09 Dec 2016 Fri 12:38 - Москва Торонто - 09 Dec 2016 Fri 05:38   

Объявлен перерыв. На втором этаже бал.

Дамы улыбаются Николаю Ивановичу Ежову. Николай Иванович отвечает улыбкой.

Николай Иванович спешит. Под пыточными камерами - расстрельный подвал. Николай Иванович знает, что если все можно подслушать, то расстрельный подвал - нельзя.

Работа в подвале уже завершена. Подвал уже убран.

Сегодня в расстрельном подвале короткое тайное совещание: Ежов, Фриновский, Берман. Надо быстро решить два десятка вопросов. И снова появиться среди танцующих.

- Я разбираюсь с историей Великой Французской революции. Был там у них за главного некий Робеспьер - Верховное существо. Был полный революционный порядок. Резали народу головы, и все было великолепно. А потом Верховное существо начало резать головы своим... Ну его, понятно, того... свои ему голову и оттяпали.

- Правило в контроле такое: каждый может заказать себе любое оружие, которое ему нравится. - Старый оружейный мастер за много лет ружейным маслом пропах.

Взгляд суров. - У меня на складе есть все, что можно придумать. Исключение: советское оружие. Советского мы не используем.

- А почему? - Настю Жар-птицу в любом деле причина интересует.

- Не положено.

Исчерпывающий ответ.

- Коллекция у вас, позавидуешь.

- Вам, девушка, если затрудняетесь в выборе, я бы рекомендовал...

- Я в выборе не затруднюсь. Дайте мне "Лахти".

- "Лахти"? - Оружейный мастер выставил два зуба вперед, отчего стал похож на старого насторожившегося зайца.

- "Лахти".

- Редкая штука. - Он еще сильнее выставил два зуба. - А не боитесь, что тяжеловат будет? - Боюсь.

- А не боитесь, что со снабжением патронами проблемы возникнут? - Так к нему же патроны от "Парабеллума". Какие проблемы? - Правильно, девушка, правильно. Ну что ж, идите за мной. Было у меня всего три "Лахти". Один товарищ Холованов взял, другой - еще какой-то дядя. В общем, один всего у меня остался "Лахти". Берег для какого-нибудь ценителя и знатока, но все "Браунинг" или "Кольт" просят.

Взяла Настя в руки "Лахти", прикинула вес.

- Тяжел? - Тяжел.

- Я так и думал. Не рекомендую брать. Рука должна с пистолетом жить в любви и согласии.

Вскинула Настя прекрасный пистолет на руке еще раз и со вздохом вернула.

- Что на втором месте? - Дайте "Люгера".

- Какого именно "Люгера"? - "Парабеллум" ноль восемь.

- Это другой разговор. У меня вон их сколько.

Открыл мастер зеленый ящик и извлек новенький, в толстом слое масла, черный пистолет.

На открытых террасах второго этажа - смех и танцы. Поют птицы, и звучат чарующие мелодии. Посторонние звуки не нарушают торжества.

Жена товарища Ежова сказала жене товарища Фриновского: - Как только Робеспьер начал резать головы своим...

Бесконечен подвал кремлевский. Складом пахнет. Сухо. Прохладно. Полки без конца.

Одежды и обуви - без конца.

Вот вам, девушка, ботинки, вот комбинезон, сапоги, юбка, гимнастерка, портупея. Будете носить алые петлицы. На повседневной форме - без всяких знаков различия. Парадная форма - только в своем кругу. К парадной форме на алых петлицах - эмблемы: серп и молот. Эмблемы 575-й пробы. Вот они. А это шлем меховой. Унты. Вот куртка английская летная. Распишитесь.

Расписалась.

- От Ярославского, от Ленинградского, от Савеловского, от Павелецкого, Киевского, Казанского, Белорусского, Виндавского, Курского... электрички набитые. Каждую минуту.

Потные толпы.

- Да что это вы меня, гражданочка, все в морду тычете? - Петушки: синие, красные, зеленые! Петушки: синие, красные, зеленые! - "Спартачку" давно пора хвост надрать. Не получается.

- "Эскимо" на палочке! На палочке "Эскимо"! - Место бы уступили, молодой человек! - А знаете ли вы, что как только Робеспьер...

- Слушай решение партии: "Постановлением Секретариата товарища Сталина Стрелецкая Анастасия Андреевна назначена спецкурьером Центрального Комитета ВКП(б)". Вот твое, Настя, удостоверение.

- Ой какое! - Наши удостоверения печатаются не на бумаге, а на белом шелке. Платочек семь на семь. "Семью семь" - это девиз и пароль для посвященных. Шелк используется парашютный, но с твоей парашютной судьбой это никак не связано. Просто шелк лучше бумаги. Такое удостоверение можно вшить в одежду, и никто его не нащупает. С таким удостоверением можно плавать через реки и идти сквозь болота. Потом только постирать от грязи. Печать ЦК и подпись, товарища Сталина не смываются. Но помни, спецкурьер - это только официальное название должности. Только прикрытие. Должность придумана так, чтобы было непонятно, чем ты занимаешься. Поди разберись, что делает спецкурьер ЦК ВКП(б). Все поняла? - Все.

Вот ей все понятно. А нам - нет. Интересно, например, а где живут спецкурьеры ЦК? Раньше Настя в шкафу жила. Потом - в аэроклубе на парашютах. Не положено спецкурьеру на парашютах жить. Ей-то все равно, но не все равно Центральному Комитету и Генеральному секретарю.

- Будет у тебя, Настасья, своя келья. Сегодня домой поедем. Наш поезд в два ночи.

- С какого вокзала? - С Кремлевского.

Отошла стена в сторону. Открылся обыкновенный вестибюль станции метро. Очень похоже на "Красные ворота". Только людей нет, нет кассиров, нет контролеров.

Никого нет. Два эскалатора. Спускающий и поднимающий. Оба стоят. Нажал Холованов кнопку. Спускающий пошел. Спустились в подземные залы. Опять нажал кнопку. Остановился эскалатор. И вдвоем с Настей - по мрамору. Шаги гулкие далеко летят: бум-бум-бум-бум. Подземные залы с коридорами, переходами и платформами по оформлению тоже на обыкновенную станцию метро похожи - на "Дзержинскую". Только название нигде не написано. Все привычно. Одно отличие: тоннели, по которым рельсы идут, закрыты стальными стенами, как шлюзы на канале Москва-Волга. Не проломить те стены никаким стихиям.

У одной платформы - ремонтный поезд. По локомотиву и вагону размашистые надписи: "Главспецремстрой-12". Не понять, дизельный локомотив или электрический. Наверное, и то, и другое. За локомотивом - зеленый вагон. Не то багажный, не то почтовый: окон мало. А может, не багажный и не почтовый, а вагон с оборудованием, лаборатория на колесах для проверки состояния железнодорожного полотна. В окна не заглянешь. Окна изнутри плотно шторами закрыты. За этим не то почтовым, не то багажным вагоном - платформа со шпалами и еще платформа с какими-то механизмами. У локомотива - машинисты. Кивнули Холованову. Ответил. У почтового вагона - проводник. Тоже кивнул. Растворил проводник двери перед. Настей и Холовановым, закрыл за ними, тут же поезд и тронулся плавно, вроде только их двоих ждали. Громыхнула-лязгнула стальная стена, поезд пропуская в тоннель, и так же легко и плавно за поездом затворилась, еще раз лязгнув замками, станцию запирая.

Внутри вагон вовсе не почтовый. И не багажный. И вовсе не лаборатория на колесах. По коридору вагонному - пушистый ковер такой белизны, вроде по нему никто никогда не ходил, а летал над ним. Стены и потолок - красного дерева.

Куда ни глянь - зеркала одно другое отражают. Бронза солнечным блеском сверкает. Так все металлические детали" начищены, что, кажется, сверкание с каждой ручейком стекает.

- Сюда, - растворил Холованов узкую дверь. - В дневное время шторы не открывать. В ночное можно открывать, когда в купе нет света. Проводника зовут Сей Сеич.

Красивое купе. Главное в любом деле - гармонию соблюсти, белый ковер с красным полированным деревом - гармония. Столик дерева орехового. На столике - лампа бронзовая. Под абажуром зеленым. Нога в ковре утопают, занавески шум заоконный глушат. Диваны бордовой кожи. Сядешь - утонешь. Так и тянет сбросить туфли - и на тот диван в уголок. Ноги под себя калачиком.

