10 Dec 2016 Sat 07:59 - Москва Торонто - 10 Dec 2016 Sat 00:59   

Первый заместитель наркома обороны Маршал Советского Союза Будённый в Первой мировой войне – старший унтер-офицер, командир взвода. А в Гражданской войне Будённый прошёл путь от командира партизанского отряда, полка, бригады, дивизии, корпуса до командующего армией. Да опять же не простой армией командовал, которая в окопах коптила небо, а той, которая сокрушающим манёвром решала не только оперативные, но и иногда стратегические задачи. Вопрос повторяю: какой опыт дороже Будённому – опыт командования кавалерийским взводом в Первой мировой войне, когда кавалерия вынужденно прозябала, или опыт командования первой в мире со времён Чингисхана конной армией, от грохота копыт которой дрожали стены европейских столиц?

Заместитель наркома обороны Маршал Советского Союза Кулик в Первой мировой войне – взводный унтер, а в Гражданской – начальник артиллерии армии. И опять – не простой армии, а самой подвижной в мире.

Заместитель наркома обороны генерал армии К. А. Мерецков в Первой мировой войне тоже выше унтера не поднялся, а в Гражданской – помощник начальника штаба дивизии.

Несколько выпадает из этого ряда заместитель наркома обороны Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников. В Первой мировой войне – царский полковник. Но и у него в Гражданской войне – захватывающий взлёт: начальник Разведывательного управления штаба Высшего военного совета Республики. В том, что Шапошников не канонизировал опыт Первой мировой войны, каждый может лично убедиться, прочитав «Мозг армии».

Так кто же в руководстве Наркомата обороны воспевал опыт Первой мировой войны?

А в Генеральном штабе? Проверьте биографии Ватутина, Маландина, Голикова, Василевского, Соколовского, читайте их труды и мемуары. Никаких намёков на приверженность к опыту Первой мировой войны не найдёте.

Можно проверить командующих как приграничными, так и внутренними округами. Та же картина. В 1941 году командный состав Красной Армии если и помнил опыт Первой мировой войны, то сводился он к кормлению вшей в окопах, к нудной перестрелке да к бестолковым штыковым атакам. А в манёвренной Гражданской войне они водили на большие дела роты, батальоны, эскадроны, полки, дивизии и даже корпуса и армии.

Кто же из них канонизировал опыт Первой мировой войны?

Вся пропаганда Советского Союза до 1941 года была пропитана духом Гражданской войны. Книги, фильмы, статьи, стихи, песни – всё о ней. Мы уже вспоминали фильм «Чапаев». А были фильмы и про Котовского, Щорса, Фрунзе, Пархоменко, а ещё – про Ворошилова и Будённого и немного – про товарища Сталина. Если Первую мировую войну и показывали в фильмах, то только в самых тёмных тонах. Учебники военной истории чётко делили предмет на две неравные части: меньшая часть – всё, начиная с фараонов, что было и до 1918 года; большая часть – Гражданская война в России.

В Советском Союзе Первая мировая война была подвергнута уничтожающей и злобной критике: бездарные царские генералы, бестолковая кровавая бойня. Из Первой мировой войны советской военной наукой для подражания и изучения были взяты только те эпизоды, которые были исключениями из общего правила и которые по своему характеру противоречили всему духу Первой мировой войны. Среди этих эпизодов – Брусиловский прорыв.

Сам Брусилов этот опыт и передавал, сам делал выводы из ошибок и промахов. Он проломил стену, но кто был должен ворваться в пролом? Вывод Брусилова: в грядущей войне нужно иметь мощные подвижные соединения, которые могли бы ринуться в прорыв и выйти на оперативный простор. Если в начале войны есть возможность ворваться на территорию противника до того, как он успел развернуть свою армию и создать сплошной фронт, то этой возможностью надо пользоваться, т.е. не зевать, а вводить в сражение всю свою мощь сразу.

7

Теперь разберёмся со «многими из тогдашних руководящих работников Наркомата обороны и Генштаба», которые, по словам Жукова, канонизировали опыт Первой мировой войны. Кто они?

