08 Dec 2016 Thu 17:03 - Москва Торонто - 08 Dec 2016 Thu 10:03   

Жизнь несуразная. Сидит Настя, слезы по щекам грязной рукой мажет. Никому не нужна, никем не любима. Былинка-пустоцвет. Не Жарптица, а лисенок тощий.

Болтают про нее в монастыре... Зря болтают...

Ничего нет между ними и никогда не было...

... Не вошел тогда большой человек на помост, но взлетел. А она стояла в стороне и все ждала, когда позовет: "Настюха, ну-ка покажись народу". Он тогда был таким красивым. Так его все любили. А она - больше всех. Больше, чем все они вместе.

... Он позвал ее к народу. А она не к народу, она к нему летела.

Цех литейный с ума сходил, ее увидев. А все потому, что она в тот момент вся изнутри светилась. Даже искорки с нее сыпались. Она любовью светилась. Любовью искрилась.

Обняла Настя сейф неприступный, как любовь свою неразделенную.

- Медведюшка мой. Люблю тебя. И ничего от тебя не жду. Ни на что не надеюсь.

Дурак ты железный.

И кулаком его.

Так иногда тоже любовь выражается. Кулаком. Чтобы любимому существу больно было. И еще есть выражение любви. Высшее. Уйти от существа любимого. Навсегда.

Бросить. Порвать. Чтобы всю жизнь потом вспоминать. С горечью и болью.

Уходить, решила уходить.

Времени у нее до вечера много. Но она уходит, чтобы себе больно было.

И ему.

Потянула отмычку на себя. Не выходит.

Влево-вправо. А внутри сейфа - щелк.

ГЛАВА 16

Щелкнуло внутри сейфа.

Не поверила Жар-птица.

Ей и не хотелось, чтобы он открылся. Она знала, что не откроется. Уже и не старалась открыть. Поняла, что невозможно. Смирилась...

А он...

А он щелкнул.

Теперь только ручку повернуть.

Схватила за ручку и тут же бросила, вроде тронула железяку раскаленную.

Сообразила: на боку сейф, поверни ручку, дверь сама и отвалится, как полка откидная. А в двери если не тонна, так полтонны. Прихлопнет ее дверь, как муху. И будет грохоту на всю округу. Как же его открыть без грохота? Тот, кто этот сейф открывает, как-то же исхитряется.

Рядом шпалы сухие навалены в кучах щебня. Щебень понятно откуда: давным-давно снаряд об стену грохнул, обломки внутрь церкви летели. А кто сюда в церковь шпалы притащил? Зачем? Неспроста они тут.

Подложила Настя две шпалы под дверь сейфа. Повернула ручку. С глухим стоном отвалилась дверь, но немного: уперлась в шпалы.

Теперь шпалы понемногу оттаскивать. Также понемногу дверь раскрывается...

Так граф Монте-Кристо открывал свой сундук.

Сверкнуло в глаза.

Забит сейф. Забит монетами, орденами, слитками.

Неравнодушна Жар-птица к орденам старинным. Что это? Это офицерский Георгий.

Второй степени. А это? Это тоже офицерский Георгий, только не с Георгием, разящим змея, а с ореликом. Орден с ореликом - для иноверцев. Георгий с ореликом - редкость. Цены ему нет. А это Владимир с мечами, с мечами по центру. А этот Владимир с мечами, но мечи на верхнем луче. И еще Владимир, этот без мечей - просто золотой крест под красной эмалью. А вот Станислав с короной. Еще Станислав, но без короны, с мечами. А этот Станислав без короны и без мечей. И еще один. У большинства орденов Станислава у ореликов крылышки вверх, но попадаются и с ореликами, у которых крылышки вниз. Тут еще и Аннушки есть. Анна на шею. С мечами. Анна на шею без мечей. Анна первой степени на ленте, Анна - на грудь, Анна четвертой степени - она на оружии носилась.

