09 Dec 2016 Fri 10:40 - Москва Торонто - 09 Dec 2016 Fri 03:40   

– Как тебя понимать? Мы приложили столько усилий, особенно ты, чтобы представить Рорка самым бездарным в городе, и вдруг его нанимает наш босс. Разве это не конфуз?

– Ах, вот ты о чем! Что ж, возможно…

– Вот видишь.

– Что он делал в кабинете Винанда? Зачем его пригласили? Насчет заказа?

– Не знаю. Невозможно выяснить. Никто не знает.

– Ты не слышал, Винанд собирается что-нибудь строить?

– Нет, а ты?

– Нет, видно, моя разведка и правда плохо работает. Впрочем, каждый старается как может.

– Кстати, Эллсворт, у меня появилось одно соображение. Насчет того, какую пользу мы можем из этого извлечь.

– Что за соображение?

– Эллсворт, в последнее время Гейл стал невыносим. – Скаррет сказал это торжественным тоном, как будто делился большим открытием. Тухи молчал, слегка улыбаясь. – Конечно, Эллсворт, ты это предсказывал. И был прав. Ты всегда прав. Никак не соображу, чтоб мне пусто было, что с ним происходит. То ли это связано с Доминик, то ли он как-то изменился, но что-то происходит. Иногда на него находит, и он читает корректуру от строчки до строчки и поднимает шум по малейшему поводу. Он зарезал три мои лучшие передовицы, раньше он такого никогда не делал. Никогда. Ты знаешь, что он мне сказал? «Материнство, конечно, прекрасно, Альва, но ради Бога не распускай слюни. Всему есть мера, даже порочности ума». Какой порочности? Я написал премиленькую передовицу ко Дню матери, лучше некуда. Даже сам растрогался, честное слово. С каких пор он стал толковать о порочности? Позавчера он прямо в лицо обозвал Жюля Фауглера любителем помоек и выбросил в корзину его статью для воскресного номера. Отличную статью, между прочим, о рабочем театре. Это Жюля-то Фауглера, нашего лучшего автора. Неудивительно, что Гейла никто не любит. Его и раньше не очень-то жаловали, а послушал бы ты, что о нем говорят сейчас…

– Слышал я, знаю.

– Он теряет хватку, Эллсворт. Не знаю, что бы я делал без тебя и отличной команды, которую ты подобрал. Практически штат укомплектован твоими молодцами, за вычетом полудюжины священных коров, оставшихся от прошлых лет. Но они уже исписались, а молодая поросль поможет «Знамени» остаться на плаву. Но Гейл… Знаешь, на прошлой неделе он уволил Дуайта Карсона. И думаю, это говорит о многом. Конечно, Дуайт балласт и зануда, но ведь он первый из любимчиков Гейла, мальчиков, продавших ему свою душу. Мне, знаешь ли, даже приятно было видеть его среди нас – как свидетельство, что все в норме, все путем, как память о лучших днях Гейла. Я всегда говорил, что нужен мальчик для битья – клапан безопасности. И мне очень не понравилось, что он выгнал Карсона, Эллсворт. Ох как не понравилось.

– В чем дело, Альва? Ты рассказываешь новости, или – извини за такое сочетание – спускаешь пар мне в жилетку?

– Можно сказать и так. Не хотелось бы лягать Гейла, но я давно уже просто киплю от негодования, не знаю, как сдерживаюсь. Я вот к чему клоню: этот Говард Рорк, что ты думаешь насчет его появления?

– Насчет него у меня много разных идей, Альва. Но сейчас не время распространяться на эту тему.

– И все-таки что мы о нем знаем? Что он сумасброд, глупец и гнет свое. Что еще? Он из тех упрямцев, которых ни любовь, ни деньги, ни угрозы не заставят отказаться от своих дурацких принципов. Он хуже Дуайта Карсона, хуже всех любимчиков Гейла. Ну? Идею улавливаешь? Как поступит Гейл, столкнувшись с подобным человеком?

– Всякое возможно.

– Возможно только одно, если я знаю Гейла, а я его знаю. Вот почему я не теряю надежды. Вот для чего нужен Рорк в конечном счете. Глоток привычного лекарства. Клапан безопасности. Гейл во что бы то ни стало сломает хребет этому парню, и это пойдет Гейлу только на пользу. То, что надо. Это приведет его в норму. Вот в чем моя идея, Эллсворт. – Он немного помолчал, не увидел одобрения и энтузиазма на лице Тухи и неуклюже закончил: – Может, я и ошибаюсь… не знаю… может, все пустое… Просто подумалось, что психологически…

– Все так и есть, как ты подумал, Альва.

– Значит, ты тоже так считаешь? Так и будет?

– Возможно. А может, и намного хуже, чем тебе рисует воображение. Но для нас это уже не имеет значения. Видишь ли, Альва, если дело коснется «Знамени», если дойдет до конфликта между нами и нашим боссом, нам больше нечего бояться мистера Гейла Винанда.

Когда пришел посыльный из архива с толстой папкой вырезок, Винанд поднял глаза и сказал:

– Так много? Не знал, что он настолько знаменит.

– Все больше в связи с процессом по делу Стоддарда, мистер Винанд.

Мальчик замолк. Ничего плохого как будто не случилось – только глубокие морщины появились на лбу Винанда, но посыльный не настолько знал Винанда, чтобы понять, что они означают. Он все же почувствовал страх. Через минуту Винанд сказал:

– Хорошо. Спасибо.

Мальчик положил конверт на стеклянную крышку стола и вышел.

Винанд задумчиво смотрел на толстый пакет из желтой бумаги. Пакет отражался в стекле, как будто пробился через поверхность и пустил корни в его стол. Он посмотрел на стены кабинета, как бы спрашивая себя, достаточно ли в них силы, чтобы уберечь его от необходимости открыть конверт.

Затем он выпрямился, положил руки на край стола, соединив пальцы, посмотрел вниз на столешницу и застыл с видом серьезным, гордым, сосредоточенным, подобно мумии фараона. Затем одной рукой подтянул конверт к себе, вскрыл и начал читать.

«Святотатство», Эллсворт Тухи; «Церкви нашего детства», Альва Скаррет; передовицы, проповеди, речи, заявления, письма в редакцию – «Знамя» в действии на полную мощность; фотографии, карикатуры, интервью, резолюции протеста, письма читателей.

Он прочитал все до последнего слова, держа руки на краю стола, так, чтобы не поднимать вырезок, касаясь их только затем, чтобы перевернуть и обратиться к следующей в том порядке, в котором они лежали. Его рука и зрачки двигались синхронно, с точностью механизма: едва глаза пробегали последние слова, пальцы переворачивали вырезку, чтобы не смотреть на нее дольше, чем необходимо. Но на фотографии храма Стоддарда он не пожалел времени, он долго рассматривал их. Еще дольше он задержался на фотографии Рорка, которую сопровождала язвительная подпись: «Вы счастливы, мистер Супермен?» Винанд вырвал снимок из статьи, частью которой он был, и сунул в ящик стола. Затем продолжил чтение.

Судебный процесс: свидетельские показания Эллсворта М. Тухи, Питера Китинга, Ралстона Холкомба, Гордона Л. Прескотта, никаких выдержек из показаний Доминик Франкон, только краткий пересказ. «У защиты нет вопросов». Несколько упоминаний в рубрике «Вполголоса», затем зияние, следующая публикация появилась три года спустя – Монаднок-Велли.

Было уже поздно, когда он закончил чтение. Секретари ушли. Он ощущал пустоту кабинетов и залов. Но был слышен шум печатных машин – негромкое урчание и вибрация, которые проникали повсюду. Шум был ему приятен – это билось сердце здания. Он вслушался. Печатался завтрашний выпуск «Знамени». Он долго сидел не двигаясь.

III

Рорк и Винанд стояли на вершине горы и смотрели вдаль, на мягко спускавшиеся вниз склоны. Голые деревья карабкались вверх от берега озера, прорезая небо геометрическим орнаментом ветвей. Небо было чистого, хрупкого, зеленовато-голубого цвета, и воздух казался еще холоднее. Холод размывал краски земли, и обнаруживалось, что они были только полутонами, из которых собирался цвет: мертво-бурый предвещал зелень, усталый пурпур был увертюрой к пламени, серый – прелюдией к золотому. Земля была подобна наброску великого рассказа, стальному каркасу здания, который будет наполнен, завершен и уже хранит в своей нагой пустоте все грядущее великолепие.

– Где вы думаете поставить здание? – спросил Винанд.

– Здесь, – ответил Рорк.

– Я так и рассчитывал.

Винанд привез его сюда, в свое новое поместье, из города на машине. Два часа они бродили по пустынным тропкам, по лесу, вдоль озера, вверх в гору. Теперь Винанд ждал, а Рорк стоял и смотрел на простиравшуюся у него под ногами землю. Интересно, думал Винанд, какими вожжами удерживает этот человек пейзаж в своих руках?

Когда Рорк повернулся к нему, Винанд спросил:

– Могу я теперь поговорить с вами?

– Конечно. – Рорк улыбнулся, его позабавил уважительный тон, которого он не искал.

Голос Винанда звучал четко и отрывисто, в него словно проникало зеленоватое сверкание льда.

– Почему вы приняли мой заказ?

– Потому что я наемный архитектор.

– Вы знаете, о чем я спрашиваю.

– Не уверен.

– Вы же меня люто ненавидите.

– Нисколько. С какой стати?

– Хотите, чтобы я сказал первым?

– О чем?

– О храме Стоддарда.

Рорк улыбнулся:

– Как видно, вы все же навели справки обо мне.

– Я прочитал то, что у нас есть о вас. – Он остановился, но Рорк молчал. – Все наши публикации. – Голос стал резче, в нем слышалось что-то от вызова, что-то от просьбы. – Все, что мои газеты писали о вас. – Спокойствие Рорка приводило Винанда в ярость. Он продолжал – медленно, основательно, вбивая мысль в каждое слово: – Мы обзывали вас недоучкой, глупцом, шарлатаном, обманщиком, самодовольным маньяком, приготовишкой…

– Перестаньте терзать себя.

Винанд закрыл глаза, словно Рорк ударил его. Через минуту он сказал:

– Мистер Рорк, вы плохо знаете меня. Хорошо бы вам усвоить следующее: я не привык извиняться, я никогда не прошу прощения за свои действия.

– С чего вдруг вы заговорили об извинениях? Я их не требовал.

– Я отвечаю за каждый из эпитетов, которым мы наградили вас. Я отвечаю за каждое слово, напечатанное в «Знамени».

– Я не просил, чтобы вы их опровергли.

– Я знаю, что вы думаете. Вы поняли, что вчера мне не была известна история с храмом Стоддарда. Я забыл, кто был его архитектором. Вы сделали вывод, что не я руководил кампанией против вас. И вы правы, это был не я, в то время я отсутствовал. Но вы не отдаете себе отчета в том, что эта кампания вполне отвечала духу и направлению «Знамени». Она соответствовала той роли, которую отводит себе «Знамя». И за это ответственность целиком лежит на мне. Альва Скаррет делал только то, чему я его научил. Будь я на месте, я делал бы то же самое.

– Это ваше право.

– Вы не верите, что я бы так поступил?

– Нет.

– Мне не нужны ни ваши комплименты, ни ваше сочувствие.

– Я не могу сделать то, на что вы напрашиваетесь.

– И на что же, по вашему мнению, я напрашиваюсь?

– Чтобы я вас ударил по лицу.

– Почему же вы не можете?

– Не могу разыгрывать гнев, которого не испытываю, – сказал Рорк. – Дело не в жалости. В сущности, я действую гораздо более жестоко. Но не ради жестокости как таковой. Если бы я ударил вас, вы бы простили меня из-за храма Стоддарда.

– Разве прощения должны просить вы?

– Нет. Вам хочется, чтобы я просил его. Вы понимаете, что здесь замешана проблема вины. Но вам неясно, кто должен прощать, а кто просить прощения. Вам угодно, чтобы я простил вас или потребовал платы, что одно и то же, и вы полагаете, что этим вопрос будет исчерпан. Но видите ли, я не имею к этому отношения. Не участвую в этом. Неважно, как я к этому отношусь, что делаю или чувствую сейчас. Не обо мне вы сейчас думаете. Я вам помочь не могу. Не меня вы сейчас боитесь.

– А кого же?

– Себя.

– Кто дал вам право утверждать подобное?

– Вы.

– Ладно, продолжайте.

– Вы хотите услышать продолжение?

– Продолжайте.

– Думаю, вам неприятно сознавать, что вы причинили мне страдания. Вам хочется, чтобы этого не было. Но кое-что пугает вас еще сильней. Осознание, что я вовсе не страдал.

– Продолжайте.

– Осознание того, что я не добр, не снисходителен сейчас, а просто безразличен. Вас это пугает, потому что вы знаете, что такие истории, как с храмом Стоддарда, требуют расплаты, а вы видите, что я ничем не поплатился. Вас удивило, что я принял заказ. Вы думаете, для этого потребовалось мужество? Вам понадобилось намного больше мужества, чтобы нанять меня. Вот что я думаю об истории с храмом Стоддарда. Я забыл о ней. Вы – нет.

Винанд разжал кулаки. Он расслабился, плечи его обвисли. Он сказал очень просто:

– Что ж, все верно. Все, – и тотчас же распрямился, словно принимая неизбежное, сознательно обрекая себя на поражение. – Надеюсь, вы понимаете, что по-своему задали мне трепку, – сказал он.

– Да, и вы ее получили. Добились того, чего хотели. Скажем так: мы квиты и можем забыть о храме Стоддарда.

– Вы очень умны, или я был слишком откровенен. В любом случае вы добились успеха. Еще никто не вынуждал меня так раскрыться.

– Должен ли я все еще сделать то, чего вы ждете от меня?

– Чего же я, по вашему мнению, жду от вас?

– Чтобы я признал ваши достоинства. Теперь мой черед уступить, не так ли?

– А вы устрашающе честный человек, да?

– Почему бы и нет? Я не могу признать вашим достоинством то, что вы хотели заставить меня страдать. Но вас устроит то, что вы доставили мне удовольствие, не правда ли? Ну и прекрасно. Рад, что нравлюсь вам. Полагаю, вы осознаете, что этим я делаю для вас такое же исключение из своих правил, как вы признанием о полученной от меня трепке. Обычно мне безразлично, нравлюсь я людям или нет. На сей раз мне не безразлично. Я рад этому.

Винанд рассмеялся:

– Вы прямодушны и надменны, как император. Воздавая почести людям, вы лишь возвышаете себя. С какой стати вы возомнили, что вы мне нравитесь?

– Вряд ли вам действительно хочется разъяснений на этот счет. Вы уже один раз упрекнули меня за то, что слишком раскрываетесь передо мной.

Винанд присел на ствол упавшего дерева. Он ничего не сказал, но в его движении было и приглашение, и требование. Рорк сел рядом, на его лице не отражалось ничего, кроме следов улыбки – веселой и слегка настороженной, будто каждое слово, которое он слышал, было не только сообщением, но и подтверждением.

– Вы ведь поднялись из низов? – спросил Винанд. – Вы из бедной семьи.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 ]

предыдущая                     целиком                     следующая