21 Oct 2020 Wed 09:53 - Москва Торонто - 21 Oct 2020 Wed 02:53   

– Ты, мусорок, сладкие песни не пой.

Говорит она, а кулак слегка разжался, большой палец отошел от остальных, вроде как волк одинокий от стаи откололся.

– Откуда, мусор, отчество знаешь?

– Дело твое нашел и вник.

– И кому это дело показал?

– Никому. Губить тебя не стал. Отмазал. Вместо тебя другую подставил.

– И что с ней стало?

– Не знаю. Думаю, разберутся. Отпустят.

– Дурак. Оттуда не отпускают.

– Тоже может быть.

– Если отмазал, то зачем меня искал?

– Мне портфель того бобра нужен.

– Если портфель отдам, что со мной будет?

– Сменю тебе судьбу.

– Врешь.

– У каждого человека есть в жизни момент, когда он может судьбу свою поменять. Но для этого надо жизнь на кон поставить: пан или пропал, грудь в крестах или голова в кустах.

– В «Крестах» – это в Питере? Мне Таганки с Бутыркой хватит.

– Я не про то. Рискни. Поставь жизнь на кон и… Проиграешь. Поверь мне… И я тебя убью. Или, быть может, поверишь – выиграешь…

– А ты жизнь на кон ставил?

– Да.

– Давно?

– Неделю назад.

– И как?

– Я в мусорах был. А теперь от этого дела отгребаю. Вот уже целую неделю живу и радуюсь.

Рука ее левая слегка коснулась подбородка. Тут ясно все. Этот жест у женщин однозначно указывает на раздумье. У мужчин это состояние выдается несколько иначе: рука мягко поглаживает подбородок.

– Ладно, мусор. Твоего бобра похоронили на Новодевичьем в гробу с двойным дном вместе с каким-то командармом. А портфель его – вон под той кучей гнилых досок. Забирай.

Развернулся Змееед к трухлявой куче. Наклонился. Тут-то и грянул выстрел.

Белый свет в глазах его померк не сразу, а медленно. Как бы нехотя. Затухая.


Глава 7


1


Корнилову Алексею Алексеевичу, начальнику поезда «Москва – Владивосток», много имущества не надо. Все, что у него есть, помещается в командирской рубке. Дом его – на колесах. Все, что есть, всегда с собой. А когда поезд на техобслуживание загоняют, ему ночлег обеспечен в Доме железнодорожника.

Народный комиссар путей сообщения товарищ Каганович поездным бригадам обеспечил уют. Дом железнодорожника – бывший купеческий особняк под вековыми липами в тихом уголке Москвы: и к центру близко, и парки вокруг, и тишина как на даче. Теплый вечер. Почти ночь. В конце августа рано смеркается. В переулке – только одна машина у тротуара заночевала. Странного ничего тут нет. Стоит и пусть стоит. Хотя ближе к ночи тут обычно никого не бывает.

Прошел Алексей Алексеевич мимо той машины, а сердце екнуло. Один в ней только человек за рулем сидит. И все бы ничего. Но слишком уж он прямо сидит. Вперед смотрит отрешенно. Головой не крутит. Не мигает. Больно серьезный. Так на задней парте второгодники демонстрируют примерное поведение, когда во время урока в карты режутся.

Идет Алексей Алексеевич к входу центральному, размышляет. Ведь войдешь туда – и не выйдешь. Потому заходить не стал. А так, не спеша, гуляючи, вразвалочку, побрел мимо. Бывает же иногда радость на душе даже и у начальника поезда. Не спится человеку. По ночной Москве ему привольно гуляется, как сытому коту, за целый день в тепле отоспавшемуся. Повернул за угол, песенку насвистывая. Переулочки эти он с давних лет помнит. А за новым поворотом рванул. Бежит, слышит – бегут за ним, а вроде никого вокруг не было. За следующим углом развернулся всем телом и с размаху тому, который за ним следом вылетал, кулаком в рыло – хрясть! Несся тот изо всей мочи. Так что, получив в челюсть и щелкнув ею, бег продолжал, но уже по изломанной траектории со снижением и разворотом на спину.

Второго, запыхавшегося, из-за угла выскочившего, Алексей Алексеевич на руки поймал, как ребенка, улыбнулся ему и, обхватив огромной лапой затылок, ляпнул рожей об кирпичный угол.

