09 Dec 2016 Fri 06:48 - Москва Торонто - 08 Dec 2016 Thu 23:48   

СССР придает большое значение вопросу о нейтрализации Финляндии и отходу ее от Германии. Разрыв отношений между Англией и Финляндией и объявленная Англией блокада Финляндии уже возымели свое действие и породили конфликты в правящих кругах Финляндии. Раздаются голоса за нейтралитет Финляндии и примирение с СССР... Если бы Правительство США сочло бы необходимым пригрозить Финляндии разрывом отношений, то Правительство Финляндии стало бы более решительным в вопросе об отходе от Германии. В этом случае Советское Правительство могло бы пойти на некоторые территориальные уступки Финляндии с тем, чтобы замирить последнюю и заключить с нею новый мирный договор...» [173].

К 4 августа финская армия уже полностью освободила все аннексированные территории в Приладожской Карелии и начала наступление на Карельском перешейке. Опыт первого месяца 2-й советско-финской войны давал уже вполне конкретные основания для предположения о том, чем это наступление может закончиться. Говорить при этом о «некоторых территориальных уступках» было, мягко говоря, нелепо. Складывается впечатление, что Сталин надеялся «замирить Финляндию» главным образом при помощи угроз со стороны Америки и Англии, да еше и продолжал тешить себя извечными пропагандистскими штампами о «конфликтах в правящих кругах».

Важно отметить, что к тому моменту был уже создан прецедент официального отказа Советского Союза от «добычи», захваченной мародерским путем в начале Второй мировой войны. 30 июля 1941 г. посол СССР в Великобритании И.Майский и польский премьер В.Сикорский подписали в Лондоне соглашение, в котором правительство СССР признало советско-германские договоры 1939 г., касающиеся территориальных перемен в Польше, утратившими силу. С польским правительством в изгнании, которое полтора года было для московских газетчиков излюбленным объектом издевательских насмешек, были восстановлены дипломатические отношения.

То, что такие же радикальные шаги не были сделаны на «финляндском направлении», к сожалению, вполне объяснимо. Вернуть (на бумаге!) так называемую Западную Украину и Западную Белоруссию Сталину было совсем не жалко — к 30 июля 1941 г. он их уже давно потерял, и только неискоренимый оптимист мог в тот день поверить в то, что дальнейшая судьба этих территорий будет зависеть от воли Сталина. К тому же Польша была общепризнанным союзником Великобритании, польские летчики сражались в небе над Лондоном, польские части воевали в Северной Африке, и без формального отказа от оккупированной в 1939 году восточной Польши Сталин не мог рассчитывать на сотрудничество с Англией и США. Аннексированные территории Финляндии Сталин, видимо, еще не считал 4 августа 1941 г. безвозвратно потерянными, а потому и не выражал ясной и явной готовности вернуть их законному хозяину. Ни длинная цепь поражений, ни ставшая жуткой реальностью блокада Ленинграда ничуть не поколебали решимость Сталина не возвращать «белофиннам» ни одной пяди финской земли.

В конце концов, победителем стал Сталин. Он выиграл, а Финляндия проиграла. Цена этой победы — сотни тысяч жизней жителей блокадного Ленинграда, сотни тысяч жизней советских солдат, погибших на дальних и ближних подступах к Ленинграду, Выборгу, Кексгольму, Петрозаводску... Да только кто же у нас эти жертвы считал? «Мы за ценой не постоим...»


В предисловии к этой книге автор честно предупредил читателей о том, что «финская составляющая» вопроса будет рассмотрена лишь в самой минимальной степени, а основное внимание будет уделено действиям и мотивам руководства СССР. Эта книга, в отличие от многих других, написанных российскими историками, не про то, как Финляндия вступила в войну против СССР. Это книга о том, как Советский Союз вступил в войну против Финляндии. Книга закончена. Теперь, выполнив данное читателям обещание, автор считает возможным и уместным высказать на последних страницах текста свое мнение по поводу альтернатив и ошибок в действиях финского руководства.

