08 Dec 2016 Thu 03:09 - Москва Торонто - 07 Dec 2016 Wed 20:09   

– Мы не должны заниматься такого рода вещами, – вдруг объявил Камышников. – Мы отдел особых задач. Вы это читали?

Он показал им книжку "Спецоперации. Лубянка и кремль"; это были мемуары Павла Судоплатова, руководителя отдела спецопераций в НКВД при Сталине, который в том числе организовывал убийство Троцкого.

– Вот с кого надо брать пример! – Камышников потряс книгой. – Приказываю всем прочитать! Перед нами стоят новые задачи. Появились преступники, которых нельзя взять обычными способами. Они невероятно богаты и всегда смогут откупиться от суда. Вы знаете, о ком я говорю. Это смертельная угроза для страны. Ты, Литвиненко, ведь знаком с Березовским, не так ли? Вот ты с ним и разберешься.

Саша ничего не ответил, но его мозг лихорадочно заработал. До недавнего времени Березовский был одним из руководителей Совбеза и по-прежнему являлся кремлевским советником. Даже простое упоминание о покушении на человека такого калибра – к примеру, поступи к ним подобная оперативная информация, должно рассматриваться как призыв к террору. А тут такие разговоры ведет его собственное начальство! Ни у кого в УРПО не было личных претензий к Борису. Значит, приказ поступил сверху или же вообще был заказом со стороны. Может, его начальники в сговоре с опальным Коржаковым, который ненавидит Бориса? А что если это провокация для проверки самого Саши?

Камышников снова спросил: "Ну как, Литвиненко, сможешь его убрать?"

Саша покрутил пальцем у виска и показал глазами на потолок, как бы говоря, что не настолько же он сумасшедший, чтобы говорить об этом вслух, вдруг все это записывается…

После совещания Сашина группа собралась у него в кабинете, чтобы еще раз обсудить ситуацию. Было решено посоветоваться с непосредственным начальником, Александром Гусаком, который в тот день находился дома, на больничном.

– А что вас так удивляет? – спросил Гусак. – Хохольков уже говорил мне, что нужно хлопнуть БАБа. Вот уж кого не жалко! Прикажут – сделаем.

И он подмигнул Саше.


ПРАЗДНОВАНИЕ НОВОГО 1998 года было для Саши не в радость. Он ничего не рассказывал Марине, но та чувствовала, что с ним творится что-то неладное. У него не было никакого желания ходить по гостям. Ей даже пришлось возвращать купленные на концерт билеты. Когда же она попыталась хоть как-то его расшевелить, он вздохнул: "Дорогая, если б ты только знала, насколько мне не до веселья".

После праздников начальство не возобновляло разговоров о Березовском. Тем не менее он понимал, что рано или поздно его задействуют для выполнения "особых задач" политического характера. И уж точно используют для коммерческих заказов со стороны, от которых потом не отмоешься – в этом он не сомневался. Сашу мучили угрызения совести из-за того, что он потянул за собой в УРПО ребят – Понькина, Щеглова, Латышенка; он даже попросил генерала Волоха, своего бывшего начальника в АТЦ, взять их группу назад, но тот не захотел связываться с Хохольковым. Обратиться за помощью к своему наставнику, генералу Трофимову, Саша уже не мог – его отправили в отставку вместе с Коржаковым и Барсуковым.

Весь месяц команда жарко спорила, что же им делать: довериться судьбе и выполнять все, что будет приказано, или доложить о своих сомнениях директору ФСБ и просить перевода в другое управление. Но Сашин заместитель майор Андрей Понькин, крупный, улыбчивый парень, был против: Ковалев не настолько наивен, чтобы не знать, что творится в УРПО. Он поддержит Хохолькова, и их всех сотрут в порошок.

Именно Понькин первым предложил искать поддержки у Березовского. Разговоры о том, что пора "хлопнуть" олигарха, может, и не дотягивают до прямого приказа к действию, однако дают им возможность заполучить мощного союзника. Борис – человек всесильный, он свалил самого Коржакова, одолеет и Хохолькова. Если он согласится поддержать их команду, у них есть шанс. И Саша решил поговорить с Борисом.


