21 Oct 2020 Wed 10:31 - Москва Торонто - 21 Oct 2020 Wed 03:31   

3


Она уснула сразу и глубоко.

Она спала долго и спокойно. Проснулась к вечеру. Оделась на этот раз в яркое платье: к чему траурный цвет? Надо веселиться. Жизнь так коротка. Подержала в руке гирьку литого свинца на сыромятном кожаном ремешке. Вздохнула и отложила. Решила идти на танцы так. Без всякого оружия. Хороша была гирька для внезапного удара. Второй раз не пройдет: пока замахнешься, тебя уж пикой три раза проткнут. Так что без гирьки, и даже – без сумки.

Вот и парк. Все в нем знакомо до последнего листика. Идет парком, расступается шпана, шепчется. Из всех углов глаза ее буравят. В ужасе мистическом. Идет она парком и грустно ей: ни Аспида не видать, ни Ящера, ни многих из их окружения. Только Васька-мусор все тут же, на боевом посту. Правда, цигарка уже отлипла и отвалилась. Увидал Васька девочку нашу, приветствовать спешит.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, Васька.

– Позвольте полюбопытствовать, чем это вы вчерась Аспида изрубили?

– Он сам поскользнулся и упал. Об дерево поцарапался.

– Да. Так оно и было. Так ему и надо. Ребята потолковать хотели. Познакомиться. А он, дурак, драться полез. Правильно вы его. Прокуратура дело возбуждала, так Аспид просил воздержаться. Говорит, сам во всем виноват. А вам он привет передает. Ребра у него сзади переломаны и еще что-то. Одним словом, воспаление нутра.

– Какая жалость.

– Именно так дело и обстоит. А Ящер просил передать извинения. Его вчера какая-то банда подловила да пометелила: тронешь девочку нашу, говорят, – убьем. Деликатно его так пометелили. Еле отошел. Врач ему так и сказал: «Жить будешь, но целоваться не захочешь».

Тут я должен заметить, что если уж дело до того дошло, чтобы правду говорить, то правда состоит в том, что Васька-мусор в тот момент ничего про целование не говорил. Он произнес какое-то совсем другое слово, но за прошествием стольких лет я уж и не помню, какое именно.

В другой ситуации девочка наша трепетная смутилась бы, зарделась бы яблочком наливным. Но не тот был момент. Сейчас в ней кипела спокойная ледяная ярость. Смотрит она в землю, слабо своему чему-то улыбается.

– Так, как решили? Прощаете вы Ящера? Как ему передать?

Тут подняла она голову, раскрыла ресницы и хлестнула Ваську-мусора взглядом синих глаз. Попятился Васька. Рот его вдруг просушило так, как сушит ветер аральский голую степь. Понял Васька, что сейчас она его рубить будет той самой штукой. И было бы за что! Хочется ей на руки глянуть. И страшно взгляд оторвать от глаз ее. Никогда Васька столько злости в одних глазах не видел. Ему бы одним глазком на ее руки косяка метнуть. И страшно. Вроде в руках ее он ничего не видел, даже сумки. Но ведь и у фокусника циркового тоже в руках ничего вроде нет, а потом глядь – и пистолет. Жутко Ваське совсем. Что-то сделал не так. И не понять, что именно. Вроде бы ничем ее не обидел. Вроде подошел с приветом, с извинениями от Ящера. И на тебе. Отступил Васька еще на шаг, оступился и не то присел, не то на колени пал. Вдвоем они. Никого рядом. Но из всех аллей сотни пар глаз сейчас их сверлят. Очень даже настырно. Срамота. Но Ваське не до срамоты. Ваське шкуру спасать надо. Понимает: вчера шутила, сегодня убьет. И банда какая-то в округе объявилась: кто ее тронет – тому яйца дробят. А за что? За что, спрашивается? И озарило его. Понял вдруг, что не нужны ей извинения Ящеровы. Она Ящеру приказала извиняться только для того, чтоб ему, Ваське, намек был, мол, и тебе, дубина, извиняться следует, а не просто чужие извинения передавать. Понял намек. Понял, и полегчало сразу. Ну, просить так просить. Ничего, язык не отломится:

– Гражданочка, вы уж меня того. Вы уж простите, если что не так…

– Встань, Васька. Смотреть противно. Люди кругом.

Оглянулся Васька. Правда, люди кругом и молчание над парком. Все на него уставились. А чего смотреть? Он же не на коленях. Просто нога подломилась. Оступился.

– Ты, Васька, знаешь, ночами я одна люблю ходить.

– Знаю. Знаю. Как не знать?

– Так вот, для разнообразия будешь меня вечерами домой провожать. Вроде почетного караула.

– Понял. Как же, сопроводим.

– И передай вашим, что я не обижаюсь. Сегодня мои ребята никого в Конотопе бить не будут. Все. Пока свободен.

Отскочил Васька, а она пошла танцевать.

Это был ее прощальный вечер. Больше она никогда в жизни не танцевала. Зареклась.


4


Пассажирский поезд «Одесса – Москва». Зеленые вагоны. Паровоз – серии «ИС». Для непонятливых – Иосиф Сталин. Мощный такой паровозище. Для товарных поездов – черный «ФД», Феликс Дзержинский, для пассажирских – зеленый «ИС». Черкассы, Золотоноша, Пирятин, Прилуки, Бахмач, Конотоп. Стоянка поезда 10 минут. Пассажиров просят занять свои места, провожающих просят выйти из вагонов.

Обнял дед внучку. Махнула она ему из окошка синим платочком.

Вагон у нее красивый. Не такой, как все остальные. Она привыкла в красивых. В купе одна оказалась. Без соседей. А вот это странно. В другое время – ничего особенного. Но в последние дни августа забиты все поезда. Особенно те, что на Москву идут.

Только удивилась необычности такой, как пассажиров целая гурьба в вагон ввалилась. Здоровенные все мужики, горластые, с чемоданами тяжеленными. Загородили проход. Это места десятое, одиннадцатое и двенадцатое? Так нам сюда! И сразу теснота как на Центральном рынке. Вроде стадо слонов в третье купе ворвалось. И в соседние – тоже. Не протолкнутся. Взревел паровоз, дернуло поезд, хлопнула дверь купе, затворилась.

– Гражданка Стрелецкая? Анастасия Андреевна? Рождения 13 апреля 1920 года? Вы арестованы.

Ручки ей – клац – и застегнули.

Поезд только от вокзала отошел, тут же и тормозами заскрипел.

На руки ее кофточку серенькую набросили так, что браслетиков стальных американских и не видно. И под ручки ее из вагона вежливо выводят.

– Всем пассажирам освободить коридор! Кому, бля, сказано! Освободить! Дверь захлопни, лупатый! Нос прищемлю!

Рядом с пассажирским поездом другой паровоз пыхтит – тоже серии «ИС». И один вагон с ним. Без окон. Девочку Настю из одного поезда – в другой. И чемодан ее туда же. И ватага шумная – следом. Чемоданы их только казались тяжелыми, пока в вагон втаскивали. Это для понта. А выносили их легко, как пустые коробки картонные.

Теперь пусть пассажирский поезд «Одесса – Москва» подождет. А паровоз с одним вагоном рванул к Москве. Без остановок.


5


Арестантский вагон новенький. Чистенький. Весь внутри краской пахнет. И совсем пустой. Если конвоя не считать. Конвоя – шесть дюжих мужиков и три тетки.

И одна подконвойная.

Половина вагона – для охраны, вторая половина разделена на шесть клеток. Но занята только одна из них. Занята единственным арестантом шестнадцати лет. Обыскивали Настю две тетки в синих беретах Государственной безопасности. Обыскивали с сознанием долга. С наслаждением. Одна тетка – ничего с виду. Вторая – чистая ведьма. У первой один кубик в петлицах. У второй – две шпалы. Начальница.

После обыска никто Настю не допрашивал. С ней вообще никто ни о чем не говорил. Молчание было ответом на пару ее вопросов.

Обвинений ей тоже никто не предъявлял. Но Настя и так свои грехи знает: двоим нанесла тяжкие телесные повреждения, одного искалечила до инвалидности.

Она знала давно: если ошиблась в споре, ошибку свою надо признавать немедленно и решительно, не упорствуя в глупости. Но если совершила что-то непотребное, то признаваться нельзя. Про признание разное говорят. Признание облегчает наказание, а непризнание вовсе от него избавляет. А те, кто сидел, считают, что признание облегчает только муки совести, но наказание отягчает. Сколько в одном месте убудет, столько в другом неминуемо прибудет. Это великий русский ученый Михайло Ломоносов открыл. Это закон сохранения. Его в школе учат. Так зачем же облегчать совесть, отягчая грядущие кары?

Умный был человек Михайло Васильевич. И фамилия у него говорящая. Во всех научных диспутах побеждал; противники знали: с этим лучше не спорить – нос поломает, а то и череп проломит.

Одно ей непонятно, как о ее подвигах Государственная безопасность узнать изловчилась? То, что она Ящера калечила, знает один только Ящер. И ему нет интереса об этом болтать. И свидетелей нет. Если Ящер такое кому и расскажет, то кто же ему поверит?

С Аспидом и его шайкой тоже все ясно. Тут Настю упрекнуть трудно. Тут самооборона в чистом виде. Нападения, правда, не было. Но оно явно замышлялось и готовилось. А она нанесла упреждающий удар. Если Аспид и его корешки расскажут, как дело было, то их же и засмеют. И чем это одна девочка могла их сокрушить? И какой суд им поверит?

Про банду, которая ее якобы защищает, Настя сама слух пустила. Если спросят, то и тут у нее ответ готов. Какая банда? Кто-то эту банду видел? И кто докажет ее связь с какой-то мифической бандой? Откуда та банда появилась и куда ускакала, если нет ее следов ни в Конотопе, ни в окрестностях?


6


Хваткий следователь тут же работать начинает, не давая арестанту возможности опомниться. Но нет следователя в арестантском вагоне. Почему это? Почему ее никто не допрашивает?

И куда ее везут? И зачем? Если преступление в Конотопе совершено, то тут и разбираться надо. Опять же странность: в Конотопе, как, впрочем, и везде у нас, мордобой к разряду преступлений не относится. Подумаешь, кто-то кого-то побил, кто-то кому-то ребро поломал, зубы выбил или, к примеру, раздробил места какие-то нежные. Что ж, за это сразу так за решетку и сажать? Тогда уж всех сразу. Но всех не пересажаешь!

Нет, тут что-то не так.

И почему делом ее не милиция занимается, а Государственная безопасность?

И отчего столько конвойных? И зачем карнавал с переодеванием? Отчего арестовывали ее люди в гражданском? Зачем взяли ее так, что никто не увидел? Проще было мусорам на рассвете в дом деда Макара постучать. Тут же целая операция: продали ей такой билет, чтобы в купе посторонних не оказалось. И поезд остановили уже после того, как он от вокзала отошел.

И отчего такой почет: персональный паровоз с персональным арестантским вагоном? И почему вагон новенький совсем?

Новенький он, видимо, потому, что где-то у Народного комиссара внутренних дел стоит спецрезерв тюремного транспорта. Случись внезапные массовые посадки – мощности заранее подготовлены. Иногда для особого случая можно один вагончик из спецрезерва позаимствовать.

Если это так, то картина складывается совсем странная. Ходят по стране по каким-то маршрутам, по каким-то расписаниям арестантские вагоны. И, надо полагать, не пустые. А раз так, то должны они быть внутри не совсем чистыми. Должны ароматами соответствующими благоухать.

А кто имеет право взять арестантский вагон из особого резерва Народного комиссара внутренних дел?

Тут два непонятных момента слились в один понятный.

Первый непонятный момент: охраны много, но нет следователя, который мог бы, воспользовавшись внезапностью ареста и растерянностью арестанта, выяснить многое из того, чего не выпытаешь из человека, которому дали время прийти в себя, собраться с мыслями, освоиться с обстановкой.

Второй непонятный момент: паровоз и целый вагон из спецрезерва для перевозки одного арестанта.

Понятный вывод: делом ее будет лично заниматься очень важный начальник, который ни рядовым, ни даже очень важным следователям не доверяет.

Если так, то возникает новая неясность: за что это с ней будет разбираться большой начальник? Никаких государственных преступлений она пока не совершала.

Объяснений может быть только два.

Первое: ее приняли за кого-то другого.

Второе: лес рубят – щепки летят. Где-то совершается нечто грандиозное, к чему лично она не имеет никакого отношения. Но исторический процесс захватывает и тех, кто от него хотел бы отгрести в сторону. Пилят на лесопилке огромное дубовое бревно, на бревне улитка… Никому та улитка зла не делала. Просто не на том бревне не в тот момент оказалась.

Представила себя Настя улиткой, слизняком. Это ей не понравилось. Тогда она себя резвой рыжей белочкой увидела. Такая на бревне сидеть не будет до тех пор, пока ее, бедную, не распилят надвое. Такая, не спеша, легкими прыжками убежит: прыг-прыг.

Убежать из тюремного вагона ей никак не выгорит.