Финляндия проиграла войну. Это есть факт. Причем факт давно известный и признанный в самой Финляндии.

Уже 25 сентября 1944 г., выступая по радио, будущий президент Финляндии Урхо Кекконен говорил: «...Мы все, весь народ, должны стойко перенести свое поражение. Мы проиграли войну против Советского Союза, наша мужественная борьба окончилась тяжелым поражением... Нам нужно перед собой и другими признаться, что наш отважный и стойкий противник победил нас... Честное признание этого факта станет предпосылкой и пробным камнем для нашего национального существования, ибо вынашивание мысли о мести и как явные, так и тайные планы вернуть потерянное, т.е. мысли о реванше, означают гибель для нашего народа...» [35].

Последствия поражения стали для Финляндии исключительно тяжелыми. Главное сырьевое богатство страны — никелевые рудники в заполярном Петсамо — отошли к СССР (теперь этот город называется Печенга). Вместе с рудниками Петсамо Финляндия потеряла и стратегически важный выход в Баренцево море. Финляндии пришлось выплатить колоссальные репарации. Из разоренной многолетней войной страны в столь же разоренный Советский Союз ушло 340 тыс. вагонов с лесом, целлюлозой, бумагой, станками — если соединить эти вагоны в единый состав, то он растянулся бы от берегов Финского залива до Африки [15]. Финляндия была вынуждена демобилизовать свою армию, передать руководство МВД в руки коммуниста Ю. Лейно (зятя печально знаменитого «господина Куусинена»), смириться с существованием советской военной базы в 20 км от центра Хельсинки, отправить в тюрьму законных руководителей страны лишь за то, что они ревностно исполняли свои конституционные обязанности. Суверенитет и независимость Финляндии висели на тончайшей нити, и никто не смог бы в тот момент поручиться за то, что ниточка эта выдержит огромное давление восточного соседа. И за достижение ТАКОГО результата финская армия и финский народ заплатили жизнями почти 60 тыс. солдат.

Могла ли Финляндия выйти из войны иным путем и с другими результатами? Какие альтернативы были упущены, когда и почему?

На первый взгляд выход был, и он был достаточно ясен и прост. На первый взгляд от руководства Финляндии требовалось лишь одно—ничего не делать. Оставить ситуацию такой, какой она и была по состоянию на апрель — май 1941 г. Как говаривал товарищ Троцкий: «Ни мира, ни войны, а армию распустить». Несколько конкретнее: оставаться на позициях нейтралитета, не допускать размещения (или даже прохода) немецких войск на севере Финляндии, не допускать даже кратковременного появления немецких боевых кораблей в финских портах, не начинать самим боевые действия против Советского Союза. Терпеливо дожидаться конца мировой войны. При таком варианте развития событий Финляндия в самом «худшем» случае вышла бы из войны без жертв и разрушений, без потери Петсамо, без груза разорительных репараций. В лучшем случае можно было рассчитывать на то, что западные союзники (США и Великобритания) в рамках общего послевоенного переустройства Европы заставят Сталина вернуть Финляндии часть аннексированных в марте 1940 г. территорий.

Картинка получается очень красивая. Была ли она реализуема?

История всегда многовариантна. Таково твердое субъективное мнение автора этой книги. И в данном случае существовала отличная от нуля вероятность реализации описанной выше альтернативы. Для этого Рюти и Маннергейм должны были «всего лишь»:

— получить разведывательным путем максимально достоверную информацию о том, что Красная Армия готовит проведение крупнейшей наступательной операции на юго-западе (в южной Польше, Словакии и Румынии), а на финской границе на лето 1941 г. планируется лишь «активная оборона»;

— составить точный прогноз развития боевых действий будущей германо-советской войны; не просто предположить, а прийти к твердой уверенности в том, что война эта будет затяжной, многолетней и изнурительной, что немцы дойдут до Ленинграда и Москвы, но не смогут взять их;

— на основании такой информации и такого прогноза отказаться (на переговорах в конце мая — начале июня 1941 г.) от военного сотрудничества с Германией;

— не реагировать на крупномасштабные провокации, вроде бомбардировок 25—26 июня, в надежде на то, что уже через несколько дней тяжелейшие поражения на западе заставят Сталина оставить Финляндию в покое.