Господи, это сколько же пленных офицеров надо было извести, чтобы такую коллекцию собрать? Офицерский полк. Не меньше. А вот Александр Невский в бриллиантах. Умели раньше ордена делать. Красив орден Ленина, но офицерский Георгий краше. И строже. А тут и солдатские кресты. Серебро и золото. Сколько золота! Совсем Настя забыла, где она и зачем.

А сейф неисчерпаем. Монеты грудами. Ни дать ни взять - пещера сокровищ, в которую попал АлиБаба. И бусы, и серьги, и кулоны. Это тоже - расстрельных подвалов добыча. Слитки, самородки. Тут вспомнила Настя Жар-птица, что если она - АлиБаба в волшебной пещере, то где-то рядом должны быть и сорок разбойников. Ладно. Забудем о сапфирах и рубинах. Надо о главном думать.

Есть ли тут главное? Есть. Главное.

Лежит сейф на боку, и потому полки в нем не полками служат, а разделительными стеночками. Вот оно, то самое, что она искала, - стальной портфель с острыми углами.

Еще не раскрыв его, Настя знает, что это то, что ей надо. То, что надо Сталину. То, что надо Бочарову. Это "Контроль-блок". Это ключ ко всем системам связи Советского Союза. Тяжеленный портфелище. На боку под ручкой - простая совсем застежка. Даже обидно, что несерьезная застежечка. Для того только и прилажена, чтобы створки не раскрывались. Даже разочарованием от этой застежечки дохнуло.

Положила Жар-птица стальной портфель на пол, расстегнула застежку и подняла крышку.

Внутри бархат черный. Точно как в футляре для бриллиантового ожерелья. Вместо бриллиантового ожерелья - две никелированные стальные пластины со множеством дырочек. Между пластин невероятное переплетение золотых проволочек и всяких деталек: смесь электротехники и ювелирного искусства. Стальные пластины явно предназначены для того, чтобы ни при каких ситуациях внутренность электротехническая не была бы повреждена. Даже на вид, несмотря на всю ювелирную тонкость внутреннего устройства, штука кажется несокрушимой и непробиваемой. Как Холованов ухитрился дело такое прошляпить? Как Бочаров сумел Холованова выследить и эту штуку украсть? Не время сейчас эти головоломки решать. "Контроль-блок" - в портфель стальной, портфель - в мешок.

Что тут еще у Бочарова? Еще бриллианты горстями, изумруды, алмазы необработанные, белый металл в слитках. Серебро или платина? Платина. Все это неинтересно. Что еще? Еще папки. Папки запечатаны в большие конверты грубой серой бумаги. На конвертах печати. На одном конверте надпись: "Гуталин" и смешной портрет товарища Сталина. На двенадцати других конвертах надписи: "Дракон" и портреты Холованова. Карандашом. Неплохо кто-то рисует. Жар-птица уважает всех, кто рукой своей владеет. Человек должен уметь рисовать. И писать стихи.

"Гуталина" - в мешок. А что с другими конвертами делать? Прочитать. Запомнить.

Уничтожить.

Сидит Жар-птица, читает.

Развернулась вдруг перед Настей тайная жизнь Холованова, широко известного под кличкой Дракон. Читает Настя, удивляется. Так вот ты каков! Стало совсем темно. Включила фонарь. При фонаре читает. А документов на Дракона множество. И стенограммы подслушанных его разговоров. И справочки какие-то. На Сталина всего одна папка. Потому как за Сталиным особенно не понаблюдаешь. Сталин все время за кремлевскими стенами. Сталин все время в своих дачах-крепостях. Потому на Сталина всего Одна папочка. Может быть, что-то еще с дореволюционных времен. Папка с надписью "Гуталин" ее не интересует. Опечатана печатью Куйбышевского управления НКВД и пусть так под печатью и остается. Товарища Сталина контролировать не надо Товарищ Сталин вне подозрений. А вот Дракон должен быть под контролем.

