03 Dec 2016 Sat 22:41 - Москва Торонто - 03 Dec 2016 Sat 15:41   

– Пожалуй, все, – сказал Андрей, обращаясь к солдатам, бесшумно задвинув последний ящик.

Взяв со стола свой портфель, Андрей повернулся к Лео.

– Гражданин Коваленский, вы арестованы, – сообщил он, почти не открывая рот, и если нижняя губа еще слегка двигалась, то верхняя оставалась абсолютно неподвижной.

Лео пожал плечами и потянулся за пальто. Несмотря на то, что лицо его выражало презрение, пальцы его дрожали. Подняв голову, он бросил:

– Уверен, товарищ Таганов, что вы выполняете данную миссию с ни с чем не сравнимым удовольствием.

Бойцы, расшвыряв ногами вещи, в беспорядке разбросанные по полу, подняли винтовки.

Лео подошел к зеркалу и с щепетильностью человека, собиравшегося на важный официальный прием, поправил галстук, надел пальто, пригладил волосы. Его пальцы приобрели уверенность. Аккуратно сложив носовой платок, Лео положил его в нагрудный карман.

Андрей стоял в ожидании.

На пути к выходу Лео остановился перед Кирой:

– Не хочешь попрощаться, Кира?

Он обнял ее и крепко поцеловал. Андрей терпеливо ждал.

– Только об одном я тебя прошу, Кира, – прошептал Лео. – Забудь меня.

Кира промолчала.

Один из бойцов открыл дверь настежь. Лео вышел вслед за Андреем. Боец закрыл дверь.

XIII

Лео поместили в одну из камер ГПУ. Когда Андрей возвращался домой, в воротах дворцового сада его окликнул товарищ по партии, который спешил на заседание райкома.

– Товарищ Таганов, сегодня вечером вы выступите перед нами с докладом об обстановке в сельской местности?

– Да, – ответил Таганов.

– В девять часов, если я не ошибаюсь? Мы с нетерпением ждем вас, товарищ Таганов. До девяти тогда.

– Я буду. Ждите.

Андрей с трудом пробрался через глубокий снег в саду. Поднявшись по высокой лестнице, он очутился в своей темной комнате.

Во дворце горело окно зала, где собирался райком, и желтый квадрат света падал на пол комнаты Андрея. Сняв фуражку и кожаную куртку, он отстегнул кобуру и встал у камина, вороша подошвой сапога серые угли. Подбросив дров, он зажег спичку.

Андрей пристроился на ящике у огня. Он сидел, свесив руки между коленями. В отблеске огня его лицо и кисти рук были розового цвета.

Послышались шаги по лестничной площадке, затем раздался резкий удар в дверь. Андрей не запирался.

– Войдите! – крикнул он. На пороге появилась Кира.

Хлопнув за собой дверью, она вошла под своды комнаты. В темноте Андрей не мог разглядеть ее глаз; верхнюю половину лица поглощали черные тени; но красное зарево высвечивало размытые, грубые очертания ее рта.

Андрей поднялся и встал, глядя на нее.

– Ну, и что ты собираешься теперь делать? – в бешенстве бросила она.

– Тебе лучше уйти, – медленно произнес Андрей.

– А что, если я не уйду? – поинтересовалась Кира, прислонившись к стене.

– Уходи, – повторил он.

Сорвав с себя шляпу, Кира отшвырнула ее в сторону. Затем она сняла пальто и бросила его на пол.

– Убирайся, ты…

– Шлюха? – закончила за Андрея Кира. – Все правильно, именно это я и хотела от тебя услышать.

– Что тебе нужно? Мне тебе нечего сказать.

– Зато я хочу поговорить с тобой. И ты выслушаешь все, что я скажу. Ты застукал меня, товарищ Таганов. И теперь будешь мстить? Ты пришел со своими солдафонами, товарищ гэпэушник, и арестовал его. И теперь, используя все свое влияние, партийное влияние, ты добьешься того, чтобы его поставили к стенке, ведь так? Возможно, ты даже попросишь разрешение на личное руководство расстрелом? Давай! Мсти! Я тоже в долгу не останусь. Я не буду просить за него. Мне нечего больше бояться. Но я буду говорить. Мне так много нужно сказать тебе, всем вам. Я молчала слишком долго, и теперь мне нужно выплеснуть все наружу. В отличие от тебя, мне терять нечего.

– Тебе не кажется, что это бесполезно? К чему разговоры? Если ты хочешь оправдаться… – начал было Андрей.

Кира рассмеялась – в этом смехе не было ничего человеческого, это даже нельзя было назвать смехом.

