07 Dec 2016 Wed 23:13 - Москва Торонто - 07 Dec 2016 Wed 16:13   

Когда она вошла, на голове ее был цветной платочек, на носу – полосы пудры, в руке – сверток из простыни с торчащим из него черным чулком. Вошла и спросила:

– Ну и где эта гостиная?

Кира спросила ее с изумлением:

– Вам что, гражданка?

Девица, не удостаивая ответом, открыла первую попавшуюся дверь основной комнаты и захлопнула ее. Затем распахнула дверь гостиной и вошла в нее со словами:

– Вот где. Забирайте теперь вашу «буржуйку», ложки-тарелки и все прочее. У меня свое есть.

– Да что вы хотите, гражданка?

– Ах, ну да, нате-нате.

И с этими словами она вручила Кире мятый клочок бумаги с большой печатью. То был ордер от жилотдела, дававший гражданке Марине Лавровой право на занятие комнаты, называемой «гостиной», в квартире номер 22, дома номер – по Сергиевской улице; в том же документе содержалось требование к предыдущему владельцу той же жилплощади немедленно ее освободить, забрав только «личные вещи первой необходимости». У Киры перехватило дыхание.

– Невероятно! – вырвалось у нее.

– Пошевеливайтесь, гражданочка, пошевеливайтесь! – девушка улыбалась.

– Вот что. Убирайтесь-ка по-хорошему. Этой комнаты вы не получите.

– Да неужели? И кто же мне это ее не даст? Уж не вы ли?

Она шагнула к стулу, увидела на нем Кирин фартук, сбросила его на пол и на его место положила свой сверток. С вываливающимся чулком.

Кира вышла, взбежала по лестнице к квартире управдома и, тяжело дыша, замолотила кулаками по его двери.

Управдом открыл дверь и хмуро выслушал Киру.

– Ордер от жилотдела?– спросил он. – А меня не известили? Ведь вот потеха! Это неправильно. И я эту гражданку сейчас поставлю на свое место.

– Товарищ управдом, вы ведь хорошо знаете, что это просто против закона. Ведь гражданин Коваленский и я – мы же в браке не состоим. Ведь мы же имеем право на раздельную площадь.

– Ясное дело, имеете.

Тут Кира вспомнила, что накануне ей заплатили за месяц репетиторства. Она достала маленькую стопочку скатанных в трубку купюр и, не глядя на них, не считая, вложила этот ролик в ладонь управдома.

– Товарищ управдом, у меня нет привычки просить о помощи, но пожалуйста, на этот раз, я вас умоляю, пожалуйста, выгоните ее. Ведь иначе – иначе нам конец!

Управдом воровато скользнул рукой с кредитками в карман брюк, затем прямо взглянул Кире в лицо – открыто и честно, как если бы ничего между ними не произошло.

– Не беспокойтесь, гражданка Аргунова. Мы свои обязанности знаем. Мы эту дамочку приструним. Мы ее выбросим обратно в канаву, где ей и следует быть.

И, сдвинув шапку на одно ухо, он последовал за Кирой вниз по лестнице.

Внизу он строго спросил Лаврову:

– Так, гражданочка, ну что ж это все значит?

Гражданка Лаврова к этому времени сняла пальто, распаковала сверток с чулком. На ней была белая блузка и старая юбка, бусы из искусственных жемчужин и открытые туфли на очень высоких каблуках. На стол она кучей вывалила нижнее белье, книги и чайник.

– Ну, как поживаете, товарищ управдом? – приятно улыбнувшись, спросила девица. – Давайте и с вами прознакомимся.

И она протянула ему свой открытый бумажник, из которого выглядывала маленькая красная книжечка – комсомольский билет.

– О… – сказал управдом и тут же, повернувшись к Кире, добавил: – Послушайте, чего вы хотите? Живете тут в двух комнатах, а рабочей девушке, значит, негде жить? Время буржуазной роскоши прошло. Таким, как вы, теперь лучше не высовываться.

