07 Dec 2016 Wed 11:32 - Москва Торонто - 07 Dec 2016 Wed 04:32   

Я пытался довести спор до конца, боролся с собой три недели. Я не хотел этого. Я знаю, каким ударом это будет для вас, и догадываюсь, какие доводы вы бы привели, потому что перебрал их все, но я пишу, чтобы сообщить вам, что ухожу.

В ситуации, когда действует указ десять двести восемьдесят девять, моя работа невозможна, но вовсе не в силу обстоятельств, созданных его творцами. Знаю, что запрет на научно-исследовательские работы ничего не значил бы как для вас, так и для меня и что вы выразили бы желание ее продолжить. Но мне придется оставить работу, потому что я больше не хочу успеха.

Я не хочу работать в мире, который считает меня рабом. Я не желаю представлять какую-либо ценность для народа. Если бы я преуспел в воссоздании двигателя, я все равно не позволил бы вам поставить мое изобретение им на службу. Моя совесть не позволяет, чтобы творение моего ума приносило им успокоение и комфорт.

Я знаю, что, если бы мы успешно закончили работу, они с радостью присвоили бы этот двигатель. И ради такого будущего нам приходится скрываться, как преступникам, вам и мне, жить в постоянном ожидании ареста в любой подходящий для них момент. Но главное, с чем я не могу смириться, даже если бы согласился со всем остальным, вот что: для того чтобы сделать им бесценный дар, мы должны принести себя в жертву людям, которые, не будь нас, и не подозревали бы, что такой дар возможен. Я мог бы простить остальное, но, задумываясь об этом, говорю себе: "Будь они трижды прокляты, даже если все мы умрем от голода, и я тоже, я не прощу им этого и не допущу".

По правде говоря, я, как и прежде, хочу преуспеть в раскрытии секрета этого двигателя. Я продолжу работать над этой задачей ради собственного удовольствия – сколько выдержу. Но если я найду решение, оно останется моей личной тайной. Я не открою ее, чтобы ею не воспользовались в коммерческих целях. Поэтому я больше не могу брать у вас деньги. Утверждают, будто бизнес достоин только презрения, так что на самом деле эти люди должны бы одобрить мое решение, а я устал помогать тем, кто меня презирает.

Я не знаю, ни как долго продержусь, ни что буду делать. В настоящий момент я намерен остаться на своей работе в институте. Но если хоть кто-нибудь из попечительского совета или администрации напомнит мне, что отныне закон запрещает мне перестать быть ночным сторожем, я уйду.

Вы предоставили мне великолепную возможность реализовать себя, и, если я причиняю вам боль, мне следует просить у вас прощения. Думаю, вы любите свою работу так же, как я любил свою, и вы поймете, что подобное решение далось мне нелегко, но я не мог его не принять.

Я испытываю странное чувство, когда пишу это письмо. Я не хочу умирать, но оставляю этот мир и пишу что-то вроде предсмертного письма самоубийцы. Поэтому я хочу сказать, что из всех, кого я знал, вы единственная, с кем мне жаль расставаться.

С глубоким уважением Квентин Дэниэльс".

Когда Реардэн поднял глаза от письма, он услышал, как Дэгни повторяет телефонистке срывающимся от отчаяния голосом:

– Продолжайте набирать номер!.. Пожалуйста, продолжайте набирать номер.

– Что ты ему скажешь? – спросил Реардэн. – У тебя нет никаких доводов.

– У меня не будет возможности поговорить с ним! Сейчас его уже, наверно, нет. Письмо написано неделю назад. Уверена, что он исчез. Они заполучили его.

– Кто его заполучил?

– Да, я не кладу трубку, продолжайте!

– Что ты скажешь ему, ответь он на твой звонок?

– Я умоляла бы его продолжать брать у меня деньги без каких-либо ограничений или условий. Просто чтобы у него были средства продолжать работу! Я пообещаю ему, что, если мы все еще будем жить среди бандитов к тому времени, когда он решит эту проблему, если он вообще ее решит, я не стану просить его передать двигатель в мое распоряжение, он может даже сохранить свой секрет. Если к тому времени мы будем свободны… – Она замолчала.