– Ты глупец! Я испытываю гордость за то, что я сделала! Слышишь, я ни о чем не жалею. Ты думаешь, я любила тебя? Любила, но как большинство женщин, просто изменяла тебе? Так вот, слушай: ты со своей большой любовью, твои поцелуи и твое тело значили для меня только одно – пачку хрустящих белых червонцев с серпом и молотом в уголке. Я их посылала в один из туберкулезных санаториев Крыма для того, чтобы спасти жизнь человека, которого я любила еще до того, как встретила тебя, человека, который владел мной еще до того, как ты прикоснулся ко мне, – сейчас ты держишь его в одной из ваших камер и собираешься расстрелять. Что ж, вполне справедливо. Убей его. Лиши его жизни. Ты за нее заплатил.

Кира посмотрела в глаза Андрею, в них она увидела не обиду или злость, а испуг.

– Кира… я… -– бормотал Андрей, – я… я не знал.

Кира отклонилась назад; скрестив на груди руки, она мелко тряслась от смеха:

– Ведь ты любил меня? Я была для тебя идеальной женщиной, возвышенной, как храм, военный марш или статуя бога? Не ты ли говорил мне это? Посмотри на меня! Я всего лишь шлюха, а ты первый мой клиент. Я продавала себя – за деньги, и ты с готовностью платил. Благодаря твоей большой любви мое место – в сточной канаве. Я думала, тебе будет приятно узнать это. Как ты считаешь? Думаешь, я любила тебя? Находясь в твоих объятиях, – я думала о нем. Говоря слова любви, я обращалась к нему. Каждый поцелуй, каждое слово, каждый час предназначались ему, а не тебе. Я никогда не любила его так, как в те минуты, когда находилась в твоей постели! Нет, я не оставлю тебе твоих воспоминаний. Они его по праву. Я люблю его. Слышишь? Я люблю его! Давай! Убей его. Но все, что бы ты ни сделал с ним, не сможет сравниться с тем, что я сделала с тобой. Ты это осознаешь?

Кира стояла покачиваясь. Ее поднимавшаяся к потолку тень была так неустойчива, что казалось, еще немного – и она рухнет вниз.

– Я не знал… – повторил беспомощно Андрей, изо всех сил цепляясь за каждое слово.

– Ты не знал. Хотя все было очень просто и довольно обыденно. Пройдись по забитым людьми подвалам и чердакам ваших Красных городов, и ты обнаружишь множество подобных случаев. Он хотел жить. Ты считаешь, что все живое имеет право на жизнь? Отнюдь. Тебя учили по-другому, я знаю. Но он один из тех, кто должен был выжить. Таких немного, и поэтому вы их в расчет не берете. Врач сказал, что он умрет. А я любила его. Ведь ты почувствовал на себе, что это значит? Ему не требовалось многого. Только покой, свежий воздух и хорошее питание. Неужели у него не было на это права? Ваше государство утверждало, что нет. Мы просили. Мы унижались, умоляли. Знаешь, каков был их ответ? Врач в одном из госпиталей сказал, что в списке у него сотни ожидающих.

Кира подалась вперед; пытаясь добавить убедительности своим словам, она раскинула руки. Голос ее стал неожиданно спокойным, вкрадчивым; губы слегка раздвинулись, как у удивленного ребенка; но в ее неподвижном взгляде сквозил могильный ужас:

– Ты должен до конца разобраться. Никто, кроме меня, не видит этого. Я вижу и ничего не могу поделать. Ты тоже должен прозреть. Понимаешь? Сотни, тысячи, миллионы. Миллионы чего? Желудков, голов, ног, языков и душ. Даже не важно, совместимы они друг с другом или нет. Просто миллионы. Просто плоть. Человеческая плоть. Их регистрируют и считают, как консервные банки на магазинных полках. Интересно, их принимают по количеству или на вес? У них была возможность жить дальше. А у него нет. Он был всего лишь человек. Из всех камней вы признаете только булыжники. Алмазы – бесполезны, поскольку на солнце они сияют слишком ярко для глаз и слишком тверды для сапог, шагающих к пролетарскому будущему. И улицу алмазами не мостят. Во всем мире им находят достойное применение, однако вы не постигли это своим умом. Именно поэтому вы вынесли ему и многим другим смертный приговор, который приводится в исполнение не взводом, снаряженным для расстрела, а тяжелым недугом. Я ходила к одному занимающему высокий пост комиссару. Он сказал мне, что сотни тысяч рабочих погибли в гражданской войне и почему бы одному аристократу не отдать свою жизнь за Союз Советских Социалистических Республик. Но что такое Советский Союз в сравнении с личностью человека? Тебе не ответить на этот вопрос. Я благодарна тому комиссару. Он дал мне разрешение на то, что я сделала. Я не питаю к нему ненависти. Это ты должен ненавидеть его. Он первым сделал то, что я сейчас делаю с тобой!

