26 Jun 2017 Mon 18:35 - Москва Торонто - 26 Jun 2017 Mon 11:35   

Остановимся, передохнём, поразмыслим.

Итак, младшего лейтенанта запаса призвали на трёхмесячные сборы в начале апреля 1941 года. Следовательно, в начале июля должны были отпустить.

Командиры взводов – прямо из училищ. Выпуск должен быть в июле, но на два месяца раньше срока, в мае 1941 года, приказом Наркома обороны СССР из военных училищ без экзаменов было выпущено 70 000 офицеров. Всех их без отпуска отправили прямо в войска.

Товарищ Сталин (как нам объясняют) ни на кого нападать не собирался.

Товарищ Сталин (как все мы знаем) германского нападения не ждал и в подобное нападение не верил.

Чем объяснить досрочный выпуск?

Но тут не только выпуск, но и призыв одновременно 15 возрастов резервистов. В мае призвали на сборы 807 000 рядовых и сержантов запаса в возрасте от 22 до 37 лет включительно.

До уборки урожая.

Опять же, нападения не ждали. И сами ни на кого нападать не собирались.

Если 15 возрастов призвали в середине мая на 45 суток, следовательно, отпустить должны были в начале июля…

Но, как видим, отпускать не собирались, вместо этого отправили на учения. И над эшелонами звучали какие-то странные сообщения ТАСС. Кремлёвские историки почему-то помнят только Сообщение ТАСС от 13 июня 1941 года, по невежеству именуя его Заявлением ТАСС от 14 июня. Но в те дни, недели и месяцы таких сообщений было несколько. И граждане Советского Союза, привыкшие читать между строк и слышать между фраз, чётко понимали: за всем этим что-то кроется.

Наш свидетель Самутин видел отправку только одного своего эшелона из состава 186-й стрелковой дивизии. Но дивизии надо много эшелонов. И дивизия была не одна. Их было много. С Урала «на учения» уходила целая армия. 22-я. И не только с Урала. Из внутренних военных округов одна армия, 18-я, перебрасывалась в Первый стратегический эшелон. Семь других армий из Забайкалья, Сибири, Урала, Поволжья, с Северного Кавказа, из других районов формировали Второй стратегический эшелон.

Сотням тысяч людей объявляли, что везут их на учения. Но зачем армии из Забайкалья, Урала и Сибири перевозить на западные границы Советского Союза на учения? Разве в диких степях Забайкалья нет места для учений? Разве в Поволжье негде развернуться? А Южный Урал! Способен ли какой иностранец представить себе размах степей окрест Оренбурга?

Интересно, что и командиры, и солдаты ясно понимали, что везут их вовсе не на учения, а на войну. Только поначалу неясность была: против Японии или против Германии.

Но вскоре прояснилось.

5

Вернёмся к рассказу свидетеля.

«Вся станция Великих Лук оказалась забитой воинскими поездами. Эшелоны с людьми, военной техникой: орудиями, танками, машинами, поезда с запломбированными товарными вагонами, длиннейшие составы цистерн с горючим – одни прибывали, другие отправлялись с очень короткими интервалами. Мы ждали своей очереди.

Тут, в Великих Луках, пришёл конец нашему беззаботному настроению. Теперь уж мы не предчувствовали – своими глазами видели, что готовится что-то серьёзное, и нам в этом предстоит участвовать.

Было утро 20 июня. Но нам ещё понадобилось полтора суток, чтобы добраться до старой западной границы, хотя до неё уж было не так далеко…

Вечером 21-го мы прибыли на какую-то станцию… По вагонам передали команду:

– Готовиться к выгрузке!

Вдали виднелось станционное здание, на котором было написано ИДРИЦА…

Было около 10 часов вечера, когда скомандовали общее построение и нам объявили, что идём к складам переобмундировываться и довооружаться. Идти пришлось совсем недалеко, и на удивление быстро – повзводно – всем были выданы совершенно новые комплекты обмундирования, вплоть до нижнего белья, и, что самое главное, опротивевшие ботинки с обмотками тоже были заменены сапогами…

Лёгкое стрелковое оружие нам тоже заменили. Вместо старых разболтанных винтовок, которые мы привезли с собой, нам выдали новые винтовочки и ручные пулемёты…

Но что больше всего удивило нас, так это получение боеприпасов. И это оказалось не только к удивлению, но и к неудовольствию, так как не больше, чем через час, мы выступили, и боеприпасы значительно увеличивали вес переносимых грузов. Приказано было объявить личному составу, что боеприпасы выданы потому, что манёвры будут происходить в районе государственной границы, а всякая воинская часть, находящаяся в районе границы, должна быть снабжена боеприпасами.

