07 Dec 2016 Wed 00:49 - Москва Торонто - 06 Dec 2016 Tue 17:49   

Скачать книгу в Word(doc)

Скачано 1033 раза



Скачать книгу в формате e-Book(fb2)


Владимир Суравикин

Американская пьянка

Рассказы

Те, кто постарше, наверняка помнят глупую комедию «Лимонадный Джо», в которой американский ковбой лихо пьёт такие напитки, что если пролить их на пол, прожигается дырка. С такими вот знаниями об американских питейных привычках я и появился в США.

Местные обычаи пития – не самое первое и не самое главное, что приходится осваивать новому эмигранту, но рано или поздно дело доходит и до них. Как и в других вопросах, важным источником являются советчики из более опытных. Такова человеческая природа: новичкам нужны советы, а эмигрантам со стажем (даже если стажу – месяцы) лестно продемонстрировать свою осведомлённость. Появились наставники и у меня, и как-то с одним из них зашёл у нас разговор об американском питии.

Мой собеседник, проработавший в Союзе много лет на разных средне-начальственных должностях, из-за возраста и устаревшей профессии был вынужден здесь довольствоваться местом электрика на участке нашей фирмы. Соответственно окружением его оказалась дюжина местных работяг, обычный пролетариат этого заурядного американского захолустья, с которыми ему кое-как удавалось объясняться на уровне «моя ушёл, твоя пришёл».

На участке его приняли очень дружелюбно, и у него появилось понятное желание как-то отблагодарить коллектив. Дождавшись очередного большого праздника, он купил две литровых бутылки хорошей водки и принёс на работу. На участке было двенадцать человек, так что расчёт был прост.

Дождавшись конца дня, он вытащил спиртное. Народ тут же оживился, послышались возгласы одобрения, с понятными на любых языках подмигиваниями и потиранием рук. Молодёжь быстренько слетала в кухню за стаканами, на всякий случай заперли дверь от начальства, и – хорошо посидели часа полтора. Правда, разговоров и шуток мой знакомый не понимал, но ведь это и не было его целью: удовольствие ему доставлял вид немудрящих человеческих радостей его сотрудников, свидетельства его полного вхождения в этот неплохой коллектив, где ему предстояло провести долгие годы. И всё бы кончилось с его точки зрения идеально, если бы не одно странное обстоятельство: одну неначатую бутылку и четверть начатой ему пришлось уносить домой...


Этот необъяснимый и оставивший его в некотором беспокойстве факт ещё сидел в его памяти, когда подоспел аналогичный. Подошло лето, и однажды в его дверь постучал сосед. После возгласов, междометий и жестикуляций стало понятно, что в воскресенье его соседи по кварталу собираются семьями на пикник в ближайшем сквере, и приглашают его присоединиться.

Он уже знал что будет складчина натурой, и не ударил в грязь лицом – припёр солидную корзину с едой, значительную долю которой занимало спиртное.

Я думаю излишне напоминать, друзья мои, как проходят наши российский «пикники» (увы, кавычки тут обязательны), если нет особых сдерживающих обстоятельств вроде дистанцирующего себя от масс высокого начальства. Мой знакомый приготовился наблюдать аналогичное в американском варианте. И тут его постигло ошеломление не меньшее чем тогда на работе. Из почти двух десятков семей НИКТО не принёс спиртного. Нет, конечно, он знал что официально тут пить «своё» в общественных местах запрещено. Но он также знал и российскую цену таким запретам, особенно если речь шла о субботнем пикнике. Поразило его то, что никто не попытался принести «горячительного» в термосе, чайнике, или в непрозрачной посуде от безалкогольного, как сделали бы у нас.


Эти случаи напомнили ему о других, не столь режущих глаз, но тоже примечательных наблюдениях.

В стране продаётся огромное количество спиртного, однако не то что на улицах, - даже на празднествах, включая и такие провоцирующие, как свадьбы – не увидишь не только по-настоящему пьяных (упавших, дерущихся или, извините, блюющих), но и заметного числа, как у нас говорят, «выпивших» (дрейфующих нетвёрдым шагом или мучающихся всё тем же гамлетовским вопросом – «Ты меня уважаешь?»). По понедельникам ни от кого не несёт перегаром, никто не страдает «после вчерашнего». Проходя на перерыве мимо болтающих приятелей, услышишь о чём угодно, но не о том, кто сколько вчера «принял на грудь».

Вот этими озадачивающими наблюдениями и поделился со мной мой новый знакомый в тот день.

