06 Dec 2016 Tue 08:43 - Москва Торонто - 06 Dec 2016 Tue 01:43   

– Ее утвердили.

– Что утвердили?

– Эту резолюцию. Приняли всего несколько минут назад, на заседании союза. Так вот, через девять месяцев в Колорадо от «Финикс-Дуранго» не останется и следа.

Она вскочила, опрокинув пепельницу, которая разбилась о пол.

– Вот мерзавцы!

Он стоял не двигаясь и улыбался.

Она чувствовала, что дрожит всем телом, дрожит от бессильной ярости. Она понимала, что сейчас полностью беззащитна перед ним и что ему это нравится. Но все это не имело для нее никакого значения. Затем она заметила гнусную улыбку на его лице, и внезапно ее слепая ярость исчезла. Она больше ничего не чувствовала. Она стояла молча, изучая его улыбку с каким-то холодным, бесстрастным любопытством.

Они стояли, глядя друг на друга, и на его лице было такое выражение, словно сейчас впервые в жизни он не боялся ее. Он ликовал. Эта резолюция значила для него что-то куда большее, чем устранение конкурента. Это была победа не над Дэном Конвэем, это была победа над ней. Она не знала почему, но была уверена, что он думает именно так.

У нее промелькнуло в голове, что в лице Таггарта, в том, что заставило его так улыбаться, скрывается какая-то тайна, о которой она даже не подозревала и узнать которую теперь очень важно. Но эта мысль лишь на мгновение мелькнула у нее в голове и исчезла.

Она подбежала к шкафу, рывком открыла дверцу и схватила свое пальто.

– Куда это ты собралась? – В голосе Таггарта прозвучали разочарование и легкая озабоченность.

Она ничего не ответила и выбежала из кабинета.

* * *

– Дэн, ты должен бороться. Я помогу тебе. Я сделаю все, что в моих силах.

Дэн Конвэй отрицательно покачал головой.

Он сидел в плохо освещенной комнате, на столе перед ним лежала раскрытая конторская книга с выцветшими страницами. Когда Дэгни вбежала в кабинет, она застала Конвэя в этой позе, и за то время, что она находилась там, он ее так и не изменил. Когда она вошла, он улыбнулся и сказал мягким и каким-то безжизненным голосом:

– Забавно, я так и знал, что ты придешь.

Они не очень хорошо знали друг друга, но встречались несколько раз в Колорадо.

– Нет, – сказал он. – Что толку?

– То есть из-за этой резолюции союза, которую ты подписал? Ее правомочность сомнительна. Это экспроприация. Да ни один суд не подтвердит ее законность, а если Джим попытается прикрыться своим бандитским лозунгом о благосостоянии общества, я сама выйду и поклянусь, что «Таггарт трансконтинентал» никогда одна не справится с грузооборотом в Колорадо. Даже если суд примет решение не в твою пользу, ты можешь подать апелляцию и оспаривать это решение по меньшей мере лет десять.

– Да, – сказал он, – я мог бы это сделать. Не уверен, что выиграл бы, но я бы мог попытаться и протянуть таким образом еще несколько лет, но… Нет, в любом случае я сейчас думаю не о юридической стороне этого дела. Дело не в этом.

– Тогда в чем?

– Дэгни, я не хочу бороться.

Она недоверчиво посмотрела на него. Она была абсолютно уверена, что он еще никогда в жизни не произносил этих слов, а в таком возрасте человеку уже просто не переделать себя.

Дэну Конвэю было под пятьдесят. У него было широкое, бесстрастное лицо упрямо-неподатливого человека, которое куда больше подошло бы машинисту локомотива, чем президенту компании. Это было лицо настоящего бойца. У него была свежая загорелая кожа и начинавшие седеть волосы. В свое время он купил небольшую железную дорогу в Аризоне, дела которой шли из рук вон плохо. Прибыль, которую она приносила, была намного меньше прибыли преуспевающего бакалейного магазина. Он сделал ее лучшей железной дорогой Юго-Запада. Он был неразговорчив, мало читал и никогда не учился в колледже. Все сферы человеческой деятельности, за одним исключением, были ему абсолютно безразличны. Фактически он был начисто лишен того, что люди называют культурой. Но он прекрасно разбирался в железных дорогах.

– Почему ты не хочешь бороться?

– Потому что они имели право сделать то, что сделали.

– Дэн, ты сошел с ума.

– Я ни разу в жизни не нарушал данного мною слова. Мне наплевать, что решит суд. Я обещал подчиняться большинству, и я вынужден подчиниться.

– А ты мог ожидать, что это большинство так поступит с тобой?

– Нет. – По его бесстрастному лицу пробежала тень. – Нет. Я этого не ожидал. Они целый год говорили об этой резолюции, но я не верил. Даже когда началось голосование, я все еще не верил, что это может случиться. – Он говорил мягко, не глядя на нее и все еще переживая в душе бессильное удивление.