Потому решила силы беречь до момента, который может представиться.

Для этого надо спать. Спать на голых досках.

Она умела засыпать. Способов есть множество. Но не на всех и не всегда они действуют. А у нее был способ безотказный. Надо увидеть чистое лесное озеро с камышами, с белым песком по дну. Нужно увидеть легкую рябь на прозрачной воде, желтый листок, плывущий корабликом. И падающий в воду камень… Бултых! И – ко дну. И круги по воде. Эту картинку надо держать перед собой, не позволяя другим мыслям и образам ее оттеснить. И еще один камень. Вот он летит… Вот воды коснулся… Вот брызги… Он ко дну идет… Идет… Идет… И круги… И кру…


7


Стукнул Змееед в дверь. Открыл робко. Навстречу – Сталин. Совсем не такой, как на портретах.

– Здравствуйте, товарищ Змееед.

– Здравствуйте, товарищ Сталин.

– Заходите, садитесь.

Комната на сталинской даче простая совсем. Пожал Сталин руку Змеееду. Отворачивается чуть Змееед, дает возможность товарищу Сталину незаметно платочком руку вытереть и незаметно же платочек в мусорную корзину метнуть. Но не вытирает товарищ Сталин руку свою.

– Ваше письмо я получил. Странное послание вы мне написали. Слово и дело. И что же это за слово такое? И что за дело? Выпить хотите?

Облизнул Змееед внезапно пересохшие губы:

– Хочу.

– Что налить? Есть вино грузинское, коньяк армянский, водка русская с рябиной, горылка украиньска з пэрцэм…

– Горылки, товарищ Сталин.

– Я с вами пью. Будем здоровы.

– Будем, товарищ Сталин.

Некоторые думают, что горилка – это такая маленькая обезьянка. Нужно признать, что это так. Это правда. Но не вся. Горилка – это еще и напиток лечебный. Снимает депрессию, хандру и застенчивость, отгоняет в дальний угол заботы и невзгоды, помогает устанавливать контакты между людьми и полное между ними понимание. Главное, чтобы была та горилка холодной, чтоб было ее в достатке, да чтоб закусить было чем. Хрустящий малосольный огурчик, лука кружочек да розового сальца шматочек – это то, что усвоению способствует. Все это на сталинской даче с большим пониманием приготовлено.

Сдвинули стопочки, выпили разом. Огурчиками осадили.

– Еще по одной?

– Я бы с удовольствием, товарищ Сталин, но вы-то не пьете.

– Как же не пью? Я же вместе с вами выпил.

Змееед Сталину на чарочки головой кивнул. Не понял Сталин. Присмотрелся. И сообразил. Змееедова чарочка от ледяной горилки запотела самую малость. А сталинская – нет.

Хитер товарищ Сталин. И руки ловкие. Змеееду – горилки, себе – воды. Как он это сделать успел, Змееед не засек, но, выпив и за огурчиком потянувшись, разницу почти неприметную подметил. Жизнь приучила Змеееда на самые пустяковые мелочи внимание обращать. Можно было бы, сталинскую хитрость выявив, промолчать.

Но злость играет: не с дураком дело имеешь, товарищ Сталин!

Улыбнулся Сталин, извинился: дела государственные, не время пить, но если уж, товарищ Змееед, ты поймал меня на хитрости, то налей мне сам, штрафную.

Налил Змееед. Выпил Сталин. Вот теперь и его чарочку самую малость как бы туманом прихватило.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 ]

предыдущая                     целиком                     следующая

Библиотека интересного

Виктор Суворов    Последняя республика     Последняя республика 2     Последняя республика 3     Тень победы     Беру свои слова обратно     Ледокол     Очищение     Аквариум     День М     Освободитель     Самоубийство     Контроль     Выбор     Спецназ     Змееед     Против всех. Первая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Облом. Вторая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Кузькина мать. Третья книга трилогии «Хроника Великого десятилетия» Варлам Шаламов Евгения Гинзбург Василий Аксенов Юрий Орлов Лев Разгон Владимир Буковский Михаил Шрейдер Олег Алкаев Анна Политковская Иван Солоневич Георгий Владимов Леонид Владимиров Леонид Кербер Марк Солонин Владимир Суравикин Александр Никонов Алекс Гольдфарб Ли Куан Ю Айн Рэнд Леонид Самутин Александр Подрабинек Юрий Фельштинский Эшли Вэнс

Библиотека эзотерики