06 Dec 2016 Tue 08:45 - Москва Торонто - 06 Dec 2016 Tue 01:45   


НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО странная компания появилась перед стойкой регистрации пассажиров Турецких авиалиний: бородатый американец, говорящий по-русски, без багажа, но с паспортом, испещренным десятками штампов всевозможных стран, миловидная русская женщина с беспокойным ребенком и тремя чемоданами и спортивного вида мужчина с грузинским паспортом, в темных очках несмотря на пасмурную погоду, окидывающий профессиональным взглядом аэропортовскую толпу. "Интересно, что он подумал", - пронеслось у меня в голове, когда я перехватил взгляд турецкого полицейского, задержавшийся на нашей группе. Должно быть решил, что Саша – мой телохранитель.

На паспортном контроле пограничника заинтересовал Сашин паспорт. Он вертел его, рассматривал со всех сторон, совал под ультрафиолет, и это продолжалось минуты три. Наконец, шлепнул в него штамп и махнул рукой: "проходите".

До отлета оставалось пять минут. Мы мчались по полупустому аэропорту на всех парах.

– Это все? Все? – спрашивала сияющая Марина.

И тут я их увидел. Два турка специфического вида вели нас, отставая на несколько метров. Ошибиться было невозможно, они были единственными, кто передвигался с той же скоростью, что и мы, как будто мы все составляли одну команду.

– Видишь? – спросил я.

Саша кивнул.

Мы подбежали к посадочной стойке. Посадка уже заканчивалась, мы были последними. Сопровождающие уселись в креслах в пустом холле и уставились на нас, ничуть не стесняясь. Девушка в форме турецкой авиакомпании взяла наши билеты и паспорта.

– У вас все в порядке, – сказала она мне, – а у них нет британской визы. – И она вопросительно посмотрела на Сашу с Мариной.

– У них прямая стыковка в Москву, – сказал я. – Вот же билеты.

– А где посадочные Лондон-Москва? – спросила она.

– Мы их получим в Лондоне.

– Странно, – сказала девушка. – Почему вы летите через Лондон, когда через час прямой рейс Стамбул – Москва?

– Мы всегда летаем через Лондон, отовариваемся там в дьюти-фри, там классные магазины, – нашелся я.

– Я не могу их посадить в самолет. Мне нужно разрешение начальства, – сказала девушка и произнесла что-то в свою рацию. – Моя коллега отнесет документы в офис, чтобы начальник посмотрел. Да вы не волнуйтесь, мы задержим рейс.

Саша стоял белый, как полотно. Один из сопровождающих удалился вслед за турецкой девушкой. Второй продолжал невозмутимо наблюдать за нами. Я взял Толика за руку и пошел покупать ему конфеты в близлежащем ларьке. Прошло минут десять. В конце коридора появились две фигуры: девушка и наш турок.

– Все в порядке, – сказала она, вручая Саше документы. – Счастливого пути!

Мы бросились в посадочный рукав.

Перед взлетом я успел позвонить приятелю в Лондон и попросить срочно найти адвоката, чтобы тот встретил нас в Хитроу.

– Ты понял, что произошло? – спросил Саша.

– Да, турки прицепились на паспортном контроле, довели нас до самолета и обеспечили посадку.

– Это значит, что на меня есть ориентировка, но турки решили, что будет лучше, если мы из Турции выкатимся, – сказал он. – Нет человека, нет проблемы. Хорошо, что мы унесли отсюда ноги. Турки могли решить иначе, и сейчас я летел бы в Москву.


ТРОЕ СУТОК Я НЕПРЕРЫВНО ожидал, что "закон непредвиденных последствий" предстанет передо мной в образе свирепого турецкого полицейского. Но посланцем судьбы оказался офицер британской иммиграционной службы, подчеркнутая вежливость которого не предвещала ничего хорошего.

– То, что вы сделали, – сказал он, рассматривая Сашин фальшивый паспорт, – в Соединенном Королевстве сурово наказывается. Вы понимаете, что я могу арестовать вас за нелегальный ввоз беженцев?

Я знал, что они ничего не могли сделать с Сашей – существует четкая процедура рассмотрения просьб об убежище, как нам объяснил по телефону ждавший снаружи адвокат по имени Джордж Мензис – если им откажут, то дело идет в суд и потом может тянуться годами. А вот моя судьба целиком в распоряжении иммиграционного чиновника. По всему было ясно, что он не разделяет моей романтической ностальгии по временам героических побегов из-за Железного занавеса.

