09 Dec 2016 Fri 10:41 - Москва Торонто - 09 Dec 2016 Fri 03:41   

Мистер Роберт А. Манди, пришедший в контору Рорка в марте, был послан Остином Хэллером. Голос и волосы мистера Манди были серыми, как сталь, а голубые глаза – мягкими и печальными. Он хотел построить дом в Коннектикуте и говорил об этом с трепетом новобрачного.

– Это не просто дом, мистер Рорк, – сказал он с робкой неуверенностью, словно говорил с человеком старше или известнее себя, – он как… как символ для меня… как памятник. Он то, чего я ждал и для чего работал все эти годы. Так много лет… Я должен рассказать вам об этом, и тогда вы поймете. У меня теперь много денег – столько, что мне и думать о них не хочется. Но я не всегда был богат. Наверное, деньги пришли ко мне слишком поздно. Не знаю. Молодые думают, что, достигнув цели, забываешь, что произошло по пути к ней. Не забываешь. Что-то остается. Я всегда буду помнить себя мальчишкой – это было в маленьком городке в Джорджии, в глуши, – как я был посыльным у шорника и как дети смеялись, когда проезжавшие кареты окатывали мои штаны грязью сверху донизу. Уже тогда я решил, что когда-нибудь у меня будет собственный дом – такой дом, к которому подъезжают кареты. А потом, как бы порой ни приходилось трудно, я всегда думал о своем доме, и становилось легче. Потом настали годы, когда я боялся, я мог построить дом, но боялся. Ну а теперь время пришло. Вы понимаете, мистер Рорк?

– Да, – с чувством отозвался Рорк, – понимаю.

– Там, неподалеку от моего родного города, – продолжал мистер Манди, – была усадьба, самая большая во всем округе. Рандольф-Плейс – старый плантаторский дом, каких больше не строят. Я иногда доставлял туда, к его задней двери, всякие товары. Именно такой дом мне и нужен, мистер Рорк. Точно такой же. Но не там, в Джорджии. Я не хочу возвращаться. Прямо здесь, за городом. Я купил землю. Вы должны помочь мне обустроить участок так же, как в Рандольф-Плейс. Мы посадим деревья и кусты, цветы и все прочее точно как там, в Джорджии. Мы придумаем, как сделать так, чтобы они росли. Мне плевать, сколько это будет стоить. Конечно, у нас будут электрические фонари и гаражи для машин, а не каретные сараи. Но я хочу, чтобы фонари были сделаны как свечи, а гаражи выглядели как конюшни. Все точно так, как было там. У меня есть фотография Рандольф-Плейс, и я купил кое-что из их старой мебели.

Когда Рорк начал говорить, мистер Манди слушал с вежливым недоумением. Его даже не возмущали слова Рорка, они до него просто не доходили.

– Неужели вы не видите? – говорил Рорк. – Вы хотите построить памятник, но памятник не себе, не вашей собственной жизни и достижениям, а другим людям, их превосходству над вами. Вы не подвергаете его сомнению, вы даете ему бессмертие. Вы не только не отказываетесь признать их превосходство над собой – вы хотите его увековечить. Когда же вы будете счастливы – если на всю оставшуюся жизнь запретесь в этом чужом, заимствованном доме или если разом обретете свободу и построите новый дом, свой собственный? Вам нужен вовсе не Рандольф-Плейс. Вам нужно то, что этот дом символизирует. Но символизирует он то, с чем вы боролись всю жизнь.

Мистер Манди слушал, ничего не понимая, и Рорк снова ощутил странную беспомощность перед нереальностью: не было никакого мистера Манди, были только останки давно умерших людей, населявших когда-то Рандольф-Плейс. А можно ли убедить в чем-либо останки?

– Нет, – сказал наконец мистер Манди. – Нет. Может, вы и правы, но я этого совсем не хочу. Нет, ваши доводы вполне убедительны, только мне нравится Рандольф-Плейс.

– Почему?

– Просто потому, что он мне нравится.

Когда Рорк сказал, что ему придется подыскать другого архитектора, мистер Манди неожиданно проговорил:

– Но вы мне нравитесь. Почему вы не можете построить это для меня? Какая вам разница?

Рорк не стал объяснять.

Позднее Остин Хэллер сказал ему:

– Я ожидал этого. Я боялся, что ты откажешь ему. Я тебя не осуждаю, Говард, просто он так богат. Это могло бы тебе очень помочь. Жить-то надо, в конце концов.

– Надо, – ответил Рорк. – Но не так.

В апреле Рорку позвонил мистер Натаниел Йенc из компании по торговле недвижимостью «Йенс и Стюарт». Мистер Йенс был прям и откровенен. Он заявил, что его компания планирует возведение небольшого делового здания – этажей в тридцать – на нижнем Бродвее и что лично он не в восторге от кандидатуры Рорка, но его друг Остин Хэллер настоял на том, чтобы он встретился с Рорком и поговорил; мистер Йенс не слишком высокого мнения о работах Рорка, но Хэллер буквально истерзал его, и он выслушает Рорка, прежде чем принять решение. Что Рорк скажет по этому поводу?

У Рорка было что сказать. Он говорил спокойно. Поначалу ему было трудно, потому что он так хотел построить это здание, что чувствовал страстное желание вырвать заказ у Йенса хоть под дулом пистолета, если бы у него был пистолет. Но через несколько минут все стало легко и просто, мысли об оружии исчезли, исчезло даже желание строить это здание; никакой речи о заказе как бы не было, он всего-навсего говорил об архитектуре.

– Мистер Йенс, когда вы покупаете автомобиль, вы ведь не хотите, чтобы у него были гирлянды из роз на окнах, львы на крыльях или ангел на капоте. Почему?

– Это было бы глупо, – изрек мистер Йенс.

– Почему глупо? А по-моему, это было бы прекрасно. Кроме того, у Людовика Четырнадцатого была такая карета, а то, что подходило Людовику, подходит и нам. Мы не должны увлекаться поспешными нововведениями и порывать с традицией.

– Вы ведь сами, черт возьми, в это не верите.

– Знаю, что не верю. Но вы-то верите, не так ли? Теперь возьмем человеческое тело. Почему вам не хочется видеть его с изогнутым хвостом, с пучком страусовых перьев на кончике? Или с ушами в форме листьев аканта? Это было бы украшением, знаете ли, а то мы имеем абсолютно голое безобразие. Ну почему вам не нравится эта идея? Потому, что это было бы бесполезно и неуместно. Потому, что красота человеческого тела в том, что в нем нет ни единой мышцы, которая бы не служила своей цели, в том, что ни одна линия не пропущена, и в том, что все члены соответствуют одной идее – идее человека и человеческой жизни. Так скажите же мне, почему, когда речь идет о здании, вы не хотите подумать, что в нем есть какой-то смысл и назначение, почему вы хотите задушить его украшениями, принести его содержание в жертву оболочке – не зная даже, почему именно такой оболочке? Вы хотите, чтобы оно выглядело как чудовищный гибрид, полученный от скрещивания ублюдков десяти разных видов, создание без внутренностей, сердца и мозгов, но в шкуре, с хвостом, когтями и перьями. Почему? Вы должны сказать мне, потому что я не способен этого понять.

– Хорошо, – сказал мистер Йенс. – Я никогда не смотрел на это с такой точки зрения. – И добавил без большой уверенности:

– Но мы хотим, чтобы в нашем здании было достоинство, понимаете, и красота, которую называют настоящей красотой.

– Какой красотой? И кто называет?

– Ну-у…

– Скажите, мистер Йенс, вы действительно думаете, что греческие колонны и корзинки с фруктами прекрасны на современном административном здании из стали?

—Вряд ли я когда-нибудь задумывался, почему то или иное здание прекрасно, – признался мистер Йенс, – но, по-моему, людям нравится что-то в этом роде.

– Почему вы полагаете, что им это нравится?

– Не знаю.

– Тогда почему вас должно беспокоить, что им нравится?

– Надо считаться с людьми.

– Разве вы не знаете, что большая часть людей берет что дают и не имеет ни о чем собственного мнения? Вы хотите руководствоваться их представлениями о том, что вам надлежит думать, или своими собственными суждениями?

– Но нельзя же силой навязывать им свои суждения.

– И не надо. Надо только набраться терпения, потому что на вашей стороне здравый смысл – о, я знаю, что такого союзника на самом деле никто себе не пожелает, – а против вас просто бессмысленная, тупая и слепая инерция,

– Почему вы решили, будто я не хочу, чтобы здравый смысл был на моей стороне?

– Не вы лично, мистер Йенс, это желание большинства людей. Они плывут по течению, просто плывут по течению, но они чувствуют себя намного уютнее, когда знают, что плывут в безобразии, тщеславии и глупости.

– А знаете, вы правы, – сказал мистер Йенс.

В завершение разговора мистер Йенс задумчиво сказал:

– Не могу сказать, что наша беседа была совсем уж бесполезной, мистер Рорк. Позвольте мне все обдумать. Я скоро дам о себе знать.

Мистер Йенс позвонил ему неделю спустя:

– Совет директоров должен будет принять решение. Хотите рискнуть, Рорк? Сделайте чертежи и несколько предварительных эскизов. Я представлю их совету. Ничего не могу обещать, но я за вас и буду стоять на этом.

Две недели днем и ночью Рорк работал над чертежами. Они были представлены. Затем он был вызван на совет директоров компании «Йенс и Стюарт». Он стоял сбоку от длинного стола и говорил, медленно переводя взгляд с одного лица на другое. Он старался не смотреть на стол, но краем глаза все же улавливал белое пятно своих рисунков, разложенных перед двенадцатью мужчинами. Ему задали множество вопросов. Иногда мистер Йенс вскакивал отвечать за него, колотил кулаком по столу и рычал: «Вы что, не видите? Разве это не понятно?.. Что из этого, мистер Грант? Что, если никто не строил ничего подобного?.. Готика, мистер Хаббард? Зачем нам обязательно готика?.. Я ведь могу и в отставку подать, если вы от этого проекта откажетесь!»

Рорк говорил спокойно. Здесь, в этой комнате, он единственный чувствовал уверенность в собственных словах. Он чувствовал также, что все это безнадежно. Двенадцать лиц, обращенных к нему, имели разное выражение, но во всех было нечто общее, не цвет и не какая-то характерная черта, а некий общий знаменатель – они казались ему не лицами, а лишь плоскими овалами из плоти. Он обращался ко всем и ни к кому. Он не ощущал ответной реакции, не чувствовал, что его слова отдаются в мембранах чужих барабанных перепонок. Его слова падали в.колодец, натыкались в падении на каменные выступы, рикошетом отскакивали от них и летели дальше, вниз, в бездонную пучину.

Ему было сказано, что его известят о решении совета. Он знал это решение заранее. Получив письмо, он прочитал его равнодушно. Письмо было от мистера Иенса и начиналось словами: «Дорогой мистер Рорк, мне жаль сообщать вам, что наш совет директоров счел невозможным поручить вам…» В жестокой, оскорбительной официальности письма слышалась мольба, – мольба человека, который не мог показаться ему на глаза.

Джон Фарго начинал уличным торговцем с ручной тележкой. К пятидесяти годам он владел скромным капиталом и процветающим магазином в нижней части Шестой авеню. В течение многих лет он успешно боролся с большим магазином на другой стороне улицы, одним из многих принадлежавших некой большой семье. Прошлой осенью хозяева перевели этот магазин в новые кварталы, поближе к окраине. Они были убеждены, что центр розничной торговли в городе перемещается на север, и решили ускорить крах прежнего соседа, оставив старый магазин пустовать, чтобы он своим видом смущал былого конкурента и служил ему зловещим предостережением. В ответ Джон Фарго заявил, что построит новый магазин в том же самом месте, по соседству со старым. Самый новый и привлекательный, каких в городе еще не видели. Он заявил, что сохранит престиж старого квартала.

Пригласив Рорка в свою контору, он не стал говорить, что должен все обдумать, а потом принять решение. Он сказал:

– Из нас архитектор – ты. – Он сидел, положив ноги на стол, и курил трубку, выпуская слова вперемежку с клубами дыма.

– Я скажу тебе, сколько мне нужно места и сколько хочу потратить. Если нужно больше – говори. Остальное решай сам. Я мало знаю о строительстве, но знающего человека узнаю с первого взгляда. Действуй.

Фарго выбрал Рорка, потому что однажды ехал мимо автостанции Гоуэна, остановился, вошел внутрь и задал несколько вопросов. А после этого подкупил повара Хэллера, чтобы тот провел его по дому в отсутствие хозяина. Других аргументов ему не требовалось.

В конце мая, когда рабочий стол Рорка был завален эскизами магазина Фарго, он получил еще один заказ.

Мистер Уайтфорд Сэнборн, неожиданный заказчик, был владельцем делового центра, много лет назад построенного для него Генри Камероном. Когда мистер Сэнборн решил, что ему нужна новая загородная резиденция, он отверг предложенных женой других архитекторов. Он написал Генри Камерону. Камерон ответил письмом на десяти страницах. В трех первых строках он заявил, что удалился от дел. Все остальное было о Говарде Рорке. Рорк так и не узнал, что было в этом письме, – Сэнборн не показывал его, а Камерон не говорил. Но Сэнборн нанял его строить загородную резиденцию, несмотря на яростные протесты миссис Сэнборн.

Миссис Сэнборн являлась президентом многих благотворительных организаций, и это развило в ней такую склонность к властолюбию, как ни одно другое занятие. Миссис Сэнборн желала построить в новом имении на Гудзоне французский замок-шато. Она желала, чтобы он выглядел величественным и старинным, словно всегда принадлежал их семье; конечно, признавала она, люди будут знать, что это не так, но, по крайней мере, он будет таким казаться.

Мистер Сэнборн подписал контракт после того, как Рорк подробно объяснил ему, какого типа дом он намеревается строить. Мистер Сэнборн с готовностью согласился, не пожелав даже дождаться эскизов.

– Но, Фанни, – устало говорил он жене, – я хочу современный дом. Я уже давно говорил тебе об этом. Такой, какой мог бы спроектировать Камерон.

– Скажи мне, ради Бога, кто сейчас помнит, кто такой Камерон? – спрашивала она.

– Не знаю, Фанни. Я знаю только, что в Нью-Йорке нет здания, равного тому, что он построил для меня.

Споры продолжались долгими вечерами в пышной викторианской гостиной Сэнборнов – темной зале, отделанной полированным красным деревом. Мистер Сэнборн колебался. Рорк спросил, обведя гостиную широким жестом:

– Вы этого хотите?

– Если вы к тому же собираетесь дерзить… – начала миссис Сэнборн, но мистер Сэнборн взорвался:

– Господи, Фанни! Он прав! Как раз такого-то я и не хочу! Это мне и здесь надоело!

Рорк не появлялся на людях, пока эскизы не были готовы. Дом из простого камня, с огромными окнами и множеством террас стоял среди парка над рекой, широкий, как половодье, открытый, словно поляна в лесу; нужно было внимательно всматриваться в абрис дома, чтобы обнаружить, где он незаметно переходит в просторный парк, – столь плавным был подъем террас и подход к дому. Казалось, что деревья вплывают в дом и проплывают сквозь него, что дом не препятствие для солнечных лучей, а чаша, собирающая их и накапливающая, от чего свет внутри дома казался ярче, чем снаружи.

Мистер Сэнборн увидел эскизы первым. Он изучил их, после чего сказал:

– Я… Я не нахожу слов, мистер Рорк. Это великолепно. Камерон в вас не ошибся.

Но после того, как эскизы увидели другие, мистер Сэнборн уже не был в этом так уверен. Миссис Сэнборн заявила, что дом ужасен, и долгие вечерние споры возобновились.

– Ну почему, почему мы не можем поставить в углах башни? – спрашивала миссис Сэнборн. – На этой плоской крыше так много места.

Когда ее отговорили от этого, она осведомилась:

– Почему у нас не может быть окон с каменными стойками? Что они могут изменить? Боже правый, окна достаточно велики, однако почему они должны быть такими – я подобных не видела, они совсем не оставляют места для уединения. Я готова отнестись благосклонно к вашим окнам, мистер Рорк, если вы так упорствуете, но почему вы не можете поставить на них стойки? Это смягчит общее впечатление и придаст дому царственность, нечто такое феодальное.

Друзьям и родственникам, к которым миссис Сэнборн поспешила с эскизами, дом не понравился вовсе. Миссис Уоллинг назвала его нелепым, а миссис Хупер – грубым. Мистер Меландер сказал, что не взял бы его и даром. Миссис Эплби заявила, что он похож на обувную фабрику. Мисс Де Витт взглянула на эскизы и сказала с одобрением:

– О, как искусно, дорогая! Кто это проектировал?.. Рорк?.. Рорк?.. Никогда о нем не слышала… Откровенно говоря, здесь есть что-то надуманное.

Представители младшего поколения разошлись во мнениях по этому вопросу. Джун Сэнборн, девятнадцати лет, всегда считала, что все архитекторы романтики, и с удовольствием узнала, что у них будет очень молодой архитектор, но ей не понравилась внешность Рорка и его равнодушие к ее намекам. И она заявила, что дом отвратителен и поэтому она отказывается в нем жить. Ричард Сэнборн, двадцати четырех лет, бывший в колледже блестящим студентом, а теперь медленно спивающийся, поразил семью, выплыв из своей обычной летаргии и заявив, что дом великолепен. Трудно сказать, было это заявление продиктовано эстетическим чувством, враждебностью к матери или тем и другим вместе.

Уайтфорд Сэнборн колебался в соответствии с услышанными мнениями. Он ворчал: «Ну хорошо, конечно, никаких стоек, это полная ерунда, но почему бы вам не сделать карниз, мистер Рорк, ради сохранения мира в семье? Обыкновенный такой зубчатый карниз, он ведь ничего не испортит. Или все же испортит?»

Споры окончились после того, как Рорк заявил, что не будет строить дом, если мистер Сэнборн не одобрит эскизы такими, какие они есть, и не распишется на каждом листе чертежей.

Миссис Сэнборн была весьма довольна, узнав через некоторое время, что ни один уважаемый подрядчик не берется за возведение дома. «Видишь?» – говорила она торжествующе. Мистер Сэнборн отказывался видеть. Он нашел неизвестную фирму, принявшую заказ неохотно, как особое ему одолжение. Миссис Сэнборн узнала, что в лице подрядчика обрела союзника, и, в нарушение всех светских правил, пригласила его на чай. У нее давно уже не было никаких вразумительных мыслей относительно дома, она просто ненавидела Рорка. Подрядчик ненавидел всех архитекторов из принципа.

Строительство дома Сэнборнов продолжалось в течение лета и осени, и каждый день возникали новые стычки. «Ну конечно, мистер Рорк, я сказала вам, что хочу в спальне три стенных шкафа, я отчетливо помню, это было в пятницу, мы сидели в гостиной, мистер Сэнборн в большом кресле у окна, а я… Что насчет чертежей? Каких чертежей? Да как вы могли подумать, что я разбираюсь в чертежах?» «Тётушка Розали говорит, что ей не по силам взбираться по винтовой . лестнице, мистер Рорк. Что прикажете делать? Подбирать гостей в соответствии с домом?» «Мистер Халберт говорит, что такие перекрытия не выдержат… О да, мистер Халберт многое знает об архитектуре. Он провел два лета в Венеции». «Джун, бедняжка, говорит, что ее комната будет темной, как погреб… Ну, у нее такое чувство, мистер Рорк. Даже если комната и не темная, а просто кажется темной – это одно и то же». Рорк не спал ночами, переделывая чертежи, внося в них те изменения, избежать которых оказалось невозможно. Это означало многодневный снос уже возведенных перекрытий, лестниц, стен и ложилось дополнительным бременем на смету подрядчика. Подрядчик пожимал плечами: «Я вам так и говорил. Вот как бывает, когда приглашают одного из этих зазнаек-архитекторов. Погодите, вы увидите, сколько еще придется выложить, пока он управится».

Затем, когда дом был в основном построен, уже сам Рорк понял, что хочет внести изменения. Восточное крыло не удовлетворяло его с самого начала. Увидев его в камне, он понял, в чем заключался просчет и как его исправить; он знал, что это изменение придаст зданию большую логичность и целостность. Он был еще неопытен в строительстве и мог открыто признать свои промахи. Но теперь уже мистер Сэнборн отказался оплатить изменения. Рорк обратился к нему с просьбой; однажды ясно увидев образ нового крыла, он больше не мог видеть дом таким, каким он был.

– В общем, – холодно сказал мистер Сэнборн, – вы, пожалуй, правы. Но мы не можем себе этого позволить. Извините.

– Это будет стоить меньше, чем бессмысленные изменения, которые меня заставила сделать миссис Сэнборн.

– Опять вы об этом. Не хватит ли?

– Мистер Сэнборн, – медленно спросил Рорк, – вы подпишете бумагу, что разрешаете эти изменения при условии, что они не будут вам ничего стоить?

– Конечно. Если вы готовы взять на себя роль чудотворца. Он подписал. Восточное крыло было перестроено. Рорк заплатил за все сам, потратив больше, чем получил в качестве гонорара. Мистер Сэнборн колебался, он хотел возместить затраты, но миссис Сэнборн остановила его:

– Это просто грязный трюк, – сказала она, – форма давления. Он вымогает деньги, играя на твоих лучших чувствах. Он так и ждет, что ты раскошелишься. Подожди, увидишь, он еще попросит денег. А ты не давай.

Рорк не попросил. Мистер Сэнборн так и не заплатил ему.

Когда строительство дома было завершено, миссис Сэнборн отказалась в нем жить. Мистер Сэнборн печально смотрел на новый дом. Он устал бороться и не мог признать, что любит его, что именно такой дом ему всегда хотелось иметь. Он сдался. Дом не был обставлен, миссис Сэнборн отправилась с мужем и дочерью на зиму во Флориду. «Там, – сказала она, – у нас есть приличный дом в испанском стиле. Слава Богу, мы купили его готовым!.. Вот что происходит, когда рискуешь строить дом, наняв архитектора-недоучку, к тому же идиота!» Ее сын, ко всеобщему изумлению, продемонстрировал неожиданное своеволие: он отказался ехать во Флориду; дом ему понравился, и он отказался жить где-либо еще. Для него были обставлены три комнаты. Семья уехала, а он в одиночестве перебрался в дом на Гудзоне. Ночью с реки можно было видеть одинокий маленький прямоугольник желтого света, затерянный среди темных окон огромного брошенного дома.

Бюллетень Американской гильдии архитекторов поместил небольшую заметку:

«Нам сообщили о любопытном инциденте, произошедшем с недавно построенным домом Уайтфорда Сэнборна, известного промышленника. Инцидент этот был бы забавен, если бы не был столь прискорбным. Упомянутый дом, спроектированный неким Говардом Рорком и возведенный с затратами, значительно превышающими сто тысяч долларов, был признан семьей непригодным для жилья. Он стоит теперь заброшенный как красноречивое доказательство профессиональной некомпетентности ».

XIV

Лусиус Хейер упорно не хотел умирать. Оправившись от удара, он вернулся в бюро, несмотря на запреты врача и возражения Гая Франкона, обеспокоенного здоровьем партнера. Франкон предложил выкупить его долю. Хейер отказался. При этом его блеклые слезящиеся глаза упрямо таращились в пустоту. Раз в два-три дня он приходил в свой кабинет, читал копии писем, которые по заведенному обычаю клали в его корзинку; садился за письменный стол и рисовал цветочки на чистом листке блокнота, а затем уходил домой. Он ходил, медленно волоча ноги, прижав локти к бокам и выставив вперед руки со скрюченными пальцами, походившими на клешни. Пальцы его тряслись, левой рукой он не владел вовсе. Но в отставку не уходил. Ему нравилось видеть свое имя на фирменных бланках.