Вот, собственно, и все, что требовалось. Этого сделано не было, и Финляндия пришла к тем трагическим результатам, с которыми она и закончила войну. Следовательно, Рюти, Маннергейм и другие высшие руководители допустили ошибку. Но едва ли найдется хоть один непредвзятый человек, который применит к этой трагической ошибке определение «глупость». Легко ли было не ошибиться? Российские историки по сей день, через 60 с лишним лет после войны, всё продолжают спорить и никак не могут прийти к единому мнению о том, что же собирался делать Сталин летом 1941 года. Многие продолжают яростно отрицать факт подготовки Красной Армии к проведению грандиозной наступательной операции в южной Польше — а ведь исключительно и только подготовка к этой операции отвела от Финляндии дамоклов меч советского вторжения, который висел над ней с лета 1940 г.

Еще труднее было не ошибиться в оценке реальной боеспособности Красной Армии, в ее способности выдержать удар вермахта. Исключительно трудно было не ошибиться в этом вопросе маршалу Маннергейму. Он слишком много знал. Он 30 лет прослужил в русской армии, пройдя в ней долгий путь от ротмистра до генерал-лейтенанта. Маннергейм имел опыт личного участия в двух последних войнах российской империи (японской и Первой мировой), на его глазах произошел и катастрофический развал русской армии в 1917 году. Наконец, именно он вынес на себе тяжелейшую ношу командования финской армией с первого до последнего дня «зимней войны». Можно ли было после этого не прийти к самым пессимистическим оценкам боеспособности Красной Армии? Мог ли Маннергейм сомневаться в том, что та армия, которая, имея огромное численное и подавляющее техническое превосходство, три месяца топталась на Карельском перешейке, завалив его десятками тысяч трупов красноармейцев, будет немедленно разбита в пух и прах при первом же столкновении с лучшей армией мира, каковой летом 41-го по праву мог считаться германский вермахт?

Маннергейм ошибся, но в этом отношении он был далеко не одинок. Начальник генерального штаба вермахта Ф. Гальдер записал 3 июля 1941 г. в своем дневнике: «Не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней». Ни Маннергейм, ни Гальдер, ни десятки других политиков и генералов (в том числе — и в странах антигитлеровской коалиции) не смогли понять и поверить в то, что советско-германская война, война Сталина и Гитлера, превратится в Великую Отечественную войну советского народа. В этом была их коренная ошибка. Но не будем слишком строги — чего можно требовать от современников стремительно проносящихся событий, если и по сей день большинство советских (ныне российских) историков не желает понимать и признавать эту, действительно непростую, диалектику перехода от развязанной двумя диктаторами драки за дележ добычи к Великой Освободительной войне, на которую поднялся великий народ.

Возвращаясь в весну 1941 года, мы не можем не признать, что из предположения о неизбежном и скором разгроме Красной Армии вырисовывалась совершенно другая стратегия действий Финляндии. Кому было оставлять территорию Карелии? Немцам? План «Барбаросса», как известно, ставил конечной целью операции «создание заградительного барьера по общей линии Волга Архангельск». В зону немецкой оккупации при этом должны были войти все территории севера России, населенные карелами, финнами, вепсами. Более того, после успешной реализации плана «Барбаросса» восточным соседом Финляндии стал бы уже не Советский Союз, а гитлеровский Третий рейх, многократно к тому же усилившийся за счет сырьевых и производственных ресурсов бывшего СССР.