– Если мы будем свободны…

– Сейчас мне нужно от него только одно: я не хочу, чтобы он бросил все и исчез, как… как все. Я не могу допустить, чтобы он попал в их руки. Если еще не поздно, о Боже, я не хочу, чтобы они заполучили его!.. Да, да, продолжайте набирать номер!

– Что нам это дает, даже если он продолжит работу?

– Именно об этом я и буду умолять его – просто продолжать работу. Может быть, нам никогда не представится возможность использовать этот двигатель. Но я хочу знать, что где-то на земле еще работает гений, что еще есть надежда на будущее. Если мы сейчас забросим работу над этим двигателем, то, кроме Старнсвилла, впереди у нас ничего не останется.

– Я знаю.

Дэгни прижала к уху телефонную трубку, ее рука онемела от постоянного напряжения, скрывающего дрожь. Она слышала в трубке гудки, не обещавшие ничего хорошего.

– Он исчез, – сказала она. – Они его заполучили. Неделя – более чем достаточный срок для них. Не знаю, как они узнают, что пора действовать, но это, – она показала на письмо, – верный знак, и они его не упустили.

– Кто?

– Люди разрушителя.

– Ты склоняешься к тому, что он действительно существует?

– Да.

– Ты серьезно?

– Да. Я встречалась с одним из них.

– Кто это?

– Расскажу позже. Не знаю, кто руководит ими, но когда-нибудь узнаю. Я это сделаю. Я не могу допустить, чтобы они…

Она не договорила, у нее перехватило дыхание; Реардэн увидел, как изменилось ее лицо, – далеко-далеко на другом конце провода кто-то поднял трубку

– Дэниэльс! Это вы? Вы живы? Вы все еще там?

– Да, а что? Это вы, мисс Таггарт? В чем дело?

– Я… я думала, что вы ушли навсегда.

– О, простите, я только что услышал, как звонит телефон, я был на хозяйственном дворе, собирал морковь.

– Морковь? – Она рассмеялась от облегчения.

– У меня здесь огородик. Раньше там была автостоянка института. Вы звоните из Нью-Йорка, мисс Таггарт?

– Да. Мне только что передали ваше письмо. Только что. Я… я была в отъезде.

– А… – Последовала пауза, потом Дэниэльс спокойно продолжил: – Мне больше нечего сказать, мисс Таггарт.

– Скажите, вы не увольняетесь?

– Нет.

– Вы ведь и не собирались уходить?

– Нет. А куда?

– Вы намерены оставаться в институте?

– Да.

– Как долго? На неопределенное время?

– Да, насколько я знаю.

– Кто-нибудь пытался расспрашивать вас?

– О чем?

– О том, чтобы уйти, бросив все.

– Нет. А кто мог бы?

– Послушайте, Дэниэльс, я не хочу обсуждать ваше письмо по телефону. Но я должна с вами поговорить. Я еду повидаться с вами. Постараюсь добраться как можно быстрее.

– Я не хотел бы этого, мисс Таггарт. Не хочу, чтобы вы прилагали такие усилия, они бесполезны.

– Вы ведь не откажетесь встретиться со мной, правда? Не надо обещать, что вы передумаете, не надо никаких обязательств, только выслушайте меня. Если я хочу приехать, рискую я. И я иду на это. У меня есть что сказать вам, поэтому, прошу вас, дайте мне возможность высказаться.

– Мисс Таггарт, вы знаете, что у вас всегда есть такая возможность.

– Я немедленно выезжаю в Юту. Сегодня же вечером. Но я хочу, чтобы вы дали мне обещание. Вы обещаете, что дождетесь меня? Обещаете, что будете там, когда я приеду9

– Ну конечно, мисс Таггарт. Если только не умру или не произойдет что-то чрезвычайное, но не думаю, что что-нибудь произойдет.

– Если не умрете, дождетесь меня, что бы ни произошло.

– Конечно.

– Даете слово, что дождетесь?

– Да, мисс Таггарт.

– Спасибо. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, мисс Таггарт.

Она положила трубку на рычаг и, не отнимая руки, снова подняла ее и быстро набрала номер.

– Эдди! Пусть задержат отправление "Кометы"… Да, сегодняшней "Кометы". Распорядись, чтобы прицепили мой вагон и немедленно приезжай ко мне. – Она взглянула на часы. – Сейчас восемь двенадцать. В моем распоряжении час. Не думаю, что надолго задержу отправление. Когда соберусь, позвоню тебе. – Она положила трубку и повернулась к Реардэну.