Высшее руководство Наркомата обороны – это сам нарком – Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко и его заместители. С наркомом и его заместителями мы уже разобрались. Идём дальше.

В состав Наркомата обороны входили Генеральный штаб, семь Главных управлений и тринадцать отдельных управлений.

Главные управления НКО:

– политической пропаганды;

– автобронетанковое;

– артиллерийское;

– ВВС;

– ПВО;

– военно-инженерное;

– интендантское.

Кто же из руководителей этих структур мог канонизировать опыт Первой мировой войны?

Начальник Главного автобронетанкового управления генерал-лейтенант танковых войск Я. Н. Федоренко? Не мог он. Просто потому, что в Первой мировой войне не было в России танков. А потому не было и опыта применения танковых войск. Нечего было канонизировать.

И никто из подчинённых генерала Федоренко на тот несуществующий опыт опереться не мог. Надо было выдумывать что-то новое и своё. Правильно или неправильно выдумывать – другой вопрос. Но однозначно: это могло быть нечто такое, что в каноны Первой мировой войны не вписывалось.

Может быть, начальник Главного управления ПВО генерал-полковник артиллерии Н. Н. Воронов канонизировал тот опыт? Опять же нет. Потому как и ему, так и его подчинённым нечего было канонизировать.

Не иначе генерал-лейтенант П. Ф. Жигарев, начальник Главного управления ВВС, канонизировал? Да и он вряд ли мог. Потому как ВВС 1914 года и 1941-го – земля и небо. В начале июня 1941 года у Жигарева – 79 авиационных дивизий. А в России на протяжении всей Первой мировой войны – ни одной. Потому не могли Жигарев и его подчинённые заглядывать в 1914 год и искать там ответы на возникающие проблемы. Не было там ответов. Не могли авиационные генералы держаться за тот опыт. Не за что было держаться.

ВВС 1941 года находились на другом этапе развития. Как и артиллерия. И инженерные войска были иными, они были ориентированы на выполнение совсем других задач, их структура, вооружение и специальная техника резко отличались от того, что было в Первой мировой войне.

Даже и Главное интендантское управление НКО работало в соответствии с другими принципами и стандартами. Вся система вещевого, продовольственного, финансового и прочего обеспечения Красной Армии в корне отличалась от соответствующих систем Русской армии.

Остаётся только армейский комиссар 1 ранга А. И. Запорожец, начальник Главного управления политической пропаганды. Но и его никак не получается заподозрить в канонизации. В Первой мировой войне политпропагандой в Русской армии занимался полковой батюшка (полковой священник). Он призывал детушек проливать кровь за веру, царя и отечество. А товарищ Запорожец твёрдо стоял на заветах Маркса: нет у пролетариев отечества! Наше отечество – весь мир. И пусть кто-нибудь попробует усомниться в правоте единственно верного…

Если спуститься на ступень ниже, к отдельным управлениям НКО, то и тут та же картина: не мог начальник управления снабжения горючим генерал-майор танковых войск П. В. Котов канонизировать опыт Первой мировой войны, ибо не было в Первой мировой войне системы централизованного снабжения армии сотнями тысяч тонн горюче-смазочных материалов.

И начальник управления связи генерал-майор войск связи Н. И. Гапич не мог канонизировать, и всё по той же причине.

Перечисляйте дальше управления и отделы, а я вам заранее предскажу результат.

В 1941 году руководящий состав Красной Армии состоял из тех, кто поднялся и вырос в ходе Гражданской войны. И уж если и обвинять их в приверженности к старому опыту, то надо говорить об опыте Гражданской войны. Но вовсе не о Первой мировой.

* * *

Мемуары Жукова восхваляют генералы и маршалы, доктора наук и академики.

Из этого следует, что они:

- либо не представляют даже приблизительно, что представляла собой Первая мировая война;

– либо не удосужились ознакомиться с восхваляемым шедевром.

Глава 4. ПРО РАСКАЧКУ

«Польша перестала существовать через 17 суток. Операция в Бельгии и Голландии закончилась через 15 суток. Операция во Франции, до её капитуляции, закончилась через 17 суток. Три очень характерные цифры, которые не могут меня не заставить принять их за некое возможное число при расчётах нашей наступательной операции».