Мои собственные впечатления потом практически не отличались от услышанного. Помню, как в первый наш год моя супруга подружилась со своей преподавательницей на курсах английского, и та пригласила нас домой.


Мы принесли большую бутылку моего любимого вина. По соображениям приличия не буду приводить здесь выражения, просившиеся из меня во время того оказавшегося безалкогольным ужина, втечение которого принесённая нами бутыль так и простояла не открытой на углу их кухонного стола. (Заметьте, я не сказал – простояла забытой. Мне показалось, что наши хозяева несколько раз косились на неё. Впечатление было такое, что они не знали, как с ней поступить). Конечно, этот случай – курьёз, но курьёз примечательный. Думаю, у нас такого бы не случилось даже в качестве курьёза.

По специфике моего здешнего бытия в голову приходят прежде всего дорожные обстоятельства, коих в моей работе хватило бы на десять жизней. Я имею в виду аэропорты, самолёты, гостиницы – те самые обстоятельства, в которых многим нашим соотечественникам кажется, что просто сам бог велит «расслабиться».


Здесь тоже расслабляются. Бары со спиртным везде – и в аэропортах, и в гостиницах, и народ в них есть всегда. Кушают, правда, больше пивко, крепкое идёт меньше. Но тоже идёт – как правило в коктейлях. Однако не только пьяных, - даже «выпивших» не видно.

В отличие от нас, здесь абсолютно заурядным, не вызывающим удивление феноменом является наличие заметного процента непьющих (и при этом здоровых) мужчин, которые этот свой изъян не скрывают. Помню как в начале нашей американской жизни от такого заявления за праздничным столом я не то что вздрагивал, но как-то начинал приглядываться к заявившему – не больной ли? Или ему что-то не по нраву? Но потом заметил что это привлекает внимание не больше чем отказ покурить, на непьющего – никакого «давления», даже в шутку. Не хочешь? Никто и ухом не поведёт. Какого сока налить?

Вцелом однако Америка совсем не производит впечатления нации непьющих ханжей, этаких поджавших губы трезвенников и язвенников. Спиртные отделы (в некоторых местах – специализированные магазины) вполне внушительны, и хотя толп в них я не припомню, можно не сомневаться что прибыль они делают, иначе бы не существовали. Есть туры по виноградникам, клубы «гурманов», с церемониями дегустирования и подобающим многозначительным бормотанием. Я в них не состою, но общим впечатлением поделюсь.

Как известно в Союзе об американском виноделии мы практически не слышали. Между прочим оно огромно и прекрасного качества, выбор всего весьма велик. Перебравшиеся в Калифорнию итальянцы создали в похожем климате прекрасные вещи. В клубах местных гурманов с горделивым хмыком рассказывают об анонимных винных конкурсах на которых американские вина забирали призовые места.

Что до меня лично, то после долгих проб я нашёл что нравится и с этим живу (летом это сухие, зимой – покрепче). Процесс поисков, впрочем, не обошёлся без курьёзов. Помня вкус советских водок, я долго отказывался пробовать местные, ожидая тот же «амбре». Но когда поддался на уговоры – обалдел от удивления. Только в зрелые годы я узнал что водки могут быть чертовски вкусными!


В молодости я был любитель портвейнов, и кинулся искать их здесь. Быстро поняв что местные «Порты» с ними имеют мало общего, я приуныл, решив что того, что в Союзе называлось портвейном, здесь нет. Но он есть! Его тут замаскировали термином "Cream Sherry".

Кто не забыл Союз, помнит какой редкостью были полусухие и полусладкие вина. Причина во многом – трудность хранения. Но американская техника и здесь не подкачала. Полусухих и полусладких, выдерживающих долгое стояние при комнатной температуре – хватает. В общем – наливай и пей, но... Пусть простит меня Америка, но чудесной густой бархатистости Хванчкары я тут так и не нашёл. Равно как и непередаваемой мягкости хорошего Армянского коньяка. Впрочем... Может, просто потому что невольно искал я тут не их, а свою молодость?

Но вернёмся к Америке


В домашней обстановке большинство американцев – вполне нормальные люди, от угощения не откажутся. Вспоминаю, как после долгих и нелёгких поисков, многих неудач и слёз, моя супруга наконец нашла работу по специальности. Радость для нас была неимоверная. По такому случаю решено было пригласить всех, кто имел отношение к упомянутому событию. Набралось человек двадцать, почти все – американцы.

Без ложной скромности скажу – вечеринка удалась. Вдоволь нахохотавшись над названием главного блюда – «котлеты» (в произношении супруги это было понято как «кэт литер», песочек для кошки), публика смолотила чудовищное количество жратвы (включая все «кэт литы») и налегала на спиртное так, что у нас глаза на лоб лезли. А в конце... вы ни за что не поверите, друзья мои, кого я вспомнил в конце вечеринки. Потому что я вспомнил Карла Маркса. Точнее, его гениальное замечание, что закономерность часто проявляет себя в виде якобы случайностей. И вспомнил я об этом потому, что несмотря на обилие выпитого ни один американец так и не напился пьяным в нашем понимании этого слова, а единственным человеком, рухнувшим - ну конечно же случайно – с тарелкой свекольного салата на наш белый палас оказался единственный приглашённый в тот раз русский, известный тут под именем «Володя – Химик».


Резюме всех этих наблюдений коротко и просто: если не заниматься словоблудием и называть вещи своими именами, можно сказать, что алкогольной проблемы, как её понимает средне-нормальный русский человек, в Америке не существует. Да-да, друзья мои, не ловите меня за язык, я знаю что говорю. Конечно же там есть и алкоголизм, и алкоголики. Но называть словом «проблема» и сравнивать это с российскими делами – это как сравнивать зимние простуды с эпидемией чумы.

Пьяных в Америке практически не видно не только потому, что их мало. Там даже опустившиеся пьяницы понимают, что это – не то, что стоит демонстрировать, не предмет для гордости и тем более куража. О том, какая в этом плане у России бездонная разница с Америкой, я ещё раз ощутил, выслушав рассказ Пал Палыча. Чуть отвлекусь на этого человека – он того стоит.

Пал Палычу – за семьдесят, но его энергии позавидуют молодые. Он невысок, сухощав, всегда в безукоризненном костюме. Последнее – не блажь а скорее униформа: Пал Палыч – доктор наук, зав кафедрой в одном из престижных московских ВУЗов. Я в этом ВУЗе не учился, жизнь нас столкнула совершенно случайно.


Сказав – «жизнь нас столкнула», я, наверно, допустил неточтость. Такая фраза несёт в себе некоторое равенство «столкнувшихся», а вот его-то как раз и не было. Пал Палыч был научным руководителем моего старого приятеля и дальнего родственника, сначала по его кандидатской, а потом и докторской. Что до нас с супругой, то мы жили тогда в сельском Подмосковье, она заведовала деревенским клубом где была неплохая сауна, а я работал в котельной на свиноферме. Её сауна и оказалась поводом нашего мимолётного знакомства с Пал Палычем.

Собственно, если смотреть глубже, поводом была не сауна а «дедовщина». Некрасивое это явление получило российский штамп и всемирную известность благодаря советской армии, где оно существует в наиболее жестоких и подлых формах. Что до более мягких форм, то это – (как и многое, доведённое в России до крайности) – общечеловеческий грех. Недавно, например, я слышал об этом явлении в американской медицине.

Во вполне мягкой, взаимоприемлемой форме явление это существовало и в советской вузовской науке. Аспиранты и соискатели вовсю копали землю и стучали молотками на дачах у своих научных руководителей, получая взамен сытный обед, хорошую выпивку и благосклонность последних. Разумеется, чтобы ублажить руководителей в дело шли не только молотки, но и прочие источники дефицитных благ. Вот мой приятель и организовал несколько раз помывку своего благодетеля у нас в сауне. Но всё это было как-то мельком, посему я хотя и помнил его имя (хотя бы потому, что в жизни этого моего родственника он был, естественно, фактором номер один), живьём в моей памяти он как-то не отпечатался. И естественно предположить, что я остался в его памяти ещё меньше. Ну муж банщицы, вы же понимаете.


Потом прошло много времени; судьба, как пьяный монтажёр на киностудии, вдруг оборвала долгую ленту нескончаемых бедствий нашего российского житья, и потекли картины спокойной и счастливой жизни в Америке. Когда после десяти лет эмиграции я приехал в Россию, мой приятель, получивший к тому времени все полагающиеся звания (доктор – профессор), продолжал работать на той же кафедре, и вот однажды, заехав к нему, мы столкнулись с Пал Палычем. Время словно остановилось для него. Всё та же энергия, здравость суждений, минимум морщин и великолепная память. – «А-а, американец появился! – приветствовал он меня, будто мы недавно расстались. – «Велкам хоум», как у вас там говорят. Был, был я там у вас недавно.» И Пал Палыч с некоторым даже запалом рассказал о своей отпускной поездке во Флориду.

Остановился он в одном из многочисленных курортных городишек под Майями, расположился, и решил пообедать. Приезд как раз пришёлся на средину дня в понедельник. – «Спускаюсь вниз, там как раз ресторан приличный. Заказал обед. Потом говорю – и бутылку водки. Тут у них как-то рожи вытянулись. – «Извините – говорят, - водки у нас сейчас нет». Ну вы подумайте! В приличном ресторане! Подзываю одного их черного, достаю сотню и говорю: - Гони куда хочешь , но чтоб через пятнадцать минут водка была! И что вы думаете? Привёз таки. А потом их публика всё из кухни на меня выглядывала и что-то там промеж себя лапотала».

Пал Палыч урулил, а я призадумался. Сквозь этот случай, пустячный сам по себе и типичный нашим невинным российским бахвальством, проглядывали вещи не совсем пустячные.


Некоторое время назад по каналу «Дискавери» показывали племя в Новой Гвинее, которое и сейчас ходит нагишом, лечится у колдунов и стреляет из луков. Мужчины этого племени украшают себя тем, что одевают на члены изогнутые кверху бамбуковые отростки, отчего вся толпа сразу приобретает единообразный юмористический вид. Этакие современные сатиры, вдруг сообща возжелавшие соблазнительную нимфу. Нацепив на себя эту с позволения сказать униформу, они со значительным видом дефилировали перед камерой в негласном состязании – у кого круче торчит, в полной уверенности что демонстрируют западным визитёрам своё превосходство и вызывают у них восхищение и зависть.

Для любого, узнавшего место алкоголя в Америке, параллель с нашим героем видна сразу. Нет, конечно я не утверждаю полномасштабность сравнения – как никак уважаемый Пал Палыч штаны не снимал, на пальму не вспрыгивал и оттуда не мочился. Но одно несомненно: своим таким нормально-российским заказом, с привкусом российского «Знай наших!» он вызвал реакцию, весьма далёкую от той, в которой был уверен. Можно не сомневаться – в шушуканиях работников, выглядывавших на него из ресторанной кухни, был именно тот сложный коктейль эмоций, с которым цивилизованный зритель смотрит на дефилирующего с бамбуком на члене дикаря. В зависимости от воспитания, темперамента и прочих качеств зрителя, это – смесь любопытства и иронии, жалости и презрения, сочувствия и отчуждения.


Если бы Пал Палыч знал местные нравы, он бы понял что «допустил» сразу по нескольким пунктам: во-первых – время (местным не прийдёт в голову заказывать водку в обед в понедельник, даже на отдыхе – поэтому, кстати, её и не оказалось в наличии, вечером она бы несомненно была в открывшемся баре), во-вторых – количество (здесь оприходовать бутылку в одиночку как-то не принято), и, наконец - водка им потреблялась straight, то есть не в коктейле, неразбавленная. Дополнительной пикантностью несомненно было то, что делал это не опустившийся чёрный в уединении под мостом (таких тут достаточно), а приличный белый господин, восседавший посреди не самого дешёвого ресторана.

Грустно, друзья мои. И ещё грустнее, когда ещё раз вспомнишь, что сидел за столом во Флориде не забулдыжный советский сермяга, а представитель лучшей части нашей элиты, – сливки нашей столичной научной интеллигенции.


Тут, думаю, пора мне поделиться почти двадцатилетними наблюдениями за алкогольным вопросом в разных странах и народах, и сравнить их с матушкой Россией. Всё предельно просто: по количеству выпиваемого и частоте выпивок, по некрасивости (в основной массе) как процесса пития и так и поведения после него, по вредоносному влиянию этого проклятья на всю жизнь в стране и на каждого в отдельности – Россия стоит на таком выдающемся позорном первом месте в мире, что любая другая страна, какая бы ни претендовала на второе, рядом просто не видна на горизонте. И не надо мне «а во Франции (Финляндии, Китае и т. п.) по статистике пьют ещё больше», не морочьте себе голову этой лживой туфтой.

Как бы ни был плох этот факт сам по себе – увы, есть ещё хуже. Хуже – то, что пока не просматривается никаких надежд. Как известно, чтобы болезнь лечить, надо прежде всего её признать, и тут-то – главная заковыка. Нет пока уважаемых голосов в России, которые бы громко и твёрдо сказали: - «Люди русские, опомнитесь и устыдитесь!» Где ж им взяться, если даже столичная научно-преподавательская элита считает прилюдное хлебание водки в обед в понедельник (пусть даже и на отдыхе) этаким импозантным занятием.


Постраничная навигация