Андрей пристально смотрел на Киру. Он стоял не шелохнувшись, храня молчание.

Кира подошла к Андрею. Расправив плечи и чуть отклонившись назад, она двигалась медленно и неуверенно, как будто ступая по натянутой проволоке. Прищурив глаза, Кира посмотрела на него; выражение ее лица вдруг стало пустым и спокойным. С трудом шевеля бесцветными губами, она буквально выдавливала из себя каждое слово; ее ровный голос звучал ужасающе естественно.

– Вот в чем вопрос. Почему бы одному аристократу не отдать свою жизнь за Союз Советских Республик? Но ни тебе, ни твоим великим комиссарам, ни миллионам других, подобных тебе, не дано понять этого. Вы породили и вопрос, и ответ. Не плохой же подарочек вы сделали миру! Но один из вас уже получил по заслугам. Я отомстила тебе и тобой за все то горе, которое твои соратники причинили миру. Ну, что скажешь, товарищ Таганов, член Всесоюзной Коммунистической партии. Вы учили, что наша жизнь ничто по сравнению с интересами государства – тогда почему же ты сейчас так страдаешь? Я довела тебя до отчаяния. Почему же ты не говоришь, что твоя жизнь ничего не значит? – Кира говорила все громче и громче; ее слова, подобно жесткому кнуту, хлестали Андрея по щекам. – Ты любил женщину, а она швырнула твою любовь тебе же в лицо? А в прошлом месяце шахтеры пролетарского Донбасса выдали на гора сто тонн угля! У тебя было два жертвенника, на одном из которых ты вдруг увидел проститутку, а на другом – товарища Морозова? А в прошлом месяце Страна Советов отправила на экспорт десять тысяч тонн зерна. Ты потерпел полное поражение? А пролетарская республика ведет строительство новой гидроэлектростанции на Волге. Почему ты не улыбаешься и не распеваешь хвалебные песни в честь коллективного труда? Твой коллектив все еще ждет тебя. Неужели с тобой что-нибудь случилось? Но ведь это всего лишь личная проблема частной жизни, которая может волновать только представителей доживающего свой век буржуазного общества. Но у тебя же есть «более высшая» – как выражаются твои товарищи – цель в жизни? Я права, товарищ Таганов?

Ответа не последовало.

Кира широко развела руками; ее старое платье выдавало силуэт вздымавшейся от частого и тяжелого дыхания груди. Андрею казалось, что он видит каждый мускул ее тела, тела женщины в отчаянном порыве гнева. Кира закричала:

– Посмотри на меня! Хорошо посмотри! Я была рождена, и я знала, что я живу, и понимала, чего хочу. Как ты думаешь, что поддерживает во мне жизнь? Почему я живу? Потому, что у меня есть желудок, который я набиваю пищей? Потому, что я дышу и зарабатываю себе на пропитание? Или потому, что я знаю, чего я хочу, – может быть, именно это и есть сама жизнь. И кто – в этой проклятой вселенной, – кто может сказать мне, почему я должна жить не ради того, чего хочу. Кто членораздельно ответит мне на этот вопрос? Вы пытались дать нам свои установки относительно того, чего нам хотеть, а чего нет. Вы пришли, подобно армии в победном шествии, с миссией построения новой жизни. С корнем вырвав старую жизнь, о которой вы ничего не знали, вы определили критерии новой. Вы влезли во все естество человека, в каждый его час, каждую минуту, каждый нерв, каждую потаенную мысль – и заявили, что теперь все обязаны жить иначе. Вы пришли и запретили живым жить. Вы заперли нас в каменном подвале, от ваших тесных оков у нас лопаются вены! И вы с любопытством наблюдаете за тем, что с нами будет. Что ж, смотрите! Смотрите все, у кого есть глаза.

Плечи Киры содрогались от смеха. Сделав несколько шагов к Андрею, она бросила ему в лицо:

– Почему ты стоишь и молчишь?! Ты, наверное, мучаешься тем, что не понял раньше, кто я есть на самом деле? Ну, теперь-то ты видишь?! Вот что от меня осталось после того, как ты добрался до самого дорогого в моей жизни и отнял его у меня, – теперь-то ты знаешь, кто это? Надеюсь, ты понимаешь, что я должна чувствовать, когда меня разлучили с тем, кого я боготворю…

Вдруг Кира замолчала, как будто получив от Андрея пощечину. Задыхаясь, она издала сдавленный звук.