Где-то в первом часу бледной июньской ночи мы выступили колонной в северном направлении от Идрицы…» (С. 28 – 30).

И вот утро.

«По дороге, от бежавших мимо незнакомых командиров я услышал слово – ВОЙНА!»

6

Остановимся ещё раз.

В начале июля должны были отпустить по домам как рядовых, так и офицеров-резервистов. Зачем же им выдали новые сапоги? Зачем поменяли всё обмундирование на совершенно новое?

Если им через пару недель или даже через месяц-другой по домам, то пусть бы в своих обмотках и дотянули бы срок. И государству экономия.

А оружие новое зачем? Пусть бы солдатики на учениях со старыми винтовками бегали. А новое оружие пусть в ружейной смазке войны дожидается. Придёт время воевать, вот и дайте бойцам новые винтовки и пулемёты!

Зачем выдали боеприпасы? Учения в районе границы? Но от Идрицы до границы 407 километров по прямой. А вот в тех дивизиях, которые действительно были на границе, в это же самое время боеприпасы отбирали и сдавали на склады. Дабы случайной пальбой Гитлера не вспугнуть.

Переодевали, переобували, перевооружали не одну дивизию, не один корпус и не одну армию, а миллионы резервистов. Горы сапог на грунте помнят солдаты и Первого, и Второго стратегических эшелонов. И всё это до германского нападения. Не ожидая оного.

И ради чего?

«Два дня проторчали мы на той поляне, на берегу Великой. Я уже узнал от местных крестьян, что эта речка – действительно Великая. И только на третьи сутки с начала войны поступил приказ двигаться на запад, в сторону старой государственной границы…

Как потом я узнал, мы стояли в лесах за Идрицей потому, что собственной задачи дивизия в эти первые дни так и не получила. И двинулись лишь тогда, когда стало необходимо перед приближавшимися немцами быстро организовать оборону по линии Себеж – Дрисса – Витебск…

Ещё два дня мы болтались взад-вперёд в районе между Себежем и старой государственной границей. Задачи полку менялись прежде, чем мы могли приступить к выполнению предыдущей. Наконец последовал приказ возвращаться в Себеж и снова грузиться в эшелоны…

Невесёлые мысли возникали от картин беспорядка, бестолковщины, бесхозяйственности и растерянности старших командиров.

На второй день болтанки в районе старой границы мы получили приказ разгрузиться и занять часть укреплений Себежского укрепрайона. Оказалось, что в связи с переносом государственной границы в сороковом году укрепления были демонтированы. И когда это успели всё так капитально разрушить! Ни связи между огневыми точками, никакого инвентаря в ДОТах. Даже за посудой для хранения воды пришлось бежать выпрашивать у колхозников невдалеке. Хорошо, люди понимали и охотно помогали, кто чем мог.

Не успели мы дооборудовать свои новые позиции, как последовал новый приказ. Все были так издёрганы бестолковщиной этих первых дней войны, что матерились в открытую. Оказалось, на наше место должна заступить 170-я дивизия, наш бывший сосед по Юматовскому лагерю…

К вечеру мы были уже в Себеже. Садилось солнце. Вечер был тих и спокоен, но никакого покоя не было среди людей. На станции оказалась такая невообразимая толчея, что для нашей погрузки эшелоны были оттянуты от станции на перегон в сторону границы, куда поезда уже не шли. Нам пришлось опять топать несколько километров назад дорогой, которую мы только что прошли.

Погрузка была трудная. Без платформы, по накатам, втягивали орудия, грузили ящики с боеприпасами, продовольствием, всего более намаялись с этими проклятыми лошадьми, которые никак не хотели подниматься в вагоны. Уже глубокой ночью кончили грузиться и все повалились спать как убитые.

Проснувшись утром – видим, что стоим всё там, где и грузились! Никуда не тронулись ночью! Ну и дела! Вот так война!» (С. 32 – 33).