Во времена его юности не было такого заведения, чтобы люди на арене друг другу морды били на потеху публике. В те славные времена на аренах цирков борцы в честном поединке мерились силушкой без мордобоя. Был Алексей Алексеевич в те годы борцом цирковым. Оттуда после переворота октябрьского его и забрали в охрану кремлевскую. Работал ладно, служил честно. Только после убийства товарища Свердлова решил он понемногу от того дела охранного отойти, больным сказавшись. Уж очень легко там, в банке паучьей, ни за что ни про что в виноватые попасть. Но через много лет судьба его и тут нашла. Где-то какое-то дело крутится, кто-то в чем-то виноват, а вертлявые за ним увязались.

Свои борцовские навыки начальник поезда «Москва – Владивосток» с годами не растерял. Если каких хулиганов из поезда выставить, так это он сам, милиции не дожидаясь. Драться не любил. Делу этому никогда не учился. Но если следовало в личико кому врезать, то как-то само собой получалось.

Тряхнул за грудки Алексей Алексеевич одного лежачего, потом второго. Вроде дышат, но в этот мир пока не возвращаются, слегка только ногами дрыгают. Вывернул карманы: два револьвера системы Нагана, два бумажника с документами. Выглянул за угол – далеко за поворотом еще человек пять сюда бегут. Эти двое лежащих – первая пара дозорных. Остальная бригада чуть дальше держалась.

Их Алексей Алексеевич дожидаться не стал. Он дворами и подворотнями, через заборы и крыши сараев, срывая белье с веревок, разваливая дров поленницы, по пожарным лестницам и водосточным трубам, знакомыми улицами и незнакомыми проулками рванул совсем на другой конец великого города.

Сбил срывающееся дыхание, по карманам себя ощупал, нашел бумажку с номером, опустил монетку нужную в телефонную дырочку и спокойно с достоинством, подобающим начальнику курьерского поезда «Москва – Владивосток», спросил товарища Холованова. Тот ответил немедленно, вроде бы у телефона сидел и звонка ждал:

– Холованов.

– Товарищ Холованов, это вас Сей Сеич беспокоит. Мы с вами сегодня встречались.

– Слушаю, товарищ Корнилов.

Начальник поезда безразличием голос наполнил:

– Вы что-то там про какую-то новую работу говорили. А я не дослушал.

– Да, Сей Сеич. Есть у меня предложение. Завтра объясню. Встретимся в то же время на том же месте. Идет?

– Идет! Вот и чудесно. Прямо завтра и встретимся. Прямо на том же месте. Очень даже здорово.

– Ну так до завтра.

– До завтра, товарищ Холованов! А не могли бы вы вот прям сейчас на своей мотоциклетке подкатить?


2


У каждого человека великолепная память. Только не все ею пользоваться умеют. Память – это как умная машина, которая каждому из нас подарена при рождении, да только не всякий знает, на какие педали давить, на какие кнопочки. И в школах наших почему-то не учат тому, как надо запоминать, как память развивать, как ею пользоваться. А ведь это должен быть самый главный предмет в школе. Научи запоминать, а уж потом учи всему остальному. То-то толк будет.

Генриха Григорьевича Ягоду природа одарила могущественной и цепкой памятью. Но он дарами природы не удовлетворился. Он не стал ждать милостей от природы. Он упорно развивал и тренировал память так, как боксеры, борцы и штангисты тренируют свое тело. Железный Генрих разработал для себя систему упражнений на развитие памяти по четырем основным направлениям: скорость запоминания, точность, объем хранимой информации и длительность ее сохранения. Для каждого из этих направлений у него были свои приемы. Кроме того – несколько приемов комплексных. Самый из них простой: засыпая вечером, старался вспомнить весь день, но не с утра до вечера, а, наоборот, – с вечера до утра, во всех мелочах и деталях: вот я лег в постель и укрылся, а до этого зубы чистил, а перед этим… И так до самого момента пробуждения. Оно и для засыпания хорошо. Не успел вспомнить, какую вечером книжку листал, а уж и уснул глубоким спокойным сном.

Получается беспроигрышный расклад: или спишь безмятежно, как пьяный цыган на белой скатерти, или память тренируешь, не проклиная бессонницу, а приветствуя ее. Если же весь день задом наперед во всех деталях вспомнил, но не заснул, вспоминай весь прошлый год. И опять же, наоборот, с 31 декабря начиная.