– При всем уважении, сэр, – сказал я, – в данном случае имеются чрезвычайные обстоятельства. Г-ну Литвиненко и его семье грозила опасность. Это вопрос жизни и смерти.

– В России, насколько мне известно, демократическое правительство, – парировал мой собеседник. – Почему вы не повезли его к себе в Америку? Говорите, ваше посольство отказалось его принять, и вы решили свою проблему за наш счет, не так ли? Вы, кстати, получили за это деньги от Литвиненко?

– Нет, я сделал это из соображений гуманности, зная о британской традиции давать убежище беглецам от тирании.

– Из соображений гуманности я не буду вас арестовывать, но закрываю вам въезд в Великобританию. Литвиненко мы отпускаем под поручительство адвоката, а вы на первом же самолете полетите обратно в Турцию. Ваш паспорт пока останется у нас, вам отдадут его при посадке.

Он поставил штамп пограничного контроля в паспорт, со смаком перечеркнул его и сделал какую-то приписку.

– Но мне не надо в Турцию, – запротестовал я. – Мне нужно в Нью-Йорк.

– Полетите в Турцию! И новый чистый паспорт вам не поможет, – перехватил он мою мысль. – Я вношу ваше имя в компьютер как организатора незаконной переправки группы иммигрантов, так что если вздумаете приехать, обращайтесь в наше посольство за разрешением. Впрочем, сомневаюсь, что вы его получите.

Саша и Марина не поверили своим ушам, когда я объяснил им, что происходит.

– Если б я привез подполковника ФБР в Шереметьево, мне бы дали орден, – сказал Саша. – А тебя грозятся арестовать! Ничего не понимаю! Что же будет с нами?

Потребовалась вся моя сила убеждения, чтобы успокоить их. Несмотря на суровый тон пограничника, объяснил я, теперь они в полной безопасности – ведь они на английской земле.

Пограничник сдержал слово. Из английского компьютера запись перекочевала в международную сеть и, видимо навсегда, испортила мою электронную репутацию. Хотя англичане сняли запрет на въезд спустя несколько месяцев, меня до сих пор время от времени останавливают на разных границах и просят объяснить, что произошло в аэропорту Хитроу 1 ноября 2000 года.


ВЕРНУВШИСЬ В АМЕРИКУ, я попытался узнать, что могло произойти за те несколько часов и что заставило ЦРУ изменить свое решение. Никто из моих знакомых, понимающих в этих делах, не хотел об этом и слышать: скажи спасибо, что все обошлось, и не вороши эту историю. Но любопытство не оставляло меня. И, наконец, один отставной шпион, ветеран холодной войны, объяснил мне, что же, скорее всего, случилось.

– В такой ситуации самое важное – скорость. Как только становится ясно, что человек уходит на другую сторону, включаются механизмы взаимодействия по всем формальным и неформальным каналам. Русские, скорее всего, сказали американцам:

"Мы знаем, что наш человек в Турции, и мы знаем, что он уходит к вам. Если вы его примете, то мы прищемим вам хвост в другом месте, вышлем кого-нибудь, устроим вам то и это – так что не вздумайте его брать!" И тогда американцы начинают подсчитывать, а стоит ли этот человек того урона, который воспоследует. Одно дело, когда переход происходит по-тихому, и об этом становится известно гораздо позже или вообще никогда – исчез человек, и нет его. Другое дело, когда начинается торг. Уехав в Стамбул и выпав из поля зрения, вы потеряли время. За эти несколько часов русские вышли на американцев и заблокировали переход.

– А в гостинице, как ты думаешь, за нами следили русские или американцы?

– Конечно, русские. Но прямой опасности не было. Они не стали бы ликвидировать его там – слишком хлопотно и много шума. Они добились бы от турок выдачи. Задержись вы в Турции лишний день, все бы плохо кончилось.

– А турки в аэропорту?

– Это было на следующий день? Значит, уже был запрос на его задержание. Вам крупно повезло. Турки, видимо, действительно решили дать вам выехать, чтоб не ввязываться в эту историю.

Мой знакомый объяснил, что побег офицера – очень серьезный урон для репутации любой спецслужбы, не только из-за информации, которую несет беглец, но и потому, что это деморализует весь личный состав. Один сбежал, другому захочется.

– А вы еще выставили ФСБ на посмешище, потому что это первый случай на моей памяти, когда успешную "экстракцию" произвели не профессионалы, не ЦРУ, не МИ-6, не Моссад, а любители – Алекс Гольдфарб с Борей Березовским. Они вам это надолго запомнят. В следующий раз действуй быстрее.