«Не дав нам дождаться подхода немцев к Себежскому укрепрайону, нас сняли и перебросили под Витебск. По дороге, едва двинувшись с места, мы попали под бомбёжку одним-единственным немецким самолётом – он сбросил три бомбы. Одна взорвалась на путях станции Идрица, где мы остановились, между нашим эшелоном и другим, стоявшим через десяток пустых путей. Немца отогнали два наших юрких тупорылых ястребка, вынырнувших откуда-то из-за леса, тот сбросил ещё две бомбы где-то уже за станцией и улетел прочь. Но от этой единственной бомбы, упавшей на путях, сначала загорелся один вагон в середине того, второго состава, а потом, через несколько минут, исчез вдруг весь состав, на его месте образовалось как бы огненное озеро, огонь не метнулся вверх, как рисуют взрывы на картинках, а растёкся по земле вдоль всего эшелона вправо и влево от него метров на 20 – 30, захватив ближайшие пути и наш комендантский взвод, бежавший во главе с капитаном, комендантом эшелона, с лопатами забрасывать песком горящий вагон. И звука взрыва мы не услышали, только что-то фукнуло со страшной силой на нас, и мы повалились друг на дружку, не успев понять, в чём дело. Оглохший, вскочил я с полу нашего вагона и увидел, как солнце скрывается в туче пыли и дыма, поднимающихся с земли в воздухе, паря в нём, как листы картона на ветру, падают на землю подброшенные взрывом вагонные двери и крыши… Тот эшелон был с боеприпасами. На землю сыпались то осколки, то целые неразорвавшиеся снаряды. Иные уже рвались и на земле. Отовсюду бежали люди, они открывали рты, и тут я понял, что оглушило, не слышу, и бросился бежать вместе с ними. Иногда бежавшие рядом вдруг припускали бежать быстрее, рывком, ещё и оглядываясь назад. Оглянулся и я. Там, на станции, взлетали один за одним огненные гейзеры, и какие-то хлопки, как удары вальком по мокрому белью, я уловил всё-таки – это рвались цистерны с горючим, и особенно громкие и звонкие взрывы их ещё прибавляли жару к нашей панике. А посёлок при станции, весь из деревянных домишек, уже полыхал жутким русским пожарищем» (С. 37).

«9 июля, немцы не совершили налёта на железнодорожную станцию Витебска. Вся территория станции, все пути были забиты воинскими эшелонами с людьми, техникой, боеприпасами. Жертвы тогда были бы просто ужасны. Но судьба хранила нас в тот раз – мы миновали Витебск благополучно.

Ночью едва не въехали немцам прямо в пасть – спасибо неизвестному железнодорожнику, путевому обходчику, петардами остановившему поезд в 2 – 3 километрах от станции, уже захваченной немцами.

Только спустя четверть века, из воспоминаний генерала Бирюкова, узнал я некоторые подробности боевой обстановки тех дней.

Оказывается, тогда в 10 – 15 километрах северо-западнее места, где нас остановили и ссадили с поезда, основные силы нашей дивизии были окружены и готовились к прорыву из первого окружения. Нас же заставили окапываться на опушке леса, и никто не знал, откуда в действительности может показаться противник.

Но и эту позицию мы не успели оборудовать до конца, как поступила вечером команда колонной двигаться на восток, в сторону поднявшегося на горизонте огромного зарева – горел разбомблённый и подожжённый Витебск в 25 километрах в нашем тылу. Никто не знал задачи – куда идём, что нас ждёт, что делать каждому при встрече с немцами…

Двигались по дороге, медленно, с непонятными остановками и задержками, колонна невообразимо растянулась, голова исчезла где-то впереди во мгле лунной летней ночи. Я послал для связи одного за другим несколько бойцов вперёд за получением сколько-нибудь чётких указаний – никто не вернулся. Наконец спереди по цепочке передали – роте свернуть в лес, завести транспорт в глубь леса, самим занять оборону на опушке. Ниоткуда не слышалось никакой стрельбы, только зарево в стороне Витебска разгоралось всё ярче…

Наступило утро. Всё время стояли прекрасные солнечные дни. Я ходил по опушке, считал своих бойцов и младших командиров – к недоумению своему, многих недосчитался. На вопросы – что делать? что дальше? – ничего не мог ответить, никаких приказаний оставлено не было. Нигде поблизости не видно было следов нашей основной колонны. Я всё ещё надеялся, что вот-вот кто-нибудь прибежит к нам и передаст приказ сниматься и двигаться дальше.