ПОНАДОБИЛОСЬ ПОЧТИ ДВА месяца на то, чтобы добиться приема у Березовского. После смещения Коржакова их пути разошлись, и они почти два года не виделись. Саша позвонил в Клуб в середине февраля и выяснил, что Борис находится в клинике в Лозанне, где приходит в себя после травмы позвоночника, полученной при езде на снегомобиле. Пришлось ждать, пока он вернется. Они встретились в субботу, 21 марта 1998 года, на даче Бориса на Рублевке, когда тот только начинал ходить после месяца полной неподвижности в швейцарской клинике. Саша сразу начал с главного.

– Борис Абрамович, мое начальство собирается вас ликвидировать.

Поначалу Борис не поверил; он и раньше слышал подобные угрозы и не принимал их всерьез. Но когда Саша рассказал, откуда дует ветер, Борис задумался. Он слышал о Хохолькове, который считался одним из наиболее активных участников "Партии войны". У этих людей, безусловно, был мотив убрать Березовского – главного миротворца. К тому же Хохольков принадлежал к клану Коржакова. Борис знал, что Ельцин давно искал повод устроить в ФСБ основательную чистку. То, что рассказал ему Саша, было одновременно предупреждением об опасности, и возможностью нанести сокрушительный удар по его врагам в спецслужбах.

Борис сказал, что хочет поговорить с другими сотрудниками отдела. Договорились, что Саша приведет их в Клуб в понедельник. Однако встречу пришлось отложить: в стране грянул очередной правительственный кризис.


ХОТЯ БОРИС БОЛЬШЕ не работал в Совбезе, он оставался советником Валентина Юмашева, руководителя кремлевской администрации, и был в курсе происходившего в Кремле. Однако отставка всего Кабинета министров, объявленная 23 марта 1998 года, была для него, как и для всех остальных, словно гром среди ясного неба.

Ельцин сообщил о своем внезапном решении Юмашеву в субботу – в тот самый день, когда Саша был у Бориса на даче. Еще два дня приближенные гадали, кто же будет новым премьером. Когда в понедельник выяснилось, что Черномырдина сменит мало кому известный тридцатипятилетний протеже Немцова Сергей Кириенко, ближний круг, а за ним и вся страна впали в растерянность. Зачем Ельцин это сделал? Кажется, не было никаких видимых причин устраивать политический кризис на пустом месте.

Журналисты и политологи выдвигали в те дни многочисленные предположения: от очередного заговора Березовского до желания Ельцина таким способом напомнить всем, кто в доме хозяин.

– Но те, кто так говорил, не имели ни малейшего понятия о том, как действует Ельцин и что им при этом движет, – объяснял мне потом Борис. – Хочешь верь, хочешь нет, но он действительно думал о судьбе страны и о том, на кого он через два года ее оставит. Он категорически не хотел, чтобы это был человек его поколения. Поскольку пост премьера – трамплин к президентству, он решил предоставить его кому-нибудь помоложе, нежели шестидесятилетний Черномырдин.

Страдавший от всевозможных болезней, немолодой уже Ельцин был одержим идеей "передать эстафету другому поколению", как он отмечает в своих мемуарах всюду, где заходит речь о преемственности власти. В кандидатах в наследники он в первую очередь искал силу и напористость молодости; уйдя на покой, он хотел видеть в президентском кресле человека поколения своей дочери. Может быть потому, что у него не было сына, он переживал эмоциональный подъем всякий раз, когда на горизонте появлялся кто-то "сильный и молодой" – будь то Чубайс, Немцов, Юмашев, Кириенко или Путин.

В Черномырдине его устраивало все, и в первую очередь личная преданность и опыт царедворца. Но "Черномырдин не сможет удержать страну после моего ухода в 2000 году, – объяснял он свое решение отправить кабинет в отставку. – Нужен человек более сильный и молодой… другое поколение, другая косточка – менеджер, директор, молодой управляющий".