Она хлопнула себя по губам тыльной стороной ладони. Кира молча всматривалась во что-то, что впервые предстало перед ней так полно и ясно.

Мягко, очень медленно улыбнувшись, Андрей протянул ей навстречу руки, пожимая плечами в объяснение, в котором она не нуждалась.

– Андрей… – простонала Кира.

Она отпрянула от Андрея, не спуская с него испуганных глаз.

– Кира, на твоем месте я сделал бы то же самое для любимого мною человека – для тебя, – медленно произнес Андрей.

– Андрей, Андрей, – причитала Кира, прикрывая рот рукой, – что же я с тобой сделала?

Тело Киры обмякло. Огромные глаза на белом лице делали ее похожей на испуганного ребенка.

Андрей подошел к Кире, отведя ее ладони ото рта, он продолжал удерживать ее своей уверенной рукой. Андрей начал говорить, и его слова походили на шаги человека, прилагающего неимоверные усилия, чтобы ступать как можно тверже:

– Придя сюда и рассказав все, ты оказала мне большую услугу. Видишь ли, ты возвратила мне то, что я считал потерянным навсегда. Мое мнение о тебе не изменилось. Скорее наоборот. Только дело не в том, что ты со мной сделала… а в том, что тебе пришлось пережить, я… я заставил тебя страдать, но все эти минуты посвящались тебе… тебе… – Его голос от волнения прервался. – Послушай, малыш, мы прекратим этот разговор. Я хочу, чтобы ты немного помолчала и успокоилась, понимаешь? Попытайся ни о чем не думать. Ты вся дрожишь. Тебе нужен отдых. Садись сюда и посиди спокойно несколько минут.

Андрей подвел Киру к креслу. Опустив голову ему на плечо, она прошептала:

– Но, Андрей… ты…

– Забудь, забудь обо всем. Все будет хорошо. Сиди спокойно и ни о чем не думай.

Андрей осторожно поднял Киру и усадил ее в кресло у камина. Она не сопротивлялась. Ее тело обмякло; платье поднялось выше колен. Андрей заметил, как дрожат ее ноги. Он взял свою кожаную куртку и укутал ею Киру.

– Это тебя согреет. Здесь холодно. Затопил совсем недавно. Посиди спокойно.

Кира не шевелилась. Она сидела, запрокинув голову назад; глаза ее были закрыты; на неподвижно свисавшей руке играл розовый отблеск огня.

Андрей стоял у камина и смотрел на нее. Было слышно, как кто-то из райкомовцев играет «Интернационал».

Он не заметил, сколько времени прошло, прежде чем она очнулась и подняла голову.

– Тебе лучше? – поинтересовался Андрей.

Кира сделала слабое движение головой, пытаясь кивнуть.

– Теперь надевай пальто, и я провожу тебя домой, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты легла в постель. Отдыхай и ни о чем не думай.

Кира не сопротивлялась. Опустив голову, она следила за тем, как его пальцы застегивают пуговицы ее пальто. Затем она подняла взгляд на Андрея. В глазах его застыла понимающая улыбка, подобно той, которая светилась на его лице во время их первых встреч в институте.

Он помог ей спуститься по высокой лестнице с обледеневшими ступеньками. В воротах сада Андрей кликнул сани и назвал адрес ее дома, дома Лео. Андрей укрыл ноги Киры меховой полостью, и когда сани тронулись, он обнял ее одной рукой. Всю дорогу они ехали молча.

Когда сани остановились, Андрей обратился к Кире:

– Я хочу, чтобы ты несколько дней отдохнула. Никуда не ходи. Ты ничего не сможешь сделать. Не беспокойся о… нем. Предоставь это мне.

Снег у обочины тротуара был глубокий. Андрей взял Киру на руки и понес ее вверх по лестнице. Кира что-то беззвучно шепнула, по движению губ он понял, что она пытается произнести его имя: «Андрей…»

– Все будет хорошо, – успокоил он.

К саням Андрей вернулся один и назвал извозчику адрес партийного кружка, где его уже ждали товарищи с докладом об обстановке в сельской местности.

* * *

– …От ваших тесных оков у нас лопаются вены! Вы взвалили на свои плечи ношу, которую никто за всю историю человечества не отваживался взять на себя. Вы говорили, что цель оправдывает средства. Но какова она – ваша цель, товарищи?

Председатель кружка стукнул молотком по столу:

– Товарищ Таганов, я призываю вас к порядку. Не выходите, пожалуйста, за рамки вашего доклада об обстановке в сельской местности.