* * *

Кира и Лео обратились с жалобой в народный суд.

Они сидели в голой комнате, в которой повис запах пота и неметеных полов. Со стены на них смотрели огромные портреты Маркса и Ленина. На куске кумача было написано: «Пролетарии всех стр…» Остального видно не было, так как кумач был разорван посередине и висел, подобно змее, раскачиваясь на сквозняке.

Председательствующий зевнул и спросил Киру:

– Ваше социальное положение?

– Студентка.

– Работаете?

– Нет.

– Член профсоюза?

– Нет.

Управдом показал, что хотя гражданка Аргунова и гражданин Коваленский не состоят в законном браке, они сожительствуют, так как на две их комнаты приходится только одна кровать, на которой они спали, как муж и жена. А для таких по норме жилплощади, как хорошо известно товарищу судье, полагается лишь одна комната. Занимая эти две комнаты, они на целых полметра превышают норму. Л кроме того, рассматриваемые граждане в последнее время нерегулярно вносили квартплату.

– Кто был ваш отец, гражданка Аргунова?

– Александр Аргунов.

– Бывший фабрикант-капиталист?

– Да.

– Понятно. А ваш, гражданин Коваленский?

– Адмирал Коваленский.

– Расстрелянный за контрреволюционную деятельность?

– Да.

– А кем был ваш отец, гражданка Лаврова?

– Заводским рабочим, товарищ судья. Был сослан в Сибирь в тринадцатом году. Мать – крестьянка, от сохи.

– Суд постановляет, что спорная комната на законных основаниях принадлежит гражданке Лавровой.

– Это что, правосудие или какой-то фарс? – спросил Лео.

Председательствующий торжественно ответил:

– Так называемое беспристрастное правосудие – буржуазный пережиток. Наше правосудие – классовое. В этом наша сила! Следующее дело!

– Товарищ судья, – умоляюще обратилась к нему Кира, – а как же наша мебель?

– Но она все равно у вас не поместится в одной комнате.

– Но мы могли бы продать ее, у нас не хватает денег.

– Вот как? И тут хотите нажиться! А честная пролетарка, у которой этой мебели нет, должна спать на полу?.. Следующее дело!

* * *

– Скажите мне одно, – спросила Кира гражданку Лаврову. – Почему вам дали ордер именно на нашу комнату. Кто вам о ней сказал?

Та резко хохотнула и двусмысленно посмотрела на Киру.

– У всех есть друзья, – ответила она.

У нее было бледное лицо, короткий нос и вечно недовольные, надутые губы. Глаза ее были светло-голубые, а взгляд – подозрительный и холодный. Волосы спадали прядями ей на лоб, а в ушах она постоянно носила маленькие сережки из поддельной бирюзы в бронзовой оправе. Она была необщительной и мало разговаривала. Но дверной звонок не умолкал: к ней часто приходили посетители, которые называли ее Маришей.

В спальне Лео в стене над отделанным ониксом камином пришлось пробить дыру для трубы от «буржуйки». Две полки в гардеробе пришлось освободить под посуду и продукты. В их белье попадали хлебные крошки, а простыни пропахли льняным маслом. Книги Лео разложили на туалетном столике, а Кирины – под кроватью. Лео, насвистывая фокстрот, перебирал книги. Кира не смотрела па него.

После некоторых колебаний Мариша все же отдала портрет матери Лео, висевший в гостиной. Но рамку от него она оставила себе. Она вставила в нее портрет Ленина. У нее также появились портреты Троцкого, Маркса, Энгельса и Розы Люксембург; и еще плакат, олицетворяющий боевой дух Красного воздушного флота. Был у нее и граммофон. По ночам она слушала старые пластинки, а любимой ее песней была песня о том, как Наполеона побили и России: «Пылал, ревел пожар московский». Когда граммофон ей надоедал, она играла на концертном рояле «собачий вальс».

В ванную нужно было ходить через спальню. Мариша в старом, распахнутом банном халате постоянно шаркала туда и обратно.

– Когда вам нужно пройти через нашу комнату, я просила бы нас стучать, – сказала ей Кира.

– А зачем? Ведь это не ваша ванная.

* * *

Мариша училась на рабфаке в университете.

Рабфаками называли специальные факультеты для рабочих с сокращенной программой по точным дисциплинам; вместо этого их расписание изобиловало всевозможными «революционными» пауками. Принимали на рабфак только рабочих.

Мариша невзлюбила Киру, но иногда разговаривала с Лео. Она распахивала дверь так, что на стенах взмывали плакаты, и повелительно вопила:

– Гражданин Коваленский! Вы не поможете мне с этой проклятой французской историей? В каком году сожгли Мартина Лютера? Или это было в Германии? Или его вообще не сжигали?

Иногда она распахивала дверь и, ни к кому не обращаясь, объявляла:

– Я иду на собрание в комсомольском клубе. Если придет товарищ Рыленко, скажите, что я там. А если явится этот вшивый

Мишка Гвоздев, скажите, что я уехала в Америку. Вы его знаете – такой маленький, с бородавкой на носу. Она зашла в комнату с миской в руках.

– Гражданка Аргунова, одолжите немного сала. У меня кончилось. Только льняное масло? Оно так воняет… Ну, ладно, отлейте полмиски.

Лео, который уходил из дома в семь утра, проходя через Мари-шину комнату, заставал ее спящей прямо за столом, заложенным книгами. Мариша, вздрагивая, просыпалась от звука его шагов. Она зевала, потягиваясь.

– Это доклад, который я буду читать сегодня в марксистском кружке нашим менее просвещенным братьям. «Социальное значение электричества как исторического фактора». Товарищ Ковалевский, расскажите мне, кто такой этот чертов Эдисон?

Как-то они слышали, как Мариша поздно ночью пришла домой. Она хлопнула дверью и бросила на стул книги, которые с грохотом рассыпались по полу; ее голос звучал в промежутках между мужицким басом товарища Рыленко: «Алешка, друг, будь душкой, разожги этот чертов примус, умираю с голоду». Алешка прошаркал в другой конец комнаты, послышалось шипение примуса. «Алешка, ты – душка, я всегда говорила. Я устала, как ломовая лошадь. С утра – рабфак, днем – комсомольский клуб; полвторого – собрание по организации яслей для детей работающих матерей, в три – демонстрация против безграмотности – аж ноги вспотели! В четыре – лекции по электрификации, а в семь – редколлегия в стенгазете, я буду редактором, полвосьмого – конференция о положении наших венгерских товарищей… Вот уж не скажешь, Алешка, что у тебя общественно несознательная подружка».

Алешка уселся за рояль и стал наигрывать «Джона Грэя».

Проснувшись среди ночи, Кира услышала, как кто-то на цыпочках крадется через спальню. Она увидела, как в ванную прошмыгнул голый белокурый молодой человек. В Маришиной комнате света не было.

* * *

Однажды вечером Кира услышала за дверью знакомый голос: – Конечно, мы – друзья, ты же знаешь. Возможно, с моей стороны это даже нечто большее, но я не смею надеяться. Я уже доказал свою преданность тебе, ты же помнишь о той услуге, которую я тебе оказал. Помоги теперь и ты мне. Познакомь меня со своим партийным товарищем.

Проходя через Маришину комнату, Кира остановилась, пораженная. Она увидела Виктора, который сидел на диване с Маришей, держа ее руку. Заметив Киру, он, покраснев, подскочил.

– Виктор! Ты сюда ко мне пришел или… – Она замолкла на полуслове, тут же все поняв.

– Кира, не думай, что я… – начал было Виктор.

Не слушая его, Кира выбежала из квартиры и помчалась вниз по лестнице.

Когда она рассказала об этой сцене Аео, тот пришел в бешенство, грозя переломать Виктору кости.

Она умоляла его успокоиться.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 ]

предыдущая                     целиком                     следующая