Генерал-полковник танковых войск Д. Г. Павлов, командующий войсками Западного особого военного округа,

27 декабря 1940 г.

Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23-31 декабря 1940. М., 1993. С. 255

1

В начальном периоде Второй мировой войны Германия крушила своих противников оглушительными зубодробящими ударами.

Блицкриг – это не просто быстрая война. Это искросыпительный удар сверхмощного электрического разряда, который мгновенно убивает на месте.

Вся Центральная Европа была покорена и парализована именно такими сокрушительными ударами, когда внезапно вводилась в сражение вся наличная боевая мощь огромной армии и авиации.

В первые два года Второй мировой войны Советский Союз оставался вне большой драки. Советские генералы и маршалы наблюдали её со стороны. Они были свидетелями того, как Гитлер громит Польшу, Францию и другие страны. Все видели: Гитлер захватывает страны одну за другой, внезапно вводя в действие сразу все силы. В первый день. В первый час.

В 1939, 1940-м и в первой половине 1941 года у советских стратегов была дополнительная возможность убедиться: август 1914 года не повторяется, Германия более не намерена терять самые драгоценные дни и часы в начале войны, она наносит сокрушительный смертельный удар в первые минуты.

Итак, вопрос: советские генералы за первые два года Второй мировой войны сумели понять, как действует армия Гитлера, или не сумели?

Ответ даёт Величайший Полководец всех времён и народов Маршал Советского Союза Г. К. Жуков: «Бывая в Академии Генерального штаба, которая находилась в моём ведении, я лишний раз мог убедиться в том, что накануне войны на военных кафедрах, в литературе, в учебных планах и разработках слушателям преподносилась современная военная теория, в значительной степени учитывавшая опыт начавшейся второй мировой войны. Учащимся прививалась мысль, что войны в нынешнюю эпоху не объявляются, что агрессор стремится иметь на своей стороне все преимущества внезапного нападения. Принималось как должное, что с самого начала в операции вступят главные силы противостоящих друг другу противников со всеми вытекающими отсюда стратегическими и оперативными особенностями» (Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 215).

Жуков совершенно чётко и определённо утверждает, что в 1941 году каждому было ясно: в случае войны с первого момента произойдёт столкновение главных сил противоборствующих сторон. Никакой раскачки. Никакой потери бесценных часов и минут в начальном периоде.

Под прямой контроль Жукова Академия Генерального штаба попала 1 февраля 1941 года, в момент, когда он вступил в должность начальника Генерального штаба. Следовательно, речь в данном пассаже идёт про период между 1 февраля и 21 июня 1941 года. До того академия Жукову не подчинялась. После 21 июня ему было не до академии.

Но в этот отрезок времени речь могла идти не о каком-то абстрактном столкновении каких-то армий, а только о войне между Германией и Советским Союзом. В тот момент никаких других противников у Красной Армии в Европе не было. А в Азии война пока не намечалась – дивизии, корпуса и даже целые армии в первой половине 1941 года перебрасывались из азиатской части страны в европейскую.

Итак, сам Жуков прекрасно понимал, что война между Германией и Советским Союзом начнётся сразу столкновением главных сил. Это понимали подчинённые Жукову руководители Генерального штаба. И за пределами Генерального штаба эта мысль была ясна всем. Это понимали преподаватели академий, эту мысль они внушали слушателям на лекциях и практических занятиях. Это принималось как должное, никто с этим не спорил. Жуков лично проверял, контролировал и твёрдо знал: в этом вопросе на всех уровнях полная ясность.

Однако…

2

Однако через 9 страниц своей «самой правдивой книги о войне» Величайший Полководец делает внезапный и решительный разворот кругом. Он меняет своё мнение на прямо противоположное: «При переработке оперативных планов весной 1941 года не были практически полностью учтены новые способы ведения войны в начальном периоде. Наркомат обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными государствами, как Германия и Советский Союз, может начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений» (Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 224).

Это обычное жуковское двоемыслие. Марксистская диалектика: Жуков думает и так и эдак. И в то же время – и не так и не эдак. С одной стороны, самому Жукову, высшему военному руководству Красной Армии и всем остальным (до преподавателей и слушателей академий включительно) было совершенно ясно, что «с самого начала в операции вступят главные силы противостоящих друг другу противников».

С другой стороны, Наркомат обороны и Генштаб считали, что «главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений».

С одной стороны, «военная теория тех лет была на уровне времени».

С другой стороны, на исходе второго года Второй мировой войны советским стратегам весной 1941 года были непонятны простейшие вещи, которые генералы всех армий уяснили ещё в августе 1914 года, в первый месяц Первой мировой войны: не теряй возможность, бей насмерть, а то проиграешь!

Допустим, что какие-то злодеи вырезали из мемуаров Жукова «самое-самое». Пусть так. Но разве кто-то заставлял Жукова писать на одной странице одно, а через 9 страниц – прямо противоположное? Разве кто-нибудь требовал от Жукова опровергать самого себя?

И не надо заявлять, что мракобесы после смерти великого эти глупости в его «самую правдивую книгу» вписали. Всё это опубликовано в первом издании при живом Жукове.

3

Во втором издании «Размышлений» исчезла ключевая фраза: «Принималось как должное, что с самого начала в операции вступят главные силы противостоящих друг другу противников со всеми вытекающими отсюда стратегическими и оперативными особенностями» . Смысл был изменён на противоположный. Оказывается, будущие стратеги изучали совсем иные сценарии: «Бывая в Академии Генерального штаба, которая находилась в моём ведении, я лишний раз мог убедиться в том, что накануне войны на военных кафедрах слушателям преподносилась современная военная теория, в значительной степени учитывавшая опыт начавшейся второй мировой войны. Подчёркивалась непримиримость, ожесточённость вооружённой борьбы, возможность её длительного характера и необходимость мобилизации усилий всего народа » (Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. М., 1975. Т. 1. С. 230). (Новое предложение выделено мной. – B. C.)

Из этого текста выпала мысль о том, что войны в нынешнюю эпоху не объявляются, что агрессор стремится иметь на своей стороне все преимущества внезапного нападения, и про то, что с самого начала в операции вступят главные силы. Вместо этого, оказывается, слушателям академий прививали мысль о возможности длительной войны.

Это враньё. Каждый читатель сам в любом издании мемуаров Жукова может найти опровержения. Причём во множестве. Жуков сам рассказывает неоднократно, что война не предполагалась длительной. В конце декабря 1940 года Сталин собрал совещание высшего командного состава Красной Армии. Некоторые материалы совещания были рассекречены через полвека. Некоторые будут рассекречены ещё через полвека. А часть из них не будет рассекречена никогда, ибо уничтожена ещё в октябре 1941 года.

Но и того, что рассекречено, вполне достаточно для ясного понимания настроений, царивших в высших эшелонах командного состава Красной Армии.

Генерал-полковник танковых войск Д. Г. Павлов, например, считал, что для разгрома Германии потребуется 15 – 17 дней. Никто, включая и Жукова, с Павловым не спорил. Так о какой раскачке речь, если через две с половиной недели стремительных танковых бросков предполагалось выйти в долину Рейна?

Кстати, товарищ Сталин не только был с этим полностью согласен, но и всецело такие взгляды поддерживал. Через месяц после совещания Павлов получил от Сталина пятую звезду в петлицы. В Красной Армии в тот момент было пять Маршалов Советского Союза и три генерала армии. Присвоив Апанасенко и Павлову звание генералов армии, Сталин тем самым уравнял их в воинском звании с Жуковым и ввёл в десятку высших военных руководителей Красной Армии. Такое могло случиться только в случае, если Сталин полностью разделял и одобрял настроение Павлова на решительный и быстрый разгром Германии в быстротечной сокрушительной войне.

И все так считали: «Только в одном, пожалуй, все были единодушны: если грянет война, то она будет короткой и завершится полным разгромом врага. Так уж мы были воспитаны» (Генерал армии М. И. Казаков. Над картой былых сражений. М., 1971. С. 6).

Генерал-лейтенант авиации Л. В. Жолудев говорит о «естественной для каждого советского воина и патриота уверенности в быстрой и решительной победе над врагом». В числе миллионов советских солдат и офицеров, которых в середине июня 1941 года тайно везли на войну, Жолудев услыхал о её начале, находясь в вагоне: «Следует поторопиться, чтобы успеть принять участие хотя бы в завершающих сражениях по разгрому врага» (Стальная эскадрилья. М, 1972. С. 45).

Таких заявлений каждый может найти сколько угодно. Но нигде никто не сможет найти следов подготовки к длительной войне. Ни газеты, ни радио, ни сам Сталин ни в открытых речах, ни на совершенно секретных совещаниях не говорили о длительной войне. Это придумал Жуков после войны. Или те, кто писал за него книгу.

4

Обратимся к истории вопроса.

В Первой мировой войне все основные воюющие государства упустили совершенно бесценные шансы на блистательную победу, на быстрый, полный и сокрушительный разгром врага. Война была объявлена, но ни у одной страны не было отмобилизованной армии. На границах столкнулись передовые и прикрывающие части. А главные силы не готовы!

Для германской армии дорога на Париж была открыта. Крепости она могла обойти стороной, а мелкие заслоны смести не заметив. Германская армия могла дойти до Парижа и в первые недели войны, если не в первые дни, его взять. Проблема заключалась только в том, что германская армия не была отмобилизована.

Мобилизацию провели в рекордно короткий срок.

Но всё же это – 17 дней… А в эти дни французы тоже не спали. Они также провели мобилизацию. И вот германская армия готова, но ситуация уже не та. Ситуация кардинально изменилась. Момент упущен.

И у русских был столь же великолепный шанс, и у австрийцев, и у французов. У всех были возможности, и все не сумели ими воспользоваться.

Первая мировая война – это короткий период манёвренных действий, после которого все армии европейских стран были остановлены обоюдным огнём. Армии зарылись в землю, да так четыре года в норах и просидели, нагоняя друг на друга облака ядовитых газов, истребляя друг друга яростными, но бесполезными штыковыми атаками, лавиной артиллерийского огня. Первая мировая война – тупик.

Уже осенью 1914 года генералы всех армий сокрушались: ах, если бы у меня в первый день войны было под рукой больше войск, так я бы… Эх!

Первый урок Первой мировой войны был усвоен многими: не упустить момент! Никогда впредь не допустить раскачки на начальном этапе войны! Надо сделать так, чтобы в первый день будущей войны в руках стратега была бы если не вся отмобилизованная армия (это недостижимый идеал), то по крайней мере достаточные силы для гарантированного захвата стратегической инициативы.

5

Начиная с 1920-х годов печальный опыт начального периода Первой мировой войны был внимательно изучен руководством Красной Армии. Советские теоретики и практики стратегии уделяли первостепенное значение именно самым первым дням и часам грядущей войны. Уж в следующий раз мы момент не упустим!

Бывший полковник Генерального штаба Русской армии Борис Михайлович Шапошников в конце 20-х годов выпустил книгу «Мозг армии». Главная идея изложена в третьей части: не допустить раскачки! Не потерять зря самые судьбоносные, самые первые мгновения войны! Мобилизацию разделить на две части. Первую, тайную часть проводить до войны. Всё, что есть лучшего в стране, ещё до начала боевых действий тайно, прикрываясь учениями и мелкими пограничными конфликтами, призвать в армию, сосредоточить у границ и в самое первое мгновение большой войны нанести противнику удар такой силы, который решит или по меньшей мере предрешит исход всей кампании. Развёрнутая перед войной кадровая армия должна ворваться на территорию противника, и эти действия будут прикрытием всеобщей мобилизации. Теперь можно будет призывать миллионы и по мере готовности вводить в сражения новые дивизии, корпуса и армии…

Весь пафос заключительной части «Мозга армии» – тайно отмобилизовать армию и внезапно ввести в действие её всесокрушающую мощь. Шапошников восстал против любых попыток терять бесценные секунды в начальном периоде.