Мартовский сюрприз Ельцина в целом не повлиял на политический вес Березовского. С уходом Черномырдина он лишился влиятельного союзника, но, одновременно избавился от двух главных соперников, вице-премьеров Чубайса и Куликова, тоже отправленных в отставку. Новый премьер Кириенко принадлежал к клану Чубайса, и это Бориса не радовало. Однако два самых близких Ельцину человека – Юмашев и дочь Татьяна считали Бориса своим политическим наставником. Самым главным его ресурсом по-прежнему оставалось ОРТ.

Внезапная смена кабинета повергла в панику чиновников всех уровней. Какой следующий фортель выкинет взбалмошный президент? Поэтому когда директору ФСБ Николаю Ковалеву доложили, что его хочет видеть Березовский, он насторожился. Но он никак не не ожидал услышать то, о чем заявил Борис, переступив порог его кабинета: "Группа офицеров УРПО утверждает, что генерал Хохольков планирует мое убийство".


САША ПЛОХО РАЗБИРАЛСЯ в интригах сильных мира сего. Его первоначальное намерение состояло в том, чтобы с помощью Бориса избавиться от Хохолькова. Он и не помышлял рыть подкоп под директора ФСБ, которого искренне уважал и который, как он думал, хорошо к нему относился. Он надеялся, что Борис с Ковалевым найдут общий язык. Но все развивалось по "закону непредвиденных последствий". Вместо того, чтобы навести порядок в УРПО, Ковалев встал на сторону Хохолькова.

– Литвиненко – кляузник, – сообщил Ковалев Борису. – У него производственный конфликт с начальством.

– Сказанное им подтвердили еще несколько офицеров, – отвечал Березовский. – Я настаиваю на расследовании.

К тому времени у него в сейфе лежала видеопленка разговора с Сашей и двумя его коллегами, записанная накануне в Клубе скрытой камерой. Сашины обвинения подтверждал Понькин и неожиданно присоединившийся к их группе Виктор Шебалин, полковник, служивший в УРПО помощником Гусака.

После встречи с Березовским Ковалев вызвал Сашу, Понькина и Шебалина к себе, пригласив на всякий случай и Гусака. Все трое подтвердили, что были у Березовского с рассказом о заявлениях Камышникова. Ковалев пытался обратить сказанное в шутку – мол, разговоры о ликвидации Березовского нельзя рассматривать как приказ. Но они продолжали настаивать на своем: в УРПО приказы именно так и отдаются – неофициально, да и вообще вся атмосфера там неформальная. Гусак молчал, он понимал, что со вступлением в игру Березовского директор не свободен в своих действиях, и еще не известно, чем все это дело закончится. Наконец Ковалев объявил, что вынужден провести внутреннее расследование, а пока приказал им помалкивать и отпустил троицу бунтовщиков. Гусака попросил задержаться.

Через пару часов Гусак прибежал к Саше:

– Я говорил с Хохольковым. Он предлагает мирно уладить вопрос с Березовским. Хочет сам с ним встретиться.

– А зачем ты вообще к нему пошел? – взорвался Саша. – Директор же приказал держать язык за зубами!

– Не будь идиотом! Директор сам ему обо всем рассказал. Видишь, что делает? Тебе говорит, что назначит расследование, а сам отправляет меня к Хохолькову. Они хотят из меня сделать крайнего! Ты знаешь, что мне Хохольков сказал? Ты, Гусак, должен взять все на себя, прикрыть нас с директором. Какого хрена ты пошел к Березовскому, не спросив меня? Теперь ступай к нему и скажи, что все было шуткой.

– Нет, теперь поздно, – подумал Саша. – Теперь они от нас не отвяжутся.

Он поехал домой и оттуда позвонил Борису.

– Борис Абрамович, они все заодно. Директор обо всем рассказал Хохолькову.

– Именно этого я и ожидал, – сказал Борис. – Завтра в десять утра у вас встреча в Кремле с Евгением Савостьяновым, заместителем Юмашева. Приходите все.

Был вечер 14 апреля 1998 года.

Наутро, выслушав Сашу и его друзей, Савостьянов сказал, что им придется дать официальные показания на своих командиров в Главной военной прокуратуре.


sasha16


Генерал Евгений Хохольков

"…нужно хлопнуть БАБа? Вот уж кого не жалко! Прикажут – сделаем."


Глава 10. Пути подполковничьи


В то пасхальное утро 19 апреля 1998 года, Марина с Сашей поехали в гости к друзьям. Накануне она целый день красила яйца и пекла куличи. Пост они, правда, не соблюдали.

Был чудесный день. Снег наконец-то растаял, и солнце так припекало, что пришлось снять пальто, впервые за много месяцев. Марине даже показалось, что Сашино уныние, в котором он пребывал с самого Нового года, рассеялось. Он был весел и уверен в себе, и она подумала, что неведомые ей проблемы, которые в последнее время его терзали, наконец-то разрешились.

Но едва они успели пообедать, как зазвонил его телефон. Он опять погрустнел и сказал, что пора ехать.

– Куда? – спросила Марина.

– Увидишь.

Всю дорогу он молчал, поглощенный своими мыслями.

"Возможно, что-то было в его голосе или выражении лица, но меня охватило ощущение, что я сейчас попаду в тот мир, от которого Саша оберегал меня все эти годы", - вспоминала она потом.

И действительно, то пасхальное воскресенье обернулось для нее днем (и ночью) больших сюрпризов.

Они приехали домой к Виктору Шебалину, одному из Сашиных коллег. Там находился еще один человек, которого Марина не знала. Пока она разговаривала с женой Шебалина, мужчины закрылись в комнате. Потом незнакомец уехал, а Шебалин и Саша, посадив Марину за руль, поехали к Гусаку, где их уже дожидался еще один коллега. Так она познакомилась с Андреем Понькиным, о котором была наслышана.

Мужчины были крайне возбуждены. Гусак нервно ходил по комнате и все время курил. Марина хотела выйти, но Саша жестом показал, чтобы она осталась. Затем Шебалин начал говорить, и то, что она услышала, стало для нее первым потрясением того дня.

– Короче, нас собираются арестовать завтра. Нас всех, – объявил Шебалин.

Человек, которого она только что видела в квартире Шебалина, оказался "источником" в Федеральном агентстве правительственной связи (ФАПСИ). Он и рассказал им, что подслушал телефонный разговор, из которого следовало, что в понедельник в здании министерства на Лубянке будет взята под стражу группа лиц.

– Все сходится, – сказал Саша. – Ковалев звонил мне вчера и велел нам всем явиться к нему в десять утра.

Марина очень хорошо запомнила этот разговор. Шебалин был спокоен и давил на остальных – "источнику" из ФАПСИ можно верить, а поэтому необходимо что-то предпринять. Взять их под стражу со стороны Ковалева было вполне логичным ходом, учитывая, что на неделе они должны давать показания в прокуратуре.

Гусак и Саша возбужденно спорили. Понькин поворачивал свою большую голову от одного к другому, по очереди соглашаясь с обоими.

Гусак был бледен, непрерывно курил и явно паниковал; кричал, что все пропало, и теперь поздно что-либо предпринимать. Он обвинял Сашу в том, что тот "втянул их в это дерьмо". Кричал, что идти к Березовскому было "самой идиотской из всех его идиотских затей". Что если бы он знал обо всем заранее, то никогда бы этого не допустил. Саша кричал в ответ, что если бы они сделали так, как хочет Гусак, то потом им "пришлось бы убивать всех, кого прикажет Хохольков, без разбору", и они "влипли бы еще в большее дерьмо". Дело дошло бы до драки, если бы Шебалин и Понькин их не остановили.

Марина слушала в полном оцепенении. И хотя с каждой фразой суть проблемы для нее все более прояснялась, она пыталась убедить себя в том, что на самом деле этого не может быть. Может, это просто розыгрыш?