Мне больше не приходилось искушать судьбу подобным образом. Что же касается Саши, то Лондон оказался для него отнюдь не столь безопасным местом, как я ему обещал.


Глава 2. Любовь и долг


Шоссе Анкара-Стамбул, 31 октября 2000 г.

Дорога располагает к разговорам.

Пока в ЦРУ раздумывали, давать ли ему приют, Саша делился со мной своими секретами. Всю дорогу из Анкары в Стамбул он рассказывал о прошлом.

Главным союзником в его жизни была женщина, спавшая на заднем сиденье с сыном на руках. Все, о чем он вспоминал тогда в машине – о бандитах и олигархах, террористах и политиках – все разделялось для него на "до и после Марины". Главной точкой отсчета в его жизни был не день окончания школы или поступления в КГБ, не знаменитая пресс-конференция или время в тюрьме. Ею стала их первая встреча летом 1993 года. Все, что произошло с ним раньше, ему самому представлялось теперь не слишком интересным. Встреча с ней стала чудом, превратившим обычную жизнь в нечто особенное. И хотя Марина никогда не вникала в его дела, да и сам он старался не посвящать ее в подробности своей работы, она играла роль компаса на его непростом пути.

Не будь Марины, он вряд ли пошел бы на конфликт с ФСБ. Когда коррупция захлестнула Лубянку и прежняя система ценностей начала разваливаться на глазах, эта женщина, сама того не зная, оказалась спасательным кругом, за который он ухватился, чтобы не утонуть.

– Столкнувшись с беспределом, с какого-то момента я начал примерять свои действия к Марине, – объяснял он. – Смогу ли я посмотреть ей в глаза, если она о чем-то узнает. Я пошел на конфликт с Конторой в значительной степени благодаря ей.

Свою личную жизнь до Марины Саша не считал счастливой. Появившись на свет в результате недолговечного студенческого брака, он с трех лет рос в Нальчике, в семье деда по отцовской линии, в то время как родители жили в других городах с новыми семьями.

По воскресеньям дед водил его в кино и зоопарк.

– Когда мне было пять лет, дед привел меня в городской музей, – рассказывал Саша, – и показал Красное знамя, под которым русские воевали с фашистами. Он сказал, что вся наша семья защищала Родину, и мне это тоже предстоит.

Он любил деда и всем был ему обязан, но, взрослея, чувствовал, что чего-то в жизни ему не хватает. В старших классах он серьезно увлекся классическим пятиборьем. Его тренер и товарищи по команде, тренировки, выступления на соревнованиях – все это стало его жизнью, дало ему чувство опоры и принадлежности к чему-то важному. Это было как раз то, чего ему недоставало в детстве из-за отсутствия родителей.

Когда Саше исполнилось семнадцать лет, отец, служивший военным врачом, демобилизовался и вернулся в Нальчик вместе с новой женой и детьми. Все они поселились у деда, и в доме стало тесно. Его привычная жизнь нарушилась. Он попробовал войти в семью отца, но не смог: он любил их, но чувствовал себя лишним. Тогда он ушел в армию, ухитрившись сделать это почти на год раньше призывного возраста. Так, в семнадцать лет, он пошел по стопам отца и деда.

Служба сразу же увлекла его.

– Армия чем-то похожа на спорт, – объяснял он, – только это уже не игра: ты – часть настоящего дела, защищаешь свое, родное, от угроз и опасностей. И когда меня стали вербовать в КГБ по линии армейской контрразведки, я воспринял это вполне нормально и согласился не раздумывая. Тебе это может показаться странным.

Действительно, моя биография была полной противоположностью Сашиной: я рос благополучным ребенком любящих родителей и жил в центре Москвы. В нашей семье КГБ всегда считался воплощением вселенского зла, и я никогда не увлекался спортом. Попасть в армию было бы для меня катастрофой. "Будешь плохо учиться – забреют в солдаты", - твердил мой отец, профессор.

Я спросил Сашу, чем он занимался в Конторе. Он сразу уловил мою настороженность – он поразительно чутко чувствовал собеседника.

– Я был простым лейтенантом, когда пришел в КГБ, – сказал он, словно оправдываясь. – Ничего в жизни не видел, кроме армии, и думал, что буду защищать людей. А того, что у КГБ мрачное прошлое, ну там ГУЛАГ, миллионы жертв, я не знал, пока не начал читать об этом в газетах, когда развалился СССР. И поверь мне, в Конторе много хороших людей.