По переполненным рядам пробежала волна оживления. В большом, слабо освещенном зале послышался шепот. Где-то в глубине кто-то даже рассмеялся.

Андрей Таганов стоял на трибуне. Все помещение освещала только одна лампочка, горевшая над столом председателя. Черная кожаная куртка Андрея слилась с темным фоном стены. Из темноты проступали три светлых пятна: две длинные тонкие руки Андрея, его лицо. Его руки зависли в черной пустоте; на лице выделялись темные тени глазниц и впадин на щеках. Андрей говорил монотонным голосом, как бы не слыша самого себя:

– Так вот, об обстановке в сельской местности, товарищи. За последние два месяца в отдаленных деревнях было убито в результате террористических актов двадцать шесть членов партии. Было сожжено восемь клубов, а также три школы и один колхозный амбар. Нужно беспощадно бороться с контрреволюционными элементами на селе, занимающимися сокрытием продовольствия. Секретарь Московской партийной организации приводит в качестве примера инцидент в деревне Петровшино, где крестьян, после того как они отказались выдать имена своих руководителей, выстроили в ряд, и каждого третьего из них расстреляли на глазах у сельчан. Крестьяне заперли в местном клубе имени Ленина трех приехавших из города коммунистов и, заколотив досками окна, подожгли здание… Собравшиеся крестьяне стояли и наблюдали за пожаром, горланя песни… чтобы не слышать криков. Они вели себя как животные… обезумевшие от страданий животные. Возможно, в тех далеких деревнях живут молодые, стройные девушки и любящие их больше жизни парни; но им, доведенным до отчаяния, ничего не остается делать, как хладнокровно взирать на происходящее. Возможно, они слишком…

– Товарищ Таганов! – взревел председатель. – Я призываю вас к порядку!

– Да, конечно, товарищ председатель… Секретарь Московской партийной организации приводит… На чем я остановился, товарищ председатель?.. Так вот, сельские жители, которые занимаются сокрытием продовольствия… Да… партии необходимо принять самые суровые меры в борьбе с контрреволюционными элементами на селе, которые ставят под угрозу успех проводимой нами большой работы среди крестьянских масс… Мы пришли, подобно армии в победном шествии, с миссией построения новой жизни. Мы ведь считали, что всякий, кто дышит, – знает, как жить? Не кажется ли вам, что цель, какая бы она ни была, не стоит того, чтобы ради нее приносить в жертву тех, кто знает, как жить. Какая цель может сравниться с теми, кто сражается за жизнь? Может быть, те, кто ведет борьбу, и есть сама цель, а не средство ее достижения?

– Товарищ Таганов, – снова повторил председатель, – я призываю к порядку!

– Товарищ председатель, я здесь для того, чтобы выступить перед моими партийными товарищами с очень важным докладом, который, по-моему, они должны выслушать. А посвящен он работе, проводимой нами в сельской местности, городах, среди миллионов жителей. Однако есть вопросы, на которые мы должны ответить. Почему же мы избегаем их?.. Товарищи! Братья! Выслушайте меня! Я обращаюсь к вам, священные воины новой жизни! Действительно ли мы уверены в правильности того, что делаем? Никто не вправе решать за других, ради чего они должны жить, – потому что в лучших из нас есть то, что стоит над всеми государствами и коллективами. Я говорю о разуме человека и его ценностях. Вглядитесь я себя бесстрашно и честно, но ни мне, ни кому другому ничего не говорите, просто-напросто задайте себе один вопрос: «Для чего я живу?» Признайтесь, что вы живете только для себя. Называйте это целью, любовью, делом, идеалом, наконец. Но все эти цели и идеалы – ваши, лично ваши, и ничьи другие. Каждого честного человека можно назвать эгоистом. Тот, кто живет не для самого себя, – вообще не живет. Вы не сможете изменить этого, потому что с самого рождения единственной и совершенной целью для человека является он сам. Ни законы, ни партия, ни ГПУ никогда не смогут подавить в человеке его собственное «я». Вам не удастся поработить человеческий разум, вы только разрушите его. Вы уже сделали попытку и посмотрите, что получилось. Взгляните на тех, кого вы породили, кому позволили восторжествовать. Отбросьте самое лучшее, что есть в человеке, – и вы увидите, что останется. Неужели нам нужны искалеченные и обезображивающие других пресмыкающиеся уроды? А не выхолащиваем ли мы жизнь, для того чтобы увековечить ее?

– Товарищ Та…


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 ]

предыдущая                     целиком                     следующая