Не спится Генриху. С боку на бок развернулся, прошлый 1935-й год вспомнил. Ах, какой год был славный. Какой декабрь! А до того – какой ноябрь!

В ноябре пяти высшим командирам Красной Армии были присвоены персональные воинские звания Маршалов Советского Союза. Кроме того, одному чекисту, а именно ему – Несгибаемому Генриху, – было присвоено звание Генерального комиссара Государственной безопасности. Маршалам – большие звезды в красные петлицы, Генриху – в синие.

А начиналось все раньше. В сентябре Президиум Верховного Совета своим указом учредил воинские звания в Красной Армии и специальные звания НКВД, которых раньше не было. До того все воинские и чекистские начальники были просто товарищами командирами.

Указ же не сам собой появился. Ему предшествовала встреча Генриха с товарищами Ворошиловым, Буденным и Тухачевским 13 апреля того самого 35-го года, тут, на даче Наркома внутренних дел в Коммунарке.

Пригласил Генрих красных командиров для обсуждения вопроса чрезвычайной важности: укрепление дисциплины в войсках. У вас в Красной Армии вон сколько народу, и у меня в НКВД тоже немало: одних только пограничников армия целая, да связь правительственная, да охрана лагерей и тюрем, объекты государственной важности надо бдительно охранять и стойко оборонять. А их вон сколько, объектов, – от мостов, тоннелей и электростанций до иностранных посольств и самого Кремля. Проблемы и у меня, и у вас, товарищи, общие, так давайте и решать их сообща.

Угостил Железный Генрих армейских командиров, как в НКВД умеют. Обсудили вопросы, меры наметили, а уж к самому концу Генрих им так невзначай и бросил, что нет дисциплины, потому как нет субординации, а субординации нет, потому как нет воинских званий. И умолк.

Ух, в какую точку попал! Воинские звания революция отменила, сделав всех товарищами. А без званий какая к чертям дисциплина? Какое к дьяволу подчинение? Какое повиновение?

Если бы рядом с четырьмя мужиками сидела стенографистка, то она бы, вне сомнений, зафиксировала оживление в зале. Но стенографистки в тот исторический момент на даче НКВД не оказалось. Потому верьте на слово: оживление было, и было много вопросов.

Ворошилов: так что ж, к золотым погонам и генеральским званиям возвращаемся?

Тухачевский: а поймет ли народ?

Буденный: и товарищ Сталин?

И далее втроем наперебой: так что, унтеров вводим? Это возвращение к проклятому царизму, который мы успешно сокрушили. А вместе с унтерами – прапорщиков, подпоручиков и поручиков заведем? Штабс-капитанов, подполковников и полковников? И генералы у нас будут? Как проклятые Деникины и Юденичи! И адмиралы??? Как мерзкие Колчаки???!!!

Мудрый Генрих все ответы наперед заготовил: не будет у нас унтеров! Будут сержанты. Не будет прапорщиков и поручиков! Будут лейтенанты, младшие и старшие!

А ему, перебивая друг друга: как так лейтенанты? Лейтенант – это флот. А что мы в пехоте и в кавалерии флотские звания иметь будем?

Почему нет? – Генрих отбивается. – Лишь бы старые контрреволюционные звания не напоминало.

Выше лейтенантов – капитан. Ничего в этом звании страшного. Почему нет? Есть же капитан корабля. Есть капитан футбольной команды. Дальше – майор. Было такое звание в России когда-то давно. Потом его отменили. В армии царя Николашки Кровавого не было такого звания, и у белых не было. Вот мы его и введем. Обойдемся без подполковника. Выше майора – полковник. Что в этом плохого? Есть у нас полки, пусть будут и полковники. А вот генералов не будет. Генерал и адмирал – кровавые псы контрреволюции. Будут комбриги, комдивы, комкоры, командармы. Форму красивую придумаем, но пока без лампасов и золотых погон. Не все сразу. Это мы потом пробьем.

Сказал это Хитрый Генрих и снова смолк.

Тишина звенящая на веранду пала. У Тухачевского глаза горят, как звездочки небесные, но молчит. А товарищ Ворошилов не выдержал: кем же буду я? И тут же поправился: кем же будем мы?