– Чего же ты ожидал?

– Я думал… Они говорили, что все мы должны работать во имя всеобщего блага. Мне казалось, что то, что я сделал в Колорадо, было во благо – во благо для всех. Я думал, что делаю хорошее дело.

– Глупец! Неужели ты не понимаешь, что тебя именно за это и наказали – за то, что ты делал свое дело.

Он покачал головой:

– Я этого не понимаю и не вижу никакого выхода.

– Разве ты обещал им уничтожить себя?

– Мне кажется, ни у кого из нас уже просто нет выбора.

– Что ты хочешь сказать?

– Дэгни, сейчас весь мир в ужасном состоянии. Не знаю, что с ним произошло, но что-то ужасное. Люди должны объединиться и найти выход из сложившегося положения. Кто же, если не большинство, должен решать, что делать? Мне кажется, что это единственный справедливый способ принятия решений, во всяком случае, я другого не вижу. В данном положении без жертв не обойтись, и раз уж это выпало мне, я не имею никакого права жаловаться. Правда на их стороне. Люди должны объединиться.

Она вся дрожала от гнева, и ей пришлось сделать невероятное усилие, чтобы ее голос звучал спокойно:

– Если это достигается такой ценой, то будь я проклята, если захочу так жить с людьми на одной планете. Если остальные могут выжить, лишь уничтожив нас, то почему мы вообще должны хотеть, чтобы они выжили? Нет ничего, что могло бы оправдать самопожертвование. Ничто не может оправдать превращения людей в жертвенных животных. Ничто не может оправдать истребление лучших. Человека нельзя наказывать за способности, за умение делать дело. Если уж это справедливо, то лучше нам всем начать убивать друг друга, поскольку никакой справедливости в мире не осталось.

Он ничего не ответил. Он смотрел на нее с выражением полного бессилия.

– Ну как? Можно жить в таком мире? – спросила она.

– Я не знаю, – прошептал он.

– Дэн, неужели ты и вправду считаешь, что это правильно? Честно, положа руку на сердце – разве это правильно?

Он закрыл глаза.

– Нет, – сказал он. Затем посмотрел на нее, и впервые она заметила в его глазах мучительную боль. – Именно это я и хочу понять. Я знаю, что должен считать это правильным – но не могу У меня язык не поворачивается сказать это. У меня все время перед глазами моя железная дорога, все ее мосты, семафоры, все те бессонные ночи, когда… – Он уронил голову на руки: – О Боже, так это чертовски нечестно!

– Дэн, – процедила Дэгни сквозь зубы, – борись. Он поднял голову. Его взгляд был совершенно пустым.

– Нет, это было бы неправильно. Я слишком эгоистичен.

– Перестань молоть чушь. Ты же прекрасно понимаешь, что это чепуха.

– Я не знаю. – Он говорил очень устало. – Я сидел здесь и пытался понять… Я больше не знаю, что правильно, а что нет. По-моему, мне уже все равно.

Она вдруг поняла, что дальнейшие уговоры бессмысленны, что Дэн Конвэй никогда больше не будет человеком дела, таким, каким он был. Она не знала, что заставило ее почувствовать уверенность в этом.

– Но ты же никогда раньше не сдавался, никогда не отступал.

– Никогда. – Он говорил с каким-то спокойным, безразличным удивлением. – Я боролся с бурями и наводнениями, с оползнями и трещинами в рельсах. Я знал, как бороться с этим, и мне это нравилось… Но в этой битве борьба бесполезна, она просто невозможна.

– Почему?

– Не знаю. Кто знает, отчего мир таков? Кто такой Джон Галт?

Дэгни поморщилась:

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю.

– Я хочу сказать… – Она замолчала на полуслове. Он знал, что она имела в виду.

– Дело всегда найдется. – Он говорил без особой уверенности. – По-моему, они собираются ввести ограничения только в Колорадо и Нью-Мексико. У меня все еще есть железная дорога в Аризоне, как и двадцать лет назад. Ею и займусь. Я устал, Дэгни. У меня как-то не было времени заметить это, но по-моему, я действительно устал.

Она ничего не могла сказать.

– Я не собираюсь строить дорогу через одну из кризисных зон, – сказал он все тем же безразличным тоном. – Они пытались всучить мне это в качестве утешительного приза. Но все это лишь пустые разговоры. Нельзя строить железную дорогу там, где на сотни миль лишь пара чахлых ферм, которым с трудом удается прокормить самих себя. В таких районах невозможно добиться, чтобы дорога окупилась и дала прибыль. А если этого не сделаешь ты, то кто это сделает за тебя? Это просто чушь. Они сами не знали, что говорили.

– К черту их кризисные зоны. Я думаю о тебе. Что ты будешь делать с самим собой?

– Не знаю… Есть масса вещей, на которые раньше у меня просто не было времени. Рыбалка, например. Мне всегда нравилось рыбачить. Может быть, я начну читать книги, я всегда этого хотел. Буду жить не спеша. Рыбачить. Знаешь, в Аризоне есть такие тихие и спокойные места, где на мили вокруг не встретишь ни души. – Он посмотрел на нее и добавил: – Выбрось это из головы. Зачем тебе переживать за меня?

– Не за тебя, – сказала вдруг она. – Это… Надеюсь, ты понимаешь, что я хотела помочь тебе бороться не ради тебя.

Он улыбнулся. Это была легкая, дружеская улыбка.

– Я понимаю.

– Я хотела тебе помочь не из жалости, сочувствия или еще какой-нибудь мерзости. Послушай, я собиралась устроить тебе в Колорадо сущий ад. Я собиралась влезть в твой бизнес и, если понадобится, просто размазать тебя по стенке и выжить оттуда.

Он слабо рассмеялся, давая понять, что должным образом оценил услышанное.

– Да, уж ты бы постаралась, – сказал он.

– Только я полагала, что в этом не будет надобности. Я думала, что там хватило бы места для нас обоих.

– Да, хватило бы.

– И тем не менее, если бы я поняла, что нам двоим там тесно, я бы сделала свою дорогу лучше твоей, разорила бы тебя, и мне было бы наплевать, что случится с тобой потом. Но это… Дэн, мне кажется, я даже смотреть не смогу на Рио-Норт. Боже мой, Дэн, я не хочу быть бандитом!

Какое-то время он молча смотрел на нее, смотрел как-то странно, словно со стороны, а затем мягко сказал:

– Эх, девочка, тебе бы следовало родиться на сотню лет раньше. Тогда бы у тебя был шанс.

– К черту это. Я сама себе этот шанс организую.

– И у меня в твоем возрасте были такие намерения.

– У тебя это получилось.

– Ты так думаешь?

Она сидела неподвижно, не в силах даже шелохнуться. Он вдруг выпрямился и сказал резко, словно отдавая приказ:

– Тебе нужно всерьез заняться Рио-Норт, и чем скорее, тем лучше. Ты должна подготовить все до того, как я уйду оттуда, потому что, если ты не успеешь, это будет равносильно смертному приговору для Эллиса Вайета и других предпринимателей Колорадо, самых лучших людей, оставшихся в этой стране. Ты должна не допустить этого. Теперь тебе одной придется нести на своих плечах этот груз. Твоему брату бесполезно объяснять, что, если бы ты боролась со мной, тебе было бы намного легче. Но мы с тобой знаем это. Поэтому приготовься заранее. Что бы ты ни делала, ты не будешь ни бандитом, ни нахлебником. В той части страны ни один бандит долго не протянет, и все, чего ты добьешься, будет заработано честным трудом. А такие, как твой брат, не в счет. Теперь все зависит только от тебя.

Дэгни сидела, глядя на него, и спрашивала себя, что могло сломить такого человека; она твердо знала одно: только не Джеймс Таггарт.

Она заметила, что Конвэй смотрит на нее так, словно его тоже мучает какой-то вопрос. Затем он улыбнулся, и она с удивлением отметила, что его улыбка выражала горечь, жалость и сочувствие.

– Не надо меня жалеть, – сказал он. – Я думаю, что из нас двоих именно тебе придется пережить очень трудные времена, и тебе будет намного больнее и труднее, чем мне.

* * *

Дэгни позвонила на завод и договорилась встретиться в полдень с Хэнком Реардэном. Едва она повесила трубку и склонилась над картами Рио-Норт, разостланными на ее столе, как дверь кабинета открылась. Дэгни вздрогнула, она никого не ожидала и не думала, что кто-то может войти к ней без приглашения.

В кабинет вошел незнакомый человек. Это был молодой, высокий мужчина. Что-то в его внешности говорило о взрывном темпераменте, хотяонаи не могла понять, что именно. Возможно, ей так показалось потому, что ей сразу бросилось в глаза его самообладание, казавшееся чуть ли не вызывающим. У него были темные глаза и растрепанные волосы. На нем была очень дорогая одежда, но он носил ее так, словно ему было абсолютно безразлично, как он одет.

– Эллис Вайет, – представился он.

Она непроизвольно поднялась. Ей стало ясно, почему никто не смог остановить его в приемной.

– Садитесь, мистер Вайет, – сказала она улыбаясь.

– В этом нет необходимости. – Он не улыбнулся в ответ. – Я не веду долгих разговоров.

Медленно, словно в раздумье, продолжая смотреть на него, она села, откинулась на спинку кресла и сказала: – Я вас слушаю.

– Я пришел поговорить с вами, потому что, насколько я понимаю, вы единственный человек в этой команде бестолочей, у которого еще остались мозги.

– Чем могу быть вам полезна?


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 ]

предыдущая                     целиком                     следующая