К полудню я закончил обход лесочка, в котором мы были остановлены с ночи, – он оказался совсем небольшим, и никого из своих я больше не встретил, попадалось множество совершенно деморализованных людей, из других, неизвестных мне частей. Никто не знал обстановки, у всех глаза были расширены от всяких ужасов, и совершенно нельзя было понять, истинных или воображаемых.

Я поспешил вернуться к своим. Охваченный беспокойством и недобрыми предчувствиями прибежал в наше расположение. Да, предчувствие не обмануло – людей стало ещё меньше, десятка полтора-два, не больше, непоеные лошади бились и рвались на поводьях, привязанные к бричкам с грузами, значительная часть которых уже была растащена. Ездовых не было нигде. Ничего не оставалось больше, как принимать собственное решение. Я приказал отвязать лошадей и пустить их искать воду и корм. Потом их подберут колхозники. Я видел недалеко от леса деревеньку. В лесу остались брички, наполненные продовольствием – сухарями, сахаром, коробками со сливочным маслом, уже растаявшим в июльской жаре…» (С. 40).

Несколько дней младший лейтенант Самутин с осколками своей роты бродил по лесам. Люди изнемогли от усталости. Нашли укрытие. И все уснули.

«Расплата прийти не замедлила. Сколько мы спали? Часа 2 – 3, не больше. Наш сладкий сон в тёплом убежище на свежем сене был оборван самым неприятным образом – нас били по ногам палками… Тыча нам палками и дулами карабинов под рёбра и в спины, визгливо выкрикивая непонятные нам команды, явно не давая нам возможности опомниться и сразу отрезав нас от ямы, где осталось наше оружие, немцы бегом погнали нас на улицу деревни. Там стояло уже больше сотни захваченных и согнанных в кучу других таких же неудачников, как и мы. Оказывается, десятка два-три немецких мотоциклов с колясками влетело в деревню, не встретив ни одного выстрела и сами не выстрелив ни разу, и немедленно принялись хватать и сгонять в кучу, как стадо баранов, наших людей. Такова была степень деморализации и полного непонимания действительной обстановки… Не я один такой был, а много нас таких, лопоухих, попало к немцам в лапы…» (С. 41).

Ручейки пленных сливались в речушки и реки. Толпы захваченных бойцов Красной Армии немцы гнали через границу.

«Прощай, Родина! Всё оглядываемся назад. Пограничных знаков на дорогах нет никаких, их уничтожили немцы, но справа и слева видны недостроенные мощные ДОТы, железобетонные громадины с зияющими тёмными амбразурами, ещё не закрытые землёй. Не видно следов боёв» (С. 53).

Дальше – жуткий мрак гитлеровских лагерей.

7

Итак, 21 июня 1941 года 186-я стрелковая дивизия прибыла в Идрицу и приступила к разгрузке и перевооружению. До этого момента всё шло хорошо. Даже очень хорошо. И войск много, и оружие новое, и командиры знают, что им делать.

Но вдруг начинается война, и всё пошло кувырком.

С 21 июня по 7 июля, т.е. больше двух недель, 186-я стрелковая дивизия (это подтверждено и генеральскими мемуарами) ходила кругами. Разгружалась и снова грузилась. Снова разгружалась и снова грузилась. Идрица – Себеж – Идрица – Себеж. Дивизия занимала укреплённый район. Затем его бросала. Рыла окопы. Бросала их и двигалась дальше. Нагруженная боеприпасами, продовольствием и всяким другим добром.

Мемуары Самутина надо читать. Я ведь самого интересного не цитирую. Надо читать о том, как солдаты, сознавая ненужность и глупость дурацких перемещений, бросали и оружие, и боеприпасы. Как дивизия таяла от усталости и бестолковщины. Как при первой возможности солдаты разбредались по лесам и деревням.

Младший лейтенант Самутин о сдаче в плен не помышлял, сдаваться не хотел. Но, измученный вконец, уснул вместе с осколками своей роты. Уснул на деревенском сеновале, не выставив охранения: люди были истерзаны сверх всяких пределов безумными маршами. А ведь рядом никем не занятый укреплённый район!

Можно в такой расхлябанности обвинить младшего лейтенанта. А можно и Гениального Полководца, который в Генеральном штабе творил гениальные планы. Не одна ведь 186-я дивизия шаталась без дела, катастрофически теряя мощь ещё до встречи с противником. Но и весь 62-й стрелковый корпус, в состав которого входила эта дивизия, тоже выписывал кренделя. И вся армия, в состав которой входил 62-й стрелковый корпус, тоже кружила в пространстве: то занимала укреплённые районы, то их бросала, то рыла окопы, то снова грузилась в эшелоны. А потом разгружалась.

И все семь армий Второго стратегического эшелона вытворяли подобные пируэты.

Раньше мы видели, что и в Первом стратегическом эшелоне творились столь же удивительные дела: гигантские мехкорпуса кружили по дорогам до тех пор, пока не израсходовали всё топливо и моторесурс.

И тут вступает в силу наше право задать вопрос: а где планы войны?

* * *

Командир стрелкового отделения, который готовит шесть – семь – девять подчинённых ему бойцов к отражению атаки противника, составляет графический документ – карточку огня. На листочек бумаги он наносит стрелку «Север – Юг», ориентиры и расстояния до них, позицию отделения и полосу огня, позицию пулемёта, основные и запасные секторы обстрела, позиции соседей и направление их огня перед фронтом отделения, участок сосредоточенного огня взвода, инженерные заграждения перед фронтом и на флангах.

Любой военный план, особенно план обороны, имеет графическое выражение. Такие планы готовят на всех уровнях – от отделения, взвода, роты и выше.

Покажите же мне, покажите нам, покажите стране, народу и миру карту с гениальным жуковским замыслом отражения германского вторжения.

Жуков готовил неприступную оборону? Какими силами? На каких рубежах? Где документ? Где карта?

Жуков готовил контрудары? Из каких районов, какими силами, в каком направлении? Где этот замысел отображён? И если он был, отчего дивизии, корпуса и целые армии выплясывали в пространстве, словно фигуристы на льду?

Пока великие полководцы и их наследники не представили графического изображения замысла обороны страны от германского нашествия, все их слова следует считать пустой болтовнёй, а Жукова надо считать хвастуном и прохвостом.

Глава 19. С ТОВАРИЩЕМ СТАЛИНЫМ И ДРУГИМИ ТОВАРИЩАМИ

Пришла директива срочно законсервировать все старые УРы, вывести на Сан воинские части, а охрану сооружений возложить на вольнонаёмных вооружённых сторожей.

Полковник Р. Г. Уманский.

На боевых рубежах. М., 1960. С. 35

1

«Линия Сталина» – это вначале 13, а затем ещё 8 укреплённых районов вдоль западных рубежей Советского Союза. Их нумерация начиналась с цифры 1.

Но укреплёнными районами были усилены не только западные, но и восточные рубежи страны. От Благовещенска до Владивостока пролегала полоса из 13 УР. Их нумерация начиналась с цифры 101.

Все укреплённые районы возводились по единым типовым проектам, их организационная структура определялась в соответствии с едиными требованиями по единой методике, их вооружали тем же самым оружием. Только судьбы у них разные.

К укрепрайонам у меня особая любовь, особое к ним отношение.

Родиться меня угораздило в посёлке Барабаш Хасанского района Приморского края. Барабаш – центр 107-го УР. В первый класс пошёл в посёлке Славянка. А это центр 110-го УР. Потом снова был Барабаш. Все игры детства вокруг железобетонных утёсов. Учиться довелось в разных местах, в том числе и в Киеве. Тактику постигал в Ржищевских лагерях и в полях вокруг Киева. Там, где прежде лежали узлы обороны КиУР. Служить выпало тоже в разных местах, в том числе и в Черновцах. Вокруг города 11-й УР.

В общем, неравнодушен.

2

В каждом конкретном случае организационная структура УР определялась отдельно исходя из важности направления, условий местности, наличия сил и средств. До Второй мировой войны в состав УР обычно входили управление и штаб, 3 – 4 отдельных пулемётно-артиллерийских батальона, несколько отдельных пулемётных рот и взводов канонирной артиллерии, сапёрный батальон, батальон связи, автотранспортная рота. В угрожаемый период количество артпульбатов могло быть доведено до 8. В ряде случаев УР мог включать в свой состав 1 – 2 артиллерийских дивизиона или даже артиллерийский полк. Бывали отклонения от типовой организации. Например, в боевой состав четырёх УР на Дальнем Востоке входили не только пулемётно-артиллерийские батальоны, но и особые уровские полки.

