины.

Ответ дается в книге «Атлант расправил плечи» – в той сцене, где Голт, зная, что ему грозит арест, говорит Дагни.

«...если они заподозрят, что нас что-то связывает, то примутся пытать тебя. Я говорю о физических пытках, у меня на глазах, меньше чем через неделю. Ждать этого я не стану. При первой же угрозе тебе покончу с собой и тем самым остановлю их...

Незачем говорить тебе, – снова заговорил он, – что если я это сделаю, это не будет актом самопожертвования. Я не хочу жить на их условиях, повиноваться им, видеть, как ты переносишь затянувшееся убийство. После этого для меня не останется никаких ценностей, а жить без них я не хочу» [Рэнд А. Атлант расправил плечи].

Если мужчина любит женщину так сильно, что не желает жить после ее смерти, если жизнь больше не может предложить ему ничего, что было бы для него привлекательно, тогда его смерть ради ее спасения – не жертва.

Этому же самому принципу соответствует ситуация, когда человек, оказавшись в плену диктатуры, осознанно рискует жизнью, чтобы достичь свободы. Называть такой акт «самопожертвованием» – все равно что прямо признать, что вы предпочитаете рабское существование. Эгоизм человека, который готов умереть, если это необходимо, борясь за свою свободу, кроется в том, что он не желает жить в таком мире, где у него больше не будет возможности действовать, руководствуясь собственными суждениями, – то есть в мире, где у него больше не будет человеческих условий для жизни.

Эгоистическая или альтруистическая направленность действия должна определяться объективно: она не зависит от чувств человека, который осуществляет деятельность. Чувства не являются ни инструментом познания, ни критерием в этике.

Очевидно, что действие совершается тогда, когда человека заставляют действовать какие-то личные причины; человек в каком-то смысле должен захотеть совершить действие. Определить, чьим интересам служит действие, можно исходя не из того, хочется ли человеку выполнять его, а из того, зачем он хочет его выполнять. Какими стандартами он руководствуется, решая, действовать или нет? С какой целью предпринимается действие.

Если человек заявляет, что он чувствует, что наибольшую пользу окружающим он может принести, убивая и грабя, вряд ли окружающие сочтут его действия альтруистическими. Согласно той же логике и по тем же причинам, действия человека, который следует по пути слепого саморазрушения, нельзя назвать эгоистическими, даже если сам он чувствует, что таким образом он приобретает.

Если под влиянием чувств милосердия, сострадания, долга или альтруизма человек отрекается от своих ценностей, мечтаний или жизненных целей ради удовольствия, желаний или нужд кого-то другого, кого он ценит меньше, чем то, от чего отрекается, то это является актом самопожертвования. Даже если при этом человек чувствует, что он сам «хочет» так поступать, его действия все равно не становятся эгоистическими, и объективно нельзя сказать, что он получает от них пользу.

Представьте, к примеру, что молодой человек выбирает для себя карьеру согласно своим рациональным стандартам, но потом бросает ее ради того, чтобы доставить удовольствие матери, которая хочет для него другого профессионального пути, более престижного в глазах соседей. Юноша покоряется воле матери, потому что считает, что таков его нравственный долг: он верит, что его сыновняя обязанность – ставить счастье матери выше собственного, даже если ее требования нерациональны, и даже если он понимает, что обрекает себя на жизнь в страдании и разочаровании. Защитникам концепции «все мы – эгоисты» было бы абсурдно утверждать, что поскольку действия молодого человека объясняются желанием быть «добродетельным» и избежать чувства вины, их нельзя считать самопожертвованием, и на самом деле они эгоистичны. При таком рассуждении мы уклоняемся от ответа на вопрос: почему чувства и желания молодого человека именно такие, какие есть? Эмоции и стремления не беспричинны и не непреложны – они представляют собой продукт тех основ существования, на которых человек выстраивает всю свою жизнь.

Юноша «захотел» отказаться от карьеры только потому, что руководствовался этикой альтруизма и верил, что действовать в собственных интересах – безнравственно. Вот какой принцип направлял его действия.

Те, кто говорит, что «все мы эгоисты», не спорят с тем, что под влиянием альтруистической этики человек способен сознательно действовать против достижения собственного счастья в долгосрочной перспективе. Они просто утверждают, что в некоем высшем, не поддающемся определению смысле действия этого человека будут «эгоистичными». Но определение «эгоизма», которое включает в себя или допускает возможность сознательных действий против собственного счастья, – это терминологическое противоречие.

Люди могут воображать, что говорят осмысленные вещи, когда заявляют, что человек может искать счастья путем отказа от этого самого счастья, исключительно благодаря наследию мистицизма.

Основная ошибка аргумента «все мы эгоисты» состоит в поразительно грубой двусмысленности. Утверждение о том, что любое целенаправленное поведение мотивировано – это психологический трюизм и пример тавтологии. Но если ставить знак равенства между «мотивированным поведением» и «эгоистичным поведением», то теряется отличие между элементарным фактом человеческой психологии и феноменом этического выбора. Те, кто поступает так, уклоняется от центрального вопроса этики: чем должны мотивироваться действия человека.

Подлинный эгоизм, то есть подлинная забота об определении сферы личных интересов, ответственность за действия, ведущие к их удовлетворению, отказ от их предательства путем действия под влиянием слепой прихоти, настроения, импульса или кратковременных эмоций, бескомпромиссная вера в собственную систему суждений, убеждений и ценностей, является очень серьезным моральным достижением. Те, кто говорит о том, что «все мы эгоисты», обычно говорят это с циничным и презрительным оттенком. Но на самом деле это утверждение – комплимент человечеству, который оно пока не заслужило.

Сентябрь 1962 г.

Глава 6

Психология удовольствия

Натаниэль Бранден

Для человека удовольствие – это не роскошь, а настоятельная психологическая необходимость.

Удовольствие (в самом широком смысле слова) – это метафизическая переменная в жизни, награда и последствие успешного действия, точно так же, как боль – признак неудачи, разрушения и смерти.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 ]

предыдущая                     целиком                     следующая