Срывает Настя печати с пакетов, разворачивает папки и читает жадно. Дракон по свету летает. Там самолет заправляли. Тут самолет ремонтировали. Там он в гостях был, тут - на концерте. И соревнований у него вереница. И девки вокруг него, и девки. Гирляндами. Гроздьями. И фотографии "в папочках. Холованов на отдыхе... Холованов в кругу... Холованов в Ялте. Холованов в Сухуми. Холованов в "Метрополе". Вот и себя Настя нашла. Вот она отбирает букет у здоровенной девахи, а на лице написано: "Отдай, гадина, букет. Застрелю". Тут же в кадре Холованов. Или вот Настя в передничке белом с серебряным подносом, из-за кулис... А вот Настя пушистая, как полярник. И Холованов рядом. Вот Настя в белом гранитном дворце, в своих покоях. Раздевается. Срам какой. Качество фотографий бесподобное. Все видно. А Холованов в другом крыле дворца. Вот и его фотография. Он тоже раздевается. Тоже парится в бане финской. Тоже в бассейне плавает. Так у него и свой бассейн был, и своя баня.

Если бы он в ту ночь пришел к Насте, то она бы его прогнала.

Но он не пришел.

Голоса.

Прокололо ее, пронизало. Где это она? Огляделась. Она в церкви. Отчего с фонарем сидит? Оттого, что день кончился и сумерки спустились. Увлеклась. День ушел. Пришла ночь. А ночью тут в церкви опять пляски до утра.

Открывают дверь. Идут.

А Настя рычагом дверь сейфа закрыть решила. Чтоб в глаза дверка открытая не бросалась. Не получается. Привалила шпалой, чтоб нутро его растерзанное бриллиантами не сверкало. И ладно. И сойдет. И между колонн - тенью. Тенью. К стропе. А они уже тут. А они уже зажигают свечи.

По стропе - вверх она. Вверх. А зал все светлей. Внизу от свечек растаял мрак, а на хорах, под куполом - тьма. И туда, во тьму. Настя по стропе, как паучок расторопный по паутинке, взбирается. Скользнула на балкон, стропу вздернула.

Затаилась. Не увидели ли ее? Не услышали ли? Мет. Люди в полумраке своим заняты. Столы накрывают.

Тогда по лестнице - на вершину колокольни, через пролом - на кирпичные узоры, осторожно по ним вниз на крышу, а там уже совсем просто. Жалко, что груза на ней больше, чем на верблюде из фильма "Джульбарс".

Что с папками делать? Все тринадцать далеко не унесешь. У нее на спине в мешке еще и "Контрольблок". Шестнадцать килограммов, а давит на плечи, как плита минометная.

"Контроль-блок" она с собой понесет, а от папок надо освобождаться. Одну, ту, которая на Сталина, - спрятать. Остальные сжечь. Куда прятать? Где жечь? Пролеском Жар-птица неслышно бежит, как лиса, курочку укравшая.

Куда же папку на Сталина прятать? В могилу зарыть? Как потом найти? И если она спрячет, а Бочаров найдет? Надо так прятать, чтоб не нашли. И сама себе под ноги - нафталину, нафталину. И табаку. Чтоб собачки потом чихали.

Из зарослей сиреневых видит Жар-птица, нутром чувствует: тихая паника на спецучастке НКВД. Еще никто не стреляет, еще никто в горн не трубит, никто в колокола не бьет. Но тревога. Дело понятное: холуи из тайного блудилища каждую ночь в щебне видели огромный ржавый опрокинутый сейф. Привыкли к нему.

Психология людская: если лежит на виду, если ржавый и опрокинутый, значит, пустой. Запер его кто-то когда-то, так он запертый и лежит. А сегодня вошли холуи в церковь переходом подземным, принялись за дело свое привычное, вдруг ослепил их сейф открытый бриллиантами. Что-то взять из открытого сейфа не посмели. Знают силу гнева бочаровского. Знают руку хозяйскую. Побежали к Бочарову, сообщили, на колени пали: не виноваты...