Своими силами гарнизон УР способен вести длительную упорную оборону.

Однако мощь укреплённого района многократно возрастает, если, помимо постоянного гарнизона, он усилен так называемым полевым заполнением. Проще говоря, УР должен служить опорной базой соединения. В каждом УР помимо постоянного гарнизона желательно иметь ещё и стрелковую дивизию, а лучше – стрелковый корпус.

При таком взаимодействии долговременные огневые сооружения с постоянными уровскими гарнизонами являются стальным каркасом полевой обороны войск. Стрелковые полки и дивизии отрывают несколько рядов окопов и траншей, прикрывая подходы к долговременным сооружениям, не допуская к ним вражескую пехоту и сапёров, а долговременные сооружения придают непробиваемую прочность и обеспечивают мощную огневую поддержку стрелковым батальонам, полкам и дивизиям.

В случае когда стрелковая дивизия или корпус получают укреплённый район в качестве опорной базы, появляется возможность расположить командные пункты и узлы связи полков, дивизий, да и более высоких командных инстанций практически в полной безопасности. Их способность осуществлять постоянное и твёрдое руководство подчинёнными войсками резко возрастает. Внутри укреплённого района располагаются полковые, дивизионные, корпусные склады и хранилища, госпитали, ремонтные базы. Всему этому больше не грозит опасность внезапно попасть под гусеницы вражеских танков.

Имея свои самые уязвимые органы управления и тылы в укреплённом районе, дивизия или корпус способны наносить мощные удары противнику, выходя далеко за обводы УР. Им не требуется много транспорта, и снабжать их легко, так как в укреплённом районе можно заблаговременно создать практически неисчерпаемые запасы боеприпасов, продовольствия, ГСМ и всего остального. Боевые части действуют налегке, не обременяя себя тяжеловесными тылами и обозами. Им не надо тащить за собой весь свой скарб и запасы. Эвакуация раненых, повреждённой техники и вооружения осуществляется в стационарные хорошо укрытые и защищённые госпитали и ремонтные базы. В случае неудачи полки и дивизии могут быстро отойти на заранее подготовленные позиции.

Именно так всё и было организовано.

На Дальнем Востоке в каждом УР находился не только постоянный гарнизон, но, кроме того, ещё и стрелковая дивизия. В Славянке, например, до войны стояла 32-я стрелковая дивизия полковника В. И. Полосухина, которая в критической ситуации осени 1941 года была переброшена под Москву, прямо на Бородинское поле.

В сознание миллионов внедрено ошибочное представление о том, что Москву спасали сибирские дивизии. Это не так. Москву спасали дальневосточные дивизии. В Сибири войск было мало, ибо над ней не нависало серьёзной угрозы. А за Амуром и в Приморье в мирное время был развёрнут Дальневосточный фронт. Вот его-то и потрошили, когда нужда потребовала. Но на замену ушедшим дивизиям тут же формировались новые.

Каждый УР – это не только гарнизоны, прозябающие в казематах, но и опорная укреплённая база для действий крупного соединения далеко за пределами узлов обороны укрепрайона.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 ]

предыдущая                     целиком                     следующая

Библиотека интересного

Виктор Суворов    Последняя республика     Последняя республика 2     Последняя республика 3     Тень победы     Беру свои слова обратно     Ледокол     Очищение     Аквариум     День М     Освободитель     Самоубийство     Контроль     Выбор     Спецназ     Змееед     Против всех. Первая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Облом. Вторая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Кузькина мать. Третья книга трилогии «Хроника Великого десятилетия» Варлам Шаламов Евгения Гинзбург Василий Аксенов Юрий Орлов Лев Разгон Владимир Буковский Михаил Шрейдер Олег Алкаев Анна Политковская Иван Солоневич Георгий Владимов Леонид Владимиров Леонид Кербер Марк Солонин Владимир Суравикин Александр Никонов Алекс Гольдфарб Ли Куан Ю Айн Рэнд Леонид Самутин Александр Подрабинек Юрий Фельштинский Эшли Вэнс

Библиотека эзотерики