Наконец Саша заставил всех замолчать и выслушать его. Марина поймала себя на мысли, что она снова видит перед собой другого, "жесткого" Сашу, который однажды на миг показал ей себя, когда приструнил гаишника и опять скрылся под личиной беззаботного тинэйджера-переростка.

Побывав в кремлевской администрации, сказал он, они сожгли мосты, и отступать теперь поздно. Сегодня, хотят они того или нет, друг другу противостоят два лагеря: кремлевская администрация и ФСБ.

– Если мы сейчас откажемся от своих слов, – доказывал он, – от нас отвернутся и те, и другие. Тогда нам крышка.

В общем, заключил он, "у нас нет выбора, нам нужно держаться за Березовского, который одолел же и Коржакова, и Барсукова". Саша был уверен, что Борис снова одержит победу.

Это звучало убедительно. Но, с другой стороны, если в понедельник их арестуют, им не удастся дать показания в военной прокуратуре в среду. Наконец сошлись на том, что Саша должен звонить Борису.

Тот сказал: "Немедленно приезжайте ко мне на дачу".

Было без пяти минут полночь.

Когда они – Гусак, Понькин, Саша и Марина – приехали на Рублевку, там уже находился телеведущий ОРТ Сергей Доренко с камерой.

Девять лет спустя, просматривая эту запись в Нью-Йорке, я все никак не мог отделаться от мысли, как же должна была тогда чувствовать себя несчастная Марина – единственный свидетель ночного интервью, которое открыло ей глаза на тайный мир ее мужа?

– Я понимаю, что офицер госбезопасности не должен ни интервью давать, ни выступать по телевидению, – говорил Саша. – Я за свою жизнь никогда не боялся и сейчас не боюсь. Если бы я боялся за свою жизнь, я бы не делал то, чем я занимаюсь. Но я боюсь, что они расправятся с моей женой, с моим ребенком… Если этих людей сейчас на остановить, то этот беспредел захлестнет вообще страну, полностью…

Марина сидела в полном оцепенении. А Борис исчез через полчаса после начала записи. Он уже все понял и отправился спать.


ГОДЫ СПУСТЯ, АНАЛИЗИРУЯ эти события, Саша заключил, что Шебалин с самого начала был провокатором. Он примкнул к ним, когда они пошли к Борису первый раз, хотя до этого не проявлял никакого недовольства нравами и методами УРПО. Скорее всего, он напрямую работал на Ковалева. Возможно, поначалу ему было велено таким способом внедриться в окружение Березовского. Но по мере того как "производственный конфликт" превращался в политический скандал, а Ковалев все явственнее ощущал свою уязвимость, "объектом" Шебалина становился сам Саша и группа поддержавших его офицеров.

В ту ночь Шебалин отказался ехать к Борису, сославшись на какие-то дела. Возможно, ему необходимо было посоветоваться со своим куратором. Его спокойствие и вся эта история о "грозящем в понедельник аресте" могла быть всего лишь попыткой их запугать и заставить отказаться от показаний в военной прокуратуре. Если это было так, то уловка возымела противоположный эффект, подтолкнув группу к полуночному телевизионному признанию, которое, возможно, спасло им жизнь.

Саша позже вспоминал, что Шебалин никогда не участвовал в каких-либо спонтанных действиях, а только в тех, что планировались заранее, а также ни разу не проявлял инициативы.

А вот Гусак был искренен. Тот факт, что он никак не мог определиться, на чьей же он стороне, только подтверждал, что он не вел двойной игры. Он отчаянно пытался понять, кто в конце концов одержит верх, и соответственно менял свою позицию. Поначалу его не было среди участников бунта, не знал он и о походе к Борису, не ходил с ними в Кремль. Позже пытался быть посредником между Хохольковым и Сашей. Но в ту ночь, на даче у Бориса, он принял самое активное участие в телезаписи и рассказал всю правду. Хотя полгода спустя, в ноябре 1998 года, когда Саша и его друзья устроили знаменитую пресс-конференцию, Гусак снова пошел на попятную и предусмотрительно уехал из города, чтобы быть в безопасности.

Трое других бунтовщиков – Андрей Понькин, Герман Щеглов и Константин Латышенок – были верными членами Сашиной группы. Они поддержали его во всем и пошли до конца.

Примечательно также и то, что девять лет спустя, уже после Сашиной смерти, Гусак неожиданно всплыл в интервью на "Би-Би-Си", назвавшись "московским юристом". Он подтвердил, что Хохольков предлагал ему убить Березовского. Но тут же сказал, что не воспринял эти слова всерьез: "Если бы директор ФСБ Николай Ковалев отдал мне персональный приказ, то я бы его исполнил".

В ту пасхальную ночь на даче у Бориса все трое исповедовались перед ошарашенным Доренко искренне и были похожи на кающихся грешников. К концу второго часа видеозаписи Марина больше не могла отрицать очевидное: Саша и его друзья вошли в смертельный конфликт со своей "Конторой". Она узнала о Трепашкине, с которым нужно было "разобраться", о плане похищения Джабраилова, о приказе "убрать" Бориса и о многих других вещах, которые Саша называл "противозаконными и преступными". Марина знала, что за Сашей была такая особенность – делить мир на черное и белое, и понимала, что это общая для них профессиональная черта. Теперь, когда он пошел против Конторы, ей было ясно, что он стал врагом для ФСБ, и ему будут мстить.


ХОТЯ ПЕРВОНАЧАЛЬНО БУНТОВЩИКИ намеревались немедленно показать эту запись по телевидению, к утру они передумали.

Борис, ознакомившись с ситуацией, с этим согласился. "Такой материал будет для вас эффективной защитой до тех пор, пока его не покажут, – сказал он. – В виде исключения мы, конечно, сможем организовать эксклюзивный просмотр в Кремле для узкого круга, но в данный момент в этом нет необходимости. Что же касается ваших начальников, то я думаю, что им уже известно, чем вы тут занимались всю ночь. Делайте то, что собирались: идите в прокуратуру. И посмотрим, что будет".

Когда утром они приехали на Лубянку, их никто не арестовал. Ковалев еще раз пытался договориться с ними, но это ни к чему не привело.

Спустя два дня они отправились в прокуратуру. Вскоре всех участников конфликта – Хохолькова с Камышниковым, Гусака с Шебалиным и Сашу с его группой отстранили от работы до конца расследования.

25 мая московский либеральный еженедельник "Новая газета" опубликовал статью журналиста Юрия Щекочихина, являвшегося также депутатом Госдумы. В ней Щекочихин обнародовал свой депутатский запрос директору ФСБ Ковалеву:


• Правда ли, что скандал с закупкой партии специальной техники для оборудования помещений в Кремле, парламенте и Белом доме, которую негласно проводили Коржаков и Барсуков на средства из госбюджета, проходил с участием Е. Хохолькова и что средства, якобы потраченные на закупку подслушивающей аппаратуры, на самом деле похищены?

• Правда ли, что по инициативе Хохолькова образовано Управление по разработке и пресечению деятельности организованных преступных формирований (УРПО)?

• Нашли ли подтверждение компрометирующие Хохолькова материалы о его связи с известными узбекскими преступными «авторитетами» Гафуром и Салимом?

• Правда ли, что Хохольков ведет образ жизни богатого нувориша, несовместимый с денежным содержанием даже генерала ФСБ? Правда ли, что он и его жена имеют в распоряжении дорогие иностранные автомобили и проживают в загородном особняке стоимостью минимум в несколько сот тысяч долларов? Соответствует ли действительности утверждение, что Хохольков регулярно посещал казино «Ленинградская» и «Метрополь», где проигрывал очень крупные суммы? Однажды он расплатился за проигрыш 120 тысячами долларов. Что это за деньги?

• Правда ли, что, отбирая сотрудников на работу, Хохольков требовал от некоторых из них подписать обязательство выполнить любой приказ руководства, включая и незаконные – вплоть до убийства, и при этом взять ответственность целиком на себя?


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 ]

предыдущая                     целиком                     следующая