– Сегодня вечером? – спросил он.

– Я должна.

– Полагаю, да. Разве тебе не надо ехать в Колорадо?

– Да. Я собиралась завтра вечером. Но Эдди справится, так что я отправлюсь прямо сейчас. Дорога в Юту занимала три дня, – припомнила она, – сейчас же на нее уходит пять. Поеду поездом – по пути нужно кое с кем повидаться. Этого тоже откладывать нельзя.

– Сколько времени ты пробудешь в Колорадо?

– Трудно сказать.

– Дай телеграмму, когда доберешься, хорошо? Если тебе покажется, что все может затянуться, я приеду. – Только так он мог выразить то, что отчаянно желал сказать ей, чего ждал, ради чего пришел сюда, но он знал, что сегодня этих слов произносить нельзя.

Уловив в его голосе легкую торжественную нотку, Дэгни поняла, что он принял ее признание, смирился и простил ее. Она спросила:

– Ты не мог бы оставить на время свои заводы?

– Мог бы. На приготовления к отъезду уйдет несколько дней.

Дэгни сказала.

– Хэнк, почему бы нам не встретиться в Колорадо через неделю? Если ты полетишь на своем самолете, мы доберемся туда одновременно. А потом вместе вернемся?

Он понял, что она вновь поддержала его и простила.

– Хорошо… дорогая.

Она ходила по спальне, собирая одежду и поспешно упаковывая чемодан. Реардэн уже ушел; Эдди Виллерс сидел за ее туалетным столиком и записывал то, что она диктовала. Казалось, он работает, как всегда, со знанием дела и без вопросов, как будто не замечая флаконов с духами и коробочек пудры, как будто туалетный столик был рабочим столом, а спальня – кабинетом.

– Я буду звонить тебе из Чикаго, Омахи, Флагстаффа и Эфтона, – сказала она, бросая в чемодан белье. – Если я понадоблюсь тебе в другое время, свяжись с любым телефонистом вдоль дороги и прикажи, если нужно, остановить поезд.

– "Комету"? – тихо спросил он.

– Да, черт возьми, "Комету"!

– Хорошо.

– Только обязательно звони, если будет необходимость.

– Ладно. Но не думаю, что придется.

– Мы справимся. Будем поддерживать связь по междугородному телефону, так же как, когда мы… – Она замолчала.

– …когда мы строили линию Джона Ганга? – спокойно Спросил Эдди.

Они молча обменялись взглядами.

Через некоторое время она спросила:

– Какие новости в строительных бригадах?

– Работа идет. Я получил телеграмму – как раз, когда ты вышла из кабинета. Нивелировочные бригады начали работать в районе Лорела, Канзас, и в районе Джаспера, Оклахома. Транспорты с рельсами находятся на полпути из Силвер-Спрингс. Все будет в порядке. Труднее всего было найти…

– Людей?

– Да. Тех, кто взял бы на себя руководство работами. Особенно трудно было на западном направлении, на участке Элджин – Мидленд. Все, на кого мы рассчитывали, исчезли. Я не мог найти никого способного взять на себя ответственность. Я даже попытался поговорить с Дэном Конвэем, но…

– Дэном Конвэем? – остановившись, переспросила Дэгни.

– Да, да. Я сделал попытку. Помнишь, как ему удавалось за день уложить пять миль полотна в тех местах? Конечно, я знаю, что у него есть основания ненавидеть нас черной ненавистью, но разве сейчас до того? Я разыскал его, он живет на ранчо в Аризоне. Я сам позвонил ему и попросил спасти нас… Дэгни, все может сорваться из-за этих пяти с половиной миль, а он самый лучший рельсоукладчик среди тех, кого я знаю! Я сказал, что прошу его выручить нас из милосердия, если возможно. По-моему, он меня понял. Он не разозлился. Ему было жаль отказывать нам, но иначе он не мог. Сказал, что прошлого не вернуть… Пожелал мне удачи. Думаю, он говорил искренне… Знаешь, я не думаю, что он один из тех, до кого добрался разрушитель. Я считаю, он сам сломался.

– Да, я согласна.

Эдди увидел выражение ее лица и сразу подтянулся.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 ]

предыдущая                     целиком                     следующая