05 Dec 2016 Mon 07:28 - Москва Торонто - 05 Dec 2016 Mon 00:28   

Покупательница небрежно бросила на прилавок несколько серебряных монет и забрала свой сверток. Уже направляясь к выходу, она вдруг непроизвольно остановилась, увидев только что вошедшего молодого человека. Она не знала, что это владелец магазина, но понимала, что подобного типа молодые люди редко встречаются на улицах Петрограда. На Лео было новое импортное пальто, пояс которого был туго затянут на талии стройной фигуры; на голове у него была фетровая шляпа мышиного цвета, поля которой с одной стороны были приподняты, подчеркивая надменный профиль его лица с сигаретой в уголке рта, несомой двумя длинными тонкими пальцами, затянутыми в перчатки; перчатки его были из крепкой блестящей заграничной кожи. Он двигался ловко, уверенно и естественно. Грациозность его движений соответствовала одежде, которую он носил с легкостью фотомодели со страниц иностранных журналов, с бессознательностью пушного зверя, не думающего о своем роскошном мехе.

Девушка вызывающе посмотрела на молодого человека. В ответ Аео бросил на нее взгляд, в котором были выражены и приглашение, и насмешка, и нечто очень похожее на обещание. Затем он развернулся и направился к прилавку, девушка же не спеша вышла из магазина.

Продавец раболепно поклонился, опустив голову так низко, что его подбородок задел круг масла:

– Здравствуйте, Лев Сергеевич, здравствуйте.

Лео, стряхнув в стоящую на прилавке пустую консервную банку пепел с сигареты, спросил:

– Есть ли в кассе какие-нибудь деньги?

– Да, господин Лев Сергеевич, жаловаться не приходится, дела сегодня идут хорошо, и…

– Давай все сюда.

Продавец в нерешительности, перебирая кривыми пальцами, пробормотал:

– Но, господин, последний раз Карп Карпович сказал, что вы…

– Я сказал – давай все сюда.

– Хорошо, господин Лев Сергеевич.

Лео небрежно затолкал банкноты в бумажник. Затем вполголоса спросил:

– Прибыл вчера вечером груз?

Продавец утвердительно закивал, доверительно хихикая и подмигивая.

– Помалкивай, – сказал Лео, – и будь осторожен!

– А как же, конечно, господин Лев Сергеевич, конечно, вы же знаете, что я, если можно так выразиться, – сама осторожность. Карп Карпович знает, что он может полностью доверять старому верному слуге, который проработал при нем в течение…

– Ты бы мог хоть иногда пользоваться липкой бумагой для мух?

– Да, конечно, господин Лев Сергеевич, я…

– Я сегодня уже не вернусь. Закроешь магазин как обычно.

– Да, господин Лев Сергеевич. Всего доброго, господин Лев Сергеевич.

Ничего больше не говоря, Лео ушел.

На углу его поджидала девушка в голубой шляпке, украшенной бутафорскими вишенками. Она улыбнулась в надежде и нерешительности. После небольшого раздумья Лео тоже улыбнулся и зашагал прочь, от его улыбки щечки и носик под полями голубой шляпки вспыхнули румянцем. Девушка стояла и смотрела, как молодой человек вскочил в экипаж и исчез из виду.

Лео доехал до Александровского рынка. Он проскочил мимо раскинувшихся вдоль тротуара лотков с разным старьем, не обращая внимания на умоляющие взгляды торговцев. Остановился он у небольшого киоска, в витрине которого были выставлены самые дорогие фарфоровые вазы, мраморные часы, бронзовые подсвечники, попавшие на грязный, мрачный рынок из какого-нибудь разрушенного и разграбленного дворца.

– Я хотел бы купить у вас что-нибудь в качестве подарка, – бросил он продавцу, который уже подобострастно заюлил. – Свадебного подарка.

– Да? Очень хорошо, – принялся раскланиваться продавец. – Позвольте… для своей невесты, господин?

– Конечно же нет. Для моего друга.

Лео с беспристрастным высокомерием обвел взглядом великолепные и изысканные сокровища, которые должны бы были покоиться в музее на бархатных подушечках под стеклянными колпаками.

– Что-нибудь получше, – приказным тоном сказал он.

– Да, конечно, господин, – продолжал раскланиваться продавец, – что-нибудь прекрасное для любимого друга.

– Нет, для человека, которого я ненавижу. – Лео указал на голубую вазу с золотой инкрустацией, стоящую в углу. – Что это?

– А, это, господин! – Продавец в нерешительности потянулся за вазой, а затем медленно и осторожно перенес ее на прилавок; ее цена могла ошеломить даже покупателя в импортном пальто. – Это настоящий севрский фарфор, господин, – прошептал продавец, смахивая с вазы паутину и демонстрируя изящное фабричное клеймо у ее основания. – Великолепная вещь, господин, – продолжал он шепотом, – роскошная вещь.

– Я беру ее, – сказал Лео.

У продавца при виде бумажника в облаченных в перчатки руках покупателя, который даже не справился о цене, пересохло в горле, и он судорожно принялся трепать свой галстук.

* * *

– Товарищи, в этот мирный период построения государства рабочий класс является передовым ударным отрядом нашей революции. Образование широких масс рабочих и крестьян представляет в это историческое время задачу огромной важности. Мы, руководящие работники экскурсионных центров, являемся частью огромной мирной армии воспитателей и педагогов, вооруженных принципами практической методологии исторического материализма, соответствующих духу советской действительности, призванных…

Кира сидела в девятом ряду, на стуле, который грозил развалиться под ней в любую минуту. Собрание экскурсоводов подходило к концу. Люди вокруг Киры, устало опустив головы, украдкой посматривали на большие настенные часы, висевшие над головой выступающего. Кира еще пыталась вслушиваться; она внимательно следила за движением губ оратора, стараясь уловить каждое слово, сожалея о том, что он говорит недостаточно громко. Однако произносимая речь не могла заглушить голоса, которые крутились в ее памяти: первый – в телефонной трубке, в котором чувствовалась плохо скрываемая мольба: «Кира, почему мы с тобой так редко видимся?» и второй – высокомерный, раздающийся ночью в темноте ее комнаты: «Что ты скажешь насчет всех этих твоих визитов, Кира? Ты утверждала, что была вчера у Ирины. Но тебя у нее не было». Как долго она еще сможет продержаться таким образом? Она не видела Андрея уже три недели.

Вокруг Киры зашумели стулья, собрание закончилось. Она поспешно бежала вниз по лестнице.

– …Да, прекрасная речь, – ответила она на ходу одной из коллег. – Конечно, просвещение пролетариата – наша основная задача…

Это было легко. Это было легко после того, как она смогла, смотря прямо в глаза Лео, рассмеяться и сказать: «Лео, к чему все эти глупые вопросы? Ты что, не доверяешь мне?», а самой тем временем прикрывать на груди след от поцелуя Андрея.

Она примчалась домой. Посреди комнаты Мариши стояли два чемодана и плетеная корзина; зияли пустотой выдвинутые ящики шкафа, сорванные со стен плакаты были свалены в кучу на чемоданы. Мариши дома не было.

В комнате Киры прислуга отбежала от гудящего на окне примуса, чтобы помочь Кире снять пальто.

– Лео еще не вернулся? – поинтересовалась Кира.

– Нет, госпожа.

Кирино пальто было старым, со стершимися заплатами на локтях. На воротнике ее платья с обтрепанными краями виднелись сальные пятна. Кира быстрым движением сняла платье через голову и кинула его прислуге. Затем, поправив взъерошенные волосы, она опустилась на кровать, сбрасывая старые туфли со сбитыми каблуками и стаскивая штопаные чулки. Прислуга наклонилась над кроватью и, помогая Кире одеться, нежно заскользила по вытянутым стройным ножкам девушки, натягивая шелковые чулки и туфельки на высоком каблуке; затем прислуга поднялась и подала Кире элегантное шерстяное платье темного цвета. После чего убрала старое пальто и туфли в платяной шкаф, в котором висело четыре новых пальто и стояло шесть пар новых туфель.

Однако, чтобы сохранить звание советского служащего и не потерять работу, Кира вынуждена была ходить в обносках.

На столе стоял роскошный букет белых лилий – подарок Лео. Белые лепестки были слегка покрыты копотью, летящей из примуса. У Киры теперь была прислуга, хотя кухни в их квартире не было. Прислуга приходила на пять часов каждый день и готовила на примусе у окна.

Вскоре пришел Лео и принес с собой завернутую в газету вазу из севрского фарфора.

– Ужин еще не готов? – спросил он. – Сколько раз я говорил тебе, что не переношу копоти этой штуки?

– Все готово, господин. – Прислуга, на молодом круглом лице которой были выражены испуг и повиновение, поспешно выключила примус.

– Ты купил подарок? – спросила Кира.

– Вот он. Не разворачивай. Можешь случайно разбить. Давай ужинать. Ничего страшного, что мы опоздаем.

После ужина прислуга, помыв посуду, ушла. Кира устроилась перед зеркалом и стала аккуратно подводить губы настоящей французской помадой.

– Я полагаю, ты не собираешься идти в этом платье? – спросил Лео.

– Почему бы и нет.

– Ни в коем случае. Наденешь то черное, бархатное.

– Но мне абсолютно не хочется наряжаться. К Виктору на свадьбу – ни за что. Если бы не дядя Василий, я бы вообще туда не пошла.

– Ну раз уж мы идем, я хочу, чтобы ты выглядела лучше всех.

– Но, Лео, это неразумно. Там будет много товарищей Виктора по партийной работе. К чему показывать им, что у нас есть деньги?

– Ну и что? Да, у нас есть деньги. Пусть они увидят это. Я не хочу выглядеть убого ради каких-то голодранцев.

– Хорошо, Лео. Сделаю так, как ты считаешь нужным.

Лев оценивающе взглянул на Киру, когда она встала перед ним строгая, как монахиня, грациозная, как маркиза семнадцатого века. Ее руки на фоне мягкого темного бархата казались еще более белыми и изящными. Он одобрительно улыбнулся и взял ее кисть так, словно она была благородной дамой на приеме при дворе, и поцеловал ее ладонь так, словно она была куртизанкой.

– Лео, что ты им купил? – поинтересовалась Кира.

– Да так, обычную вазу. Можешь взглянуть на нее, если хочешь.

Она развернула газету и воскликнула в изумлении:

– Лео! Но это… это стоит целое состояние!

– Естественно. Это же севрский фарфор.

– Лео, мы не можем подарить им это. Нам нельзя показывать им, что мы способны покупать подобные вещи. Это действительно очень опасно.

– А, чепуха.

– Лео, ты играешь с огнем. К чему делать такие подарки на глазах у всех этих коммунистов?

– Именно потому, что они коммунисты.

– Но они же знают, что обыкновенный частный торговец не может позволить себе таких подарков.

– Прекрати нести вздор!

– Отнеси эту вазу назад и обменяй ее.

– Я не сделаю этого.

– В таком случае я отказываюсь идти к Виктору.

– Кира…

– Лео, пожалуйста!

– Ну, хорошо, ладно!

Он схватил вазу и грохнул ее об пол. Она разлетелась на мелкие блестящие кусочки. Кира от неожиданности и изумления ахнула. Лео засмеялся:

– Ну, вот и все. Пойдем. По дороге ты что-нибудь купишь.

Кира стояла и смотрела на осколки.

– Лео, это же стоит таких денег… – уныло произнесла она.

– Ты можешь выкинуть из головы это слово – «деньги»? Неужели мы не можем спокойно жить, не думая все время только о них?

– Но ты же обещал, что мы будем экономить. Деньги нам еще пригодятся. Ведь все приходит и уходит.

– Ерунда! У нас еще есть время для того, чтобы начать экономить.

– А знаешь ли ты, что значат все эти сотни рублей, которые лежат сейчас здесь, на полу? Неужели ты не помнишь, что за каждую копейку тебе приходится рисковать жизнью?

– Конечно же, я помню это. Это то, что я никогда не забуду. Но откуда я знаю, будет ли у меня вообще будущее? К чему тогда все эти сбережения? Может, они мне никогда не понадобятся. Я достаточно долго трясся над деньгами. Имею я право пустить все на ветер, если мне этого хочется, – пока еще есть такая возможность?

– Хорошо, Лео. Пойдем, мы и так уже опоздали.

– Пойдем. Только не хмурься. Ты слишком красива, чтобы хмуриться.

* * *

Гостиная у Дунаевых была украшена цветами: на столе стоял букетик астр, на буфете красовались маргаритки, на пианино установили вазу с настурциями. Пианино взяли на вечер у соседей; и после того, как его втащили, на паркете у самой двери остались глубокие царапины.

На Викторе был скромный темный костюм, который соответствовал выражению скромного счастья на его лице. Он обменивался рукопожатиями и, принимая поздравления, улыбался и грациозно раскланивался. На Марише было розовое шерстяное платье с белой розочкой на плече. Она была смущена и следила за движениями Виктора с робкой и недоверчивой гордостью; при каждом комплименте со стороны гостей Мариша заливалась румянцем и торопливо кланялась, обменивалась рукопожатиями с людьми, которых она совсем не знала и рассеянным, блуждающим взглядом пыталась найти среди гостей Виктора.

Гости входили, шаркая ногами, и, пробормотав наилучшие пожелания молодым, рассаживались, чувствуя себя не очень уютно. Друзья семьи держались по отношению к партийным настороженно, обращаясь к ним с поддельной доброжелательностью. Партийные в обществе друзей Виктора из буржуазного прошлого чувствовали себя неуверенно и стесненно, отчаянно пытаясь быть вежливыми. На фоне сгорбленной фигуры хранящего молчание Василия Ивановича, взгляд которого был наполнен немой тоской, и Ирины в самом лучшем залатанном платье, чьи движения были слишком отрывисты, а резкий голос звучал с поддельной веселостью, все заверения гостей о счастье звучали неестественно.

На маленькой Асе был розовый бант, собиравший прядь жестких волос, которая все время спадала ей на нос. Время от времени девочка, смотря на кого-либо из гостей, начинала хихикать, покусывая при этом костяшки пальцев. Иногда с неприкрытым любопытством она таращила глаза на Маришу. Девочка вертелась вокруг стола, на котором были выставлены разнообразные свадебные подарки: бронзовые часы, фарфоровая пепельница в форме черепа, новый примус, полное собрание сочинений Ленина в красном бумажном переплете. Ирина внимательно присматривала за Асей, чтобы вовремя успеть оттащить ее от буфета или от блюд со сладостями.

Галина Петровна ходила за Виктором по пятам, похлопывая его по плечу и повторяя:


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 ]

предыдущая                     целиком                     следующая