Генрих только того вопроса и ждал. У него гремящий ответ, словно засадный полк в лесу, затаился: вы будете генерал-фельдмаршалами! Не было во время трех русских революций ни одного генерал-фельдмаршала у Николашки. И у белых не было, так почему бы…

И снова молчание крылом своим накрыло четырех мыслителей.

Не позволит Сталин. Народ не поймет. В этом слове все равно генерал присутствует. А в фельдмаршале – подозрительное немецкое звучание.

Ладно, хорошо, будете маршалами. Маршалами Советского Союза!

Вот это правильно. Все согласны? Нет возражений? Только как это столь важное предложение перетащить через каменистый перекат по имени Сталин?

Но и об этом Мудрый Генрих подумал: инициатива с мест! Идет совещание командного состава где-нибудь на Дальнем Востоке, встает командир полка (только уж очень хорошего, образцового полка) и высказывает деловое предложение… Потом на таком же совещании в Заполярье командир передовой дивизии выкладывает суждение. Потом кто-то в Генеральном штабе… Независимо друг от друга. Способны ли вы, товарищи, организовать инициативу с мест? Способны. А сами в сторонке от этого дела держитесь, вроде сомневаетесь, колебания проявляйте… А я по линии НКВД инициативу с мест организую… В Центральном Комитете работу проведем осторожно…

– Ладно, – сказал Буденный, усищи покручивая. – А чего ты, Генрих Григорьевич, от нас в ответ получить хочешь?

– Да ничего я получить не хочу. Я дисциплину в войсках креплю.

– С дисциплиной понятно. Ты нас в этом правильном начинании поддержишь, мы тебе в твоих действиях подсобим. Твоим ребяткам какие звания придумал?

– Высший состав – комиссары Государственной безопасности первого, второго и третьего рангов.

– Идет. А тебе-то самому какое звание будет? Маршал НКВД или как?

– Да мне бы хватило Генерального комиссара Государственной безопасности.

На том и порешили…


3


Бьет Люська Змеееда по щекам: очнись, мусорок.

Очнулся. Огляделся, соображая, где это он.

– Я же пошутила. Еще разок пальнула. И снова мимо тебя.

Не знала Люська-Сыроежка, сколько выпало Змеееду за эти дни: внезапное назначение в комендантскую спецгруппу Лефортовской тюрьмы, встреча с Ягодой, лихорадочная бессонная работа на его даче, письмо Сталину и встреча с ним. Не знала она, где Змееед работает, представить не могла, за что платят бешеные деньги не только лефортовским исполнителям, но даже и их подручным. А платят им за любимую, обожаемую, но все же очень и очень тяжелую и нервную работу.

Напряжение этих дней собралось в большой тяжкий ком, и внезапный выстрел за спиной в момент, когда его не должно было быть, стал тем хлопком, который срывает тысячетонные лавины со скал. Грянул выстрел – Змееед сознание потерял. Обморок был глубоким и долгим. Обморок – это как тяжкий сон, но только без сновидений. Он слышал какие-то шумы вокруг, не ощущая себя самого.

Он открыл глаза. Долго смотрел в проваленный потолок и в склонившееся над собою лицо. Затем правой рукой, обхватив за шею, привлек это лицо к себе.

– Людмила Павловна, Людмилочка, Люська, на тебя можно положиться?

– Можно, – ответила она тихо совсем.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 ]

предыдущая                     целиком                     следующая

Библиотека интересного

Виктор Суворов    Последняя республика     Последняя республика 2     Последняя республика 3     Тень победы     Беру свои слова обратно     Ледокол     Очищение     Аквариум     День М     Освободитель     Самоубийство     Контроль     Выбор     Спецназ     Змееед     Против всех. Первая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Облом. Вторая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Кузькина мать. Третья книга трилогии «Хроника Великого десятилетия» Варлам Шаламов Евгения Гинзбург Василий Аксенов Юрий Орлов Лев Разгон Владимир Буковский Михаил Шрейдер Олег Алкаев Анна Политковская Иван Солоневич Георгий Владимов Леонид Владимиров Леонид Кербер Марк Солонин Владимир Суравикин Александр Никонов Алекс Гольдфарб Ли Куан Ю Айн Рэнд Леонид Самутин Александр Подрабинек Юрий Фельштинский Эшли Вэнс

Библиотека эзотерики