Ночь на спецучасток НКВД ложится, паника нарастает.

Выбралась на лужайку к загону. Шкафы вдоль стеночек подковой. А ворота в загон не заперты. Потому как нет сейчас тут никого. Потому как загон на территории спецучастка. Незачем его охранять, как незачем охранять пустой барак, как незачем запирать пустой карцер. Осмотрелась Настя и - в загон. Кто здесь искать додумается? Вытоптан расстрельный загон, как бывают вытоптаны загоны для скота на мясокомбинате. Собачкам тут трудно будет искать. Тут запахи тысяч людей смешаны.

Какой шкаф выбрать? Крайний справа. Грунт - песок. Руками Настя песок гребет из-под железного шкафа. Роет, как лисонька под курятник.

Вырыла. Конверт опечатанный с делом на Сталина - в ямку под шкаф железный. И зарыла.

И табаком вокруг. Табаком. Кто догадается? А ей потом найти легко. Даже если шкафы уберут, место, где они стояли, еще год будет проглядываться.

Что с другими двенадцатью делать? Костер разжечь? Много тут ям. Разжечь в яме костер. Со стороны не увидят. И времени много не потребуется. Потом уходить.

Но как из зоны выйти? Не выйдешь. В обычной обстановке не выйдешь. А сейчас караулы везде усилены, сейчас все на ноги подняты... Войти сюда было легко, имея документ Центрального Комитета, а выйти как? Не зря товарищ Сталин говорил, что на смерть посылает. Бочарову труда не составит ее тут по чахлым пролескам изловить, впихнуть в самолет и сбросить с парашютом, предварительно узлов на стропах навязав. И доложить в Москву: жаль, но погибла. А можно и не докладывать в Москву. Для Бочарова сейчас ситуация: пан или пропал. Не в Москву докладывать, а связь под контроль брать...

И власть.

Прижала Настя "Контроль-блок" к груди как существо любимое: не отдам.

Мысль ее точным хронометром стучит: у-хо-ди, у-хо-ди, у-хо-ди.

Как уйдешь? Как входят в зону, так и выходить надо. Завтра исполнение на спецучастке НКВД. Значит, сегодня эшелон телячьих вагонов в зону загнали...

Огромен спецучасток. Все у них тут. Даже станция. Вся прожекторным светом залита. Паровоз шипит, семь товарных вагонов. От прожекторов свет слепящий, почти синий. Патрули с собаками вокруг.

Только все внимание - на вагоны. Сюда, на станцию, паника пока не докатилась.

Вышла Настя на рельсы и спокойно к паровозу идет. Глупо, но что еще придумаешь. Внимание охраны на вагоны, а не на паровоз; на кусты, что вокруг вагонов, а не на открытое полотно железнодорожное.

А ей всего две минуты до паровоза дойти.

Дошла спокойно. Поднялась по лесенке в кабину. Мешок тяжеленный - на пол.

Пистолетным затвором клацнула: - Именем товарища Сталина...

А их трое.

Один с лопатой. Второй с ключом разводным. Третий без лопаты и без ключа. Но лапы как клешни. Возьмет клешнями и выбросит из паровоза. И тесно в кабине.

Настя с пистолетом, а они как бы вокруг нее. Хорошо именем товарища Сталина прикрыться. Только мало ли таких по России шастает, чужим Именем прикрывается.

- Именем товарища Сталина... - а дыхание срывается.

И они слышат, что срывается. Волнуется девочка. Волнение - признак неуверенности.

- ... Приказываю! Не орать. Не шуметь. Пары поднимать. Сейчас едем. Куда едем? Вперед едем. Папки из этой сумки жечь. Только трепыхнитесь, перестреляю к чертовой матери.

Делать нечего. Нехотя, лениво эдак, зачерпнул кочегар уголька и в топку бросил.

- Больше, гад, бери. Копай глубже, кидай дальше! Дальше кидай. А то башку запломбирую.