Хейера несколько удивляло, почему его больше не представляют видным клиентам, почему показывают эскизы новых зданий, лишь когда они уже почти закончены. Если он упоминал об этом, Франкон возражал: «Но, Лусиус, я не мог и подумать беспокоить тебя в таком состоянии. Любой другой на твоем месте давно ушел бы в отставку».

Поведение Франкона его немного озадачивало. Поведение же Питера Китинга и вовсе ставило в тупик. Китинг едва удосуживался поздороваться с ним при встрече, да и то не сразу, бросал его на середине фразы, к нему, Китингу, обращенной. Когда Хейер дал какое-то мелкое поручение одному из чертежников, поручение не выполнили, а чертежник сообщил ему, что распоряжение отменено мистером Китингом. Хейер не мог этого понять: он всегда помнил Китинга весьма почтительным юношей, который так мило говорил с ним о старом фарфоре. Сперва он прощал Китинга, потом робко и неуклюже попробовал поставить его на место, а затем стал попросту бояться. Он пожаловался Франкону. Раздраженно, совершенно несвойственным ему начальственным тоном он сказал:

– Твой протеже, Гай, этот Китинг – он становится невозможным, он груб со мной. Нам надо от него избавиться.

– Теперь ты видишь, Лусиус, – сухо ответил Франкон, – почему я говорю, что тебе пора на покой. Нервы твои переутомлены, тебе мерещится всякая чушь.

И вот объявили конкурс на проект здания «Космо-Злотник».

Компания «Космо-Злотник пикчерс» из Голливуда, штат Калифорния, решила построить в Нью-Йорке монументальную штаб-квартиру – небоскреб с кинотеатром и сорока этажами офисов. Годом раньше по всему миру был объявлен конкурс среди архитекторов. Провозглашалось, что «Космо-Злотник» – лидер не только в кинематографии, но и вообще во всех видах искусства, поскольку кинофильм есть детище всех искусств. «Космо-Злотник» готова включить в их число и архитектуру – величественный, но лишенный должного внимания вид искусства.

Вместе с последними новостями о распределении ролей в фильме «Я пленю моряка» и о съемках «Жены на продажу» в прессу запустили рассказы о Парфеноне и Пантеоне. Мисс Салли О'Дон была сфотографирована на ступенях Реймсского собора в купальном костюме, а мистер Пратт Переел дал интервью, заявив, что непременно стал бы зодчим, если бы не был киноактером. Мисс Милашка Уильяме в своей статье приводила высказывания Ралстона Холкомба, Гая Франкона и Гордона Л. Прескотта о будущем американской архитектуры. Было опубликовано интервью, якобы взятое у сэра Кристофера Рена, в котором сей великий зодчий прошлого делился своими соображениями о кинематографе. В воскресных приложениях появились фотографии старлеток «Космо-Злотник» в шортах и свитерах. Держа в руках рейсшины и логарифмические линейки, они стояли перед чертежными досками, на которых было написано «Здание "Космо-Злотник "» на фоне огромного вопросительного знака.

Конкурс был открытым для архитекторов всех стран; здание должно было вознестись над Бродвеем и стоить десять миллионов долларов; оно должно было символизировать гений современной технологии и дух американского народа. Оно заранее было объявлено Самым Прекрасным Зданием в Мире. Жюри конкурса состояло из мистера Шупа, представляющего «Космо», мистера Злотника, представляющего «Злотник», профессора Питеркина из Стентонского технологического института, мэра города Нью-Йорка, Ралстона Холкомба, президента гильдии архитекторов и Эллсворта М. Тухи.

– Давай, Питер! – с энтузиазмом говорил Франкон Китингу. – Постарайся. Выдай все, на что ты способен. Такой шанс выпадает раз в жизни. Ты прославишься на весь мир, если выиграешь. И вот что мы сделаем: мы поместим твое имя над нашим входом, на одной табличке с названием фирмы. Если выиграешь, получишь пятую часть приза. А ведь гран-при – это шестьдесят тысяч долларов.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 ]

предыдущая                     целиком                     следующая