Книгу Шапошникова по достоинству оценил Сталин. Он полностью разделял взгляды Шапошникова. И это подтверждается всем развитием Красной Армии, особенно начиная с августа 1939 года. Сталин поднял Шапошникова на самые вершины военной власти, назначив его начальником Генерального штаба и присвоив ему звание Маршала Советского Союза. (После Зимней войны в Финляндии Сталин понизил Шапошникова до заместителя наркома обороны по УР, но уже в июле 1941 года вернул на должность начальника Генерального штаба.)

Шапошников возвышался даже и над остальными маршалами. Сталин сделал Шапошникова как бы своим личным советником по вопросам войны. И официально, и в частной обстановке Сталин выделял Шапошникова и оказывал ему знаки особого уважения.

Идеи Шапошникова разделяли все советские военные теоретики и практики. Подчёркиваю: ВСЕ. В Первой мировой войне воюющими сторонами стратегические возможности были упущены настолько бездарно, ошибки стратегов были до такой степени очевидны, что спорить с идеями Шапошникова было невозможно и глупо.

Триандафиллов, Иссерсон, Красильников, Меликов, Лапчинский, Шиловский, Венцов и многие другие советские теоретики войны проповедовали те же самые идеи, уточняя и дополняя друг друга.

Эти идеи открыто публиковала коммунистическая печать: «Особое значение при завязке войны придаётся стратегической внезапности, инициативе в открытии военных действий, дающей огромные оперативные выгоды для нападающего… Завязка войны мыслится как внезапное нападение тяжёлой бомбардировочной авиации с воздуха на жизненно важные центры страны, соединённые с глубоким вторжением крупных мотомеханизированных или конных масс, поддержанных действиями лёгкой боевой авиации. Удары будущей войны с первых же часов её должны распространиться почти на всю территорию враждебной страны» («Правда», 20 мая 1932 г.).

Иногда такие заявления маскировались фиговыми листочками, мол, так готовятся действовать наши коварные враги. Однако даже в этом коротком отрывке проскальзывают моменты, которые указывают на то, что речь идёт всё же не о лукавых врагах, а о честных и чистых намерениях Красной Армии.

Прочитаем цитату ещё раз. О ком тут речь? Во-первых, после Первой мировой войны ни у кого в Европе не было крупных конных масс. Исключение в 1930-х годах: Польша и Советский Союз. Но Польша отпадает, так как весь остальной текст с Польшей никак не увязать. В Польше, например, не было тяжёлой бомбардировочной авиации. Следовательно, так действовать могла только Красная Армия.

Во-вторых, речь идёт о том, чтобы с первых же часов войны удары распространить «почти на всю территорию враждебной страны». При всей мощи и коварстве противника он никак не мог распространить свои удары на весь Советский Союз. А Советский Союз мог.

Впрочем, гораздо чаще подобные трактаты публиковались без всяких фиговых листочков: «Наша оборона – это наступление. Красная Армия ни единого часа не останется на рубежах, она не станет топтаться на месте, а стальной лавиной ринется на территорию поджигателей войны… Советскую границу врагу перейти не удастся… Наша Красная Армия опередит его… Мы не будем ждать его удара, а сами со всей силой нашего могущества первыми нанесём врагу сокрушительный удар» («Красная звезда», 17 ноября 1938 г.).


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 ]

предыдущая                     целиком                     следующая

Библиотека интересного

Виктор Суворов    Последняя республика     Последняя республика 2     Последняя республика 3     Тень победы     Беру свои слова обратно     Ледокол     Очищение     Аквариум     День М     Освободитель     Самоубийство     Контроль     Выбор     Спецназ     Змееед     Против всех. Первая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Облом. Вторая книга трилогии «Хроника Великого десятилетия»     Кузькина мать. Третья книга трилогии «Хроника Великого десятилетия» Варлам Шаламов Евгения Гинзбург Василий Аксенов Юрий Орлов Лев Разгон Владимир Буковский Михаил Шрейдер Олег Алкаев Анна Политковская Иван Солоневич Георгий Владимов Леонид Владимиров Леонид Кербер Марк Солонин Владимир Суравикин Александр Никонов Алекс Гольдфарб Ли Куан Ю Айн Рэнд Леонид Самутин Александр Подрабинек Юрий Фельштинский Эшли Вэнс

Библиотека эзотерики