Другой в топку папку бросил с надписью "Дракон". И еще одну.

- Быстрее.

Еще бросил папку. И угля в топку влетело. И еще. И еще пара папок.

А третий, главный самый, с лапами-клешнями улыбается. Недоброй улыбкой.

- А пистолет у тебя настоящий? - и лапы-клешни к пистолету потянул. И нельзя Насте пока стрелять. Нельзя. Пока паровоз стоит. Пока... Но что делать? Нажала легонько на спуск, пистолет и грохнул. Прожгло плечо главному. Не в грудь Жарптица ему, чтоб не до смерти.

Пуля "Люгера" имеет хорошее останавливающее действие. И отбрасывающее. Бросило главного в сторону, осел он и вывалился из будки.

- Вперед! Бросил второй дядя ключ, ухватил за рычаги, потянул какие следует, дал пару в цилиндры. Провернуло колеса. Дернуло поезд. Лязгнули буфера, и покатился лязг от первого вагона к последнему. Выдохнул паровоз со свистом тонну пара и снова вроде вздохнул, и выдохнул с шумом. Снова дернуло состав, и снова покатился лязг к концу поезда. Медленно-медленно тронулся поезд.

В будку паровозную морда красная заглядывает.

Сам на земле. Только морду видно да штык. На уровне Настиных ног морда. Но ухватился за поручни и все выше взбирается: - Куды? Куды! Тудыть твою! Можно было бы ухватиться руками за поручни и ногой вышибить красную морду из кадра. Но понимает Жар-птица в секундные доли, что ухватиться руками за поручни - потеря времени. Ухватиться руками за поручни означает - пистолет опустить, потом колено к подбородку вознести и рубить ногой вниз. На все это время надо. Нет у нее времени. И в будке она не одна.

Все это она не умом понимает, а внутренним чувством. И потому у нее наоборот: вначале решение исполняет, потом его принимает, а уж после обосновывает. Как только краснорожий со штыком полез в будку, за поручни хватаясь, Настя, не глядя на него, не целясь, от контроля за кочегаром и машинистом не отвлекаясь, подняла "Люгер" и нажала на спуск. Грохнул выстрел, гильзу из патронника вышвырнуло, звякнула гильза по будке железной и затерялась в кусках угля, в мусоре на полу. А после поняла, что единственно правильное решение - стрелять.

Стрелять без разговоров и прямо в морды. Между глаз.

Не целясь.

Помощник машиниста с кочегаром мигом сообразили, что тут не шутят: пошла лопата мелькать, летит уголек в топку так, вроде сам товарищ Стаханов вкалывает. Выдохи паровозные чаще и чаще. Ух-ух, и снова ух-ух. Потом ух-ух-ух. Скорости все больше. Папок в сумке все меньше. Вот и последняя с углем в топку влетела.

На паровозе порядок революционный. Прет паровоз. Знает Настя: впереди заперт путь паровозу воротами железными. И караул у ворот с пулеметом, с собаками.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 ]

предыдущая                     целиком                     следующая

Библиотека интересного

Виктор Суворов    Последняя республика     Последняя республика 2     Последняя республика 3     Тень победы     Беру свои слова обратно     Ледокол     Очищение     Аквариум     День М     Освободитель     Самоубийство     Контроль     Выбор     Спецназ     Змееед     Против всех. Первая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Облом. Вторая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Кузькина мать. Третья книга трилогии «Хроника Великого десятилетия» Варлам Шаламов Евгения Гинзбург Василий Аксенов Юрий Орлов Лев Разгон Владимир Буковский Михаил Шрейдер Олег Алкаев Анна Политковская Иван Солоневич Георгий Владимов Леонид Владимиров Леонид Кербер Марк Солонин Владимир Суравикин Александр Никонов Алекс Гольдфарб Ли Куан Ю Айн Рэнд Леонид Самутин Александр Подрабинек Юрий Фельштинский Эшли Вэнс

Библиотека эзотерики