Сбросила Жар-птица туфли - и к окну в уголок. Клубочком-калачиком. Мордочку - под занавеску. Интересно. А за окошком проскочила самая что ни на есть обычная станция метро. Узнала ее Жар-птица - "Дзержинская". На платформах работа ночная. Два электрика люстру отвертками крутят. Три толстые тетки в серых халатах платформу метут, четвертая стену гранитную особой машиной полирует.

Чтоб сверкала стена. Чтоб гордился народ советский подземными дворцами. Чтоб супостатам при одном взгляде на наши стены гранитные зависть морды кривила.

Чтоб они навсегда с кривыми мордами оставались.

Работают люди. На ремонтный поезд смотреть некогда. Было бы на что смотреть.

Сколько их ночами по подземным тоннелям шастает. Этот от других только скоростью и отличился. Проскочил-просвистел, и красный огонек в тоннеле растаял.

- Такое впечатление, что мы во всем поезде единственные пассажиры.

- Правильное впечатление.

- Нас одних поезд ждал? - Нас одних.

- А если никого пассажиров не окажется? - Тогда без пассажиров уйдет. Ему навстречу сейчас другой такой же поезд идет.

Один туда, другой - обратно. Каждую ночь. Кроме пассажиров эти поезда почту везут. Пассажиров может не быть, а почта каждый день бывает. Раз в неделю, по пятницам, один такой поезд ходит на 913-й километр. В 12 ночи приходит, в 12 дня уходит. А вообще такие поезда по всему Союзу мотаются. Тебе, спецкурьеру, эти маршруты все объездить предстоит.

- А сейчас куда едем? - В монастырь.

Стукнул проводник Сей Сеич в дверь.

- Чаю? - Ага, - Холованов головой мотнул.

- Что к чаю? - А что можно? - это Настя из чистого любопытства.

Проводник Сей Сеич такому вопросу удивился глубоко. Но служба в спецвагоне приучила ничему не удивляться, а если и удивляться, то удивления не проявлять.

Потому отвечал с достоинством: - Все можно.

- В общем так, - Холованов распорядился. - Чаю потом. А сейчас выпить и закусить. Детали на личное усмотрение.

Вот это деловой разговор. Такой разговор спецпроводнику понятен и близок.

А мимо окна летят "Кировская", "Красные ворота", "Комсомольская". И вынесло ремонтный поезд из подземного тоннеля на поверхность в невообразимое переплетение стальных путей, в мириады огней, в переклик маневровых паровозов, в перестук колес на стрелочных переходах. Если сразу после "Комсомольской", значит, вынесло их гдето у трех вокзалов. Пути, пути. Светофоров - галактика целая. На путях скорые поезда в путь готовятся: и пассажирские, и почтовые.

Рядом по параллельному пути набирает скорость "Москва - Владивосток", курьерский. Расходятся пути. Сходятся. Товарные составы бесконечного протяжения во множестве рядов. Грузят их ночью, разгружают. Прогрохотал встречный на Москву. Из Хабаровска. Ясно - вынесло "Главспецремстрой" на пути Ярославского вокзала. Дальше пойдут Мытищи, Пушкино, Загорск. Но прет ремонтный поезд куда-то в сторону. Под мост, еще под один, в выемку, на насыпь, еще куда-то. Прет уверенно. Напористо. Никому дороги не уступая. Не задерживаясь. Находя во мраке свой единственно правильный путь в неисчислимом множестве путей. И везде перед ним светофоры синим огнем горят. Везде его семафоры поднятой рукой приветствуют.

Стукнул проводник. Дверь в сторону. Скатерть - на стол. Вроде скатерть-самобранку. Не работает Сей-Сеич - колдует. И сразу на столе появился графинчик-мерзавчик. В холоде содержался. Аж ледяная корочка по стеклу. К мерзавчику - чарочки сверкающие. Тут же и тарелки со льдом появились. Во льду - маленькие совсем баночки запотевшие с икрой севрюжьей. И с икрой белужьей.

Масла кусочки вырезаны в виде ракушек морских. И лимона ломтики. Тоненькие. И огурчики. И помидорчики. И грибочки. И какой-то салатик. И еще что-то в баночках. И паштет на блюдечке. И копченые какие-то ломтики с горошком зеленым. Все на серебре. Серебро начищено с любовью. А чарочки золотые. Самое время заполнять их. А Сей Сеич поставил на стол кувшинчик чеканный с длинным тонким горлышком, с единственным, но прекрасным цветком, пожелал аппетита и вышел, дверь затворив.

- Давай, Жар-птица, за помин души Катькиной. Знаю, не пьешь, но за это следует.

А за окном - дачные поселки в темноте пролетают. Платформы. Станции... Летит рабочий поезд, никакому курьерскому не угнаться.

Открыла она глаза, потому что необычно. Необычно, потому что стоим. Это всегда так: идет поезд, все пассажиры спят крепко. Остановился - и все проснулись.

Вот и Настя проснулась, осмотрелась, удивилась. Где это она? Оказалось: в углу широкого мягкого кожаного дивана. Калачиком. Уснула, не раздеваясь. Только кто-то подушку ей под голову положил и укрыл шерстяным одеялом. Стол убран. Холовановй нет. Выглянула из-за занавески в окно. Лес сосновый. Колючая проволока. Люди в форме. Собаки. Светло. Часов шесть утра.

Что-то крикнул старший охранник машинисту. И тронулся поезд медленно. Два охранники с винтовками свели вместе створки решетчатых ворот. И пошел поезд, набирая скорость. И снова по сторонам - дачи за зелеными заборами, рощицы березовые, речка в камышовых берегах и огромный монастырь белокаменный с башнями, с зелеными крышами. Скрипнули тормоза. Приехали.

Выглянула Настя в коридор. Из соседнего купе Холованов улыбается: - Выспалась? Пора на работу, товарищ принцесса.

Едешь Подмосковьем - в каждой деревне церквушка. Разбитая, разграбленная, брошенная, а все одно прекрасная. Едешь рощами березовыми, едешь полями, и вдруг - стена монастырская. Как маленький кремль. Мощный собор посредине.

Стены вокруг, на изломах стен башни с крышами шатровыми. Бойницы узкие, камень гулкий, стены метра по три толщиной. Ворота кованые. Вот именно такой монастырь им и встретился на пути. Озеро, как море, дубовые рощи. На берегу - монастырь белокаменный. Одинокая станция под самой стеной. Ремонтный поезд у перрона. И ни души вокруг.

В стене несокрушимой, из многотонных гранитных валунов сложенной, - ниша сводчатая и дверь тяжелая. У двери - часовой. Не просто часовой, а образцовый.

Точно такой, как на ордене Красной звезды. Стукнул часовой прикладом по граниту дорожки, Холованова и Настю приветствуя, и открылась дверь в стене.

Думала Настя, документы два часа проверять будут. Но, видно, Холованову везде вход без проверки документов.

ГЛАВА 6

Ступила Настя на каменные плиты двора и поняла: это не просто монастырь, это женский монастырь. Точнее - девичий.

Только девчонки не в черных одеждах, а в юбках узких коротких, в кожаных куртках, как комиссарши Гражданской войны. С пистолетами. Много девчонок.

Смеются. На Холованова посматривают. Самые обычные наши советские комсомолочки. И взгляды - самые обычные, открытые советские взгляды. Мужчина женщине - друг, товарищ и брат. И женщина мужчине - товарищ, друг и сестра.

Вот и улыбаются комсомолочки Холованову дружескими улыбками. И смотрят комсомолочки на Холованова товарищескими взглядами. Может быть, взгляды чуть дольше товарищеских. На самую малость дольше. Так что и не заметно даже, что они дольше.

Есть еще форма одежды в монастыре: зеленый комбинезон, высокие ботинки на толстых мягких подошвах, шлем парашютный. Мимо Насти и Холованова, задыхаясь, шуршит взвод толстыми подошвами. Тут девчонкам не до улыбок. Пот ручейками, дыхание на срыве Этих всю ночь здоровенная тетка, с виду баскетбольная капитанша, по лесам окрестным гоняла: подтянись! Так что не до улыбок. Одна только капитанша и подарила Холованову долгий товарищеский взгляд. И еще один взвод возвращается с ночных занятий: четыре отделения по десять и свирепая бабенка во главе. Эта - небольшого роста. Но надо отметить, что среди небольших тоже иногда свирепые встречаются. Покрикивает. Поравнялась с Холовановым, подобрела лицом. Пробежал ее взвод мимо, и опять рык: подтянись! На лужайке перед центральной колокольней третий взвод оружие чистит. Четвертый - парашюты укладывает.

- А прыгаете где? - Тут у нас рядом аэродром полярной авиации. Тут и "Сталинскому маршруту" основное место. Иногда в Крым прыгать летаем.

Комсомолочки в кожаных куртках навстречу стайками. Пройдут мимо серьезные, а потом за спиной: ха-ха-ха.

Сталин отложил последний лист в сторону и задумался. Доминирующего слуха на прошлой неделе не было. Болтали о том и о сем. О том болтали, что снижены цены на мясо, на масло, на хлеб, - на яблоки, на водку. Радуются люди. Еще болтали о том, что пропали разом мясо, масло, хлеб и яблоки. Только водка осталась.

Дешевле на десять процентов, а качеством хуже - на сто.

И еще про Робеспьера Москва болтает. Это не слух, а тема популярная. Робеспьер был лидером Французской революции, а потом загремел под сверкающее лезвие.

Свои же ему голову и оттяпали... Как кочан капусты. И покатилась голова...

Самое интересное: когда Робеспьера повезли на грязной повозке к месту казни на площадь Согласия, толпа орала проклятия, забрасывала его камнями, гнилыми яблоками и тухлыми яйцами, та самая толпа, которая еще три дня назад считала его гением всех времен и народов, толпа, которая с величайшим энтузиазмом приняла новый культ - культ Верховного существа, культ Робеспьера, культ личности. И много в сводке всяческих подробностей про Верховное существо... Не сводка, а трактат исторический. Под сводкой подпись: Маленков.

Историю Верховного существа товарищ Сталин знает. Интересовался. Рядом со сводками на сталинском столе старая книжка - Густав ле Бон. "Психология толпы". Непостижимо поведение толпы. Грозная, непредсказуемая стихия. У толпы всегда есть вожаки и подстрекатели. Почему толпа вдруг заговорила про Робеспьера? И еще одна сводка о слухах за неделю. О том, о сем. Популярная тема недели: Робеспьер. Под сводкой подпись заячьим хвостиком. Неразборчивая.

А вот сводка от Холованова: цены и Робеспьер. Подпись резкая, энергичная, буквы словно изломы молнии.

А что товарищ Ежов докладывает? Товарищ Ежов докладывает о ценах. Ведомство товарища Ежова тему популярную про Робеспьера не зафиксировало.

Дом надо строить так, чтобы он стоял тысячу лет. Минимум.

Потому лучший строительный материал - гранит. Идет Настя за Холовановым ступеньками гранитными выше, выше, выше. Лет пятьсот по этим ступеням люди ходили, а истерли их слегка только. По этим ступеням еще десять тысяч лет ходить можно.

Стены гранитные любой звук гасят, в стенах этих всегда прохлада, мрак и покой.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 ]

предыдущая                     целиком                     следующая

Библиотека интересного

Виктор Суворов    Последняя республика     Последняя республика 2     Последняя республика 3     Тень победы     Беру свои слова обратно     Ледокол     Очищение     Аквариум     День М     Освободитель     Самоубийство     Контроль     Выбор     Спецназ     Змееед     Против всех. Первая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Облом. Вторая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Кузькина мать. Третья книга трилогии «Хроника Великого десятилетия» Варлам Шаламов Евгения Гинзбург Василий Аксенов Юрий Орлов Лев Разгон Владимир Буковский Михаил Шрейдер Олег Алкаев Анна Политковская Иван Солоневич Георгий Владимов Леонид Владимиров Леонид Кербер Марк Солонин Владимир Суравикин Александр Никонов Алекс Гольдфарб Ли Куан Ю Айн Рэнд Леонид Самутин Александр Подрабинек Юрий Фельштинский Эшли Вэнс

Библиотека эзотерики