В реальной истории Маннергейм отказался от многократных предложений немецкого командования наступать на соединение с вермахтом от реки Свирь к Тихвину и Волхову и направил главные усилия финской армии на создание оборонительной линии по рубежу Сегозеро — Онежское озеро — р. Свирь — Ладожское озеро. От кого, от какой армии собирался оборониться на этом рубеже Маннергейм? Не от немецкой ли?

При большом желании можно, конечно, найти что-то общее между действиями финского руководства летом 1941 г. и вторжением Красной Армии в Польшу в сентябре 1939 г. Да, черты сходства налицо: и в том, и в другом случаях главным пропагандистским аргументом стала «зашита единокровных братьев, брошенных на произвол судьбы прежними незадачливыми правителями». Однако на этом, скорее формальном, нежели содержательном, моменте все совпадения заканчиваются, и открывается огромная, принципиальная разница в целях и результатах действий Сталина и Маннергейма.

В сентябре 1939 г. Сталин мог спасти Польшу, но предпочел погубить. Маннергейм и его доблестная армия в силу огромной разницы в размерах не могли летом 41-го радикально изменить ход боевых действий и спасти Красную Армию от разгрома. В сентябре 1939 г. Сталин оккупировал половину (52%) территории Польши, на которой перед войной проживало более трети всего населения. Осенью 1941 г. финская армия заняла территорию, на которой проживало менее одной трети процента населения СССР и отсутствовали сколь-нибудь значимые военно-промышленные предприятия. В сентябре 1939 г. обоюдной целью Сталина и Гитлера была ликвидация польской государственности (о чем было прямо и отчетливо заявлено в совместных документах, которые публиковались на первой полосе газеты «Правда»), и сокрушительный удар Красной Армии в значительной степени способствовал достижению этой преступной цели. Финляндия же освобождала аннексированные у нее территории и пыталась спасти от сталинского террора своих соплеменников, и не ее вина в том, что добиться этого можно было лишь военным путем...

После Сталинграда и Курска Сталин уже не пошел бы ни на какие уступки финнам. С этого момента (с лета 1943 г.) Финляндии лишь оставалось ждать неминуемой расплаты за ее соучастие в войне Гитлера. Задним числом можно предположить, что где-то году в 42-м был момент, когда финское руководство могло выйти из войны, решительно порвав с Германией и согласившись на значительные территориальные уступки Сталину. Может быть, в 1942 году такое соглашение с Москвой было еще возможно. В любом случае, заключение мира с Финляндией, что автоматически означало «мирный прорыв» блокады Ленинграда, отвечало и ближайшим, и долгосрочным интересам советского и финского народов. То, что такое соглашение не было достигнуто, лежит тяжким грузом на совести политических лидеров двух стран. Предпринимались ли попытки достижения такого соглашения — об этом автору этой книги ничего не известно.

Подводя итоги всему вышесказанному, приходится согласиться с тем, что и руководители Финляндии не смогли найти такой выход из бесконечно сложной и непредсказуемой ситуации 1940—1941 годов, который защитил бы интересы и честь их страны. И все же на весах истории трагические ошибки, допущенные в борьбе за спасение финского народа и его государственности, должны иметь иной вес, нежели агрессивная глупость Сталина и его приспешников.


ИСТОЧНИКИ


Stupidity_11


Stupidity_12


Stupidity_13


Stupidity_14


Stupidity_15


Stupidity_16


Stupidity_17


Stupidity_18


Stupidity_19


Stupidity_20


Stupidity_21


Stupidity_22


Stupidity_23


Stupidity_24


Stupidity_25


Stupidity_26


ПРИЛОЖЕНИЕ КАРТЫ


Stupidity_27


Stupidity_28


Stupidity_29


Stupidity_30


Stupidity_31


Stupidity_32


Stupidity_33


Stupidity_34


Stupidity_35


Stupidity_36


Stupidity_37


Stupidity_38


Stupidity_39


Stupidity_40


Stupidity_41


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 ]

предыдущая                     целиком