Сначала Саша служил в Управлении по борьбе с экономическими преступлениями, потом перешел в Антитеррористический центр (АТЦ), и всегда имел дело с одним и тем же: организованной преступностью, покушениями, похищениями и криминальными связями в милиции. Карьера его шла вверх, он женился на девушке, роман с которой начался еще в школе, и завел двух детей. Но этот брак не был удачным, так же как и недолговечный брак его родителей.

Саша был оперативником, так называемым "опером". Он вел оперативные дела на крупных бандитов: изучал их личную жизнь, связи, контакты с бизнесменами, политиками и прочими. Он как свои пять пальцев знал структуру и дела крупнейших российских банд, которые теперь стали называться ОПГ – организованными преступными группировками. То, что Саша о них узнавал, редко оглашалось в суде, хотя для следствия его информация была бесценной. Он раскрывал преступления еще до того, как предъявлялось обвинение. Он работал за кадром. Он подсматривал и подслушивал. Он вербовал и "вел" агентов.

– Для простых людей "агент КГБ" звучит зловеще. Они сразу представляют себе стукачей, которые пишут доносы на друзей, – объяснял Саша. – Но это неправда. И несправедливо. Большинство наших агентов рискуют жизнью, внедряясь в ОПГ; они настоящие герои. Они точно знают, что если их раскроют, то им конец. Мои агенты были моими лучшими друзьями, они продолжали со мной общаться, когда меня отовсюду выгнали, и помогали семье, когда я сидел в тюрьме. Так что агент агенту рознь.

Я дипломатично промолчал. В моем понимании быть агентом КГБ означало высшую степень злодейства.

– Ты понимаешь разницу между опером и официальным следователем? – продолжал Саша.

Объясняя премудрости своей профессии, он все больше и больше оживлялся:

– Следователь идет от преступления к суду. Он смотрит на людей с точки зрения обвинения, которое пойдет в суд: жертвы, подозреваемые, свидетели и т. д. Он изучает улики, оформляет их надлежащим образом и составляет протокол. А я – опер, я иду от преступника, своего "оперативного объекта", я хочу знать о нем все еще до того, как он успел совершить преступление, чтобы вовремя его остановить или, по крайней мере, быстрее поймать. То, с чем работаю я, – не улики для суда, это оперативная информация, понимаешь? Тебе и в голову не может прийти, что любой опер может за неделю узнать о тебе больше, чем знают самые близкие люди, чем знаешь ты сам. Все оказывается под микроскопом.

Казалось, картинки прошлого так и мелькают у него перед глазами. Я подумал, что он действительно любил свое дело, и, судя по всему, делал его хорошо.

В поле зрения Саши, как правило, попадали убийцы, грабители, похитители людей, торговцы наркотиками. Он и не задумывался о том, что своей деятельностью он нарушает чьи-то права. Хотя, признался он, было одно исключение: однажды его объектом стал правозащитник Сергей Григорьянц. Это было единственное соприкосновение Саши с политикой до того дня, когда он ввязался в историю с Березовским.

Дело было во время первой чеченской войны. Тогда в Конторе уже не существовало "пятой линии" – Пятого главного управления КГБ, которое в прежние времена занималось диссидентами. И когда началась война, за людьми, подобными Григорьянцу, стал присматривать АТЦ – кстати, пример того, как Чечня отбросила Россию назад, в СССР. Григорьянц расследовал факты убийства мирных жителей, совершенные федеральными войсками. В конце 95-го года в составе группы правозащитников он должен был ехать за границу на конференцию по правам человека. Имелась оперативная информация, что он собирается взять с собой видеозапись с показаниями о расстрелах мирных жителей 12 апреля 1995 года в чеченской деревне Самашки. Сашино подразделение получило задание: в Шереметьевском аэропорту подбросить в сумку одного из спутников Григорьянца патроны, чтобы остановить всю группу для досмотра, во время которого повредить видеокассету.

– Это единственный случай, за который мне действительно стыдно, – признался Саша.

– Принимаю твое чистосердечное раскаяние и отпускаю твои грехи. Аминь, – сказал я. – Между прочим, будь ты лет на двадцать старше, я мог бы стать одним из твоих объектов.

И я рассказал ему, как в 70-е годы в Москве, под бдительным оком КГБ, я передавал западным журналистам информацию о политзаключенных. В ответ он описал мне приемы работы того опера, который должен был за мной следить. Его лекция мне бы очень помогла двадцать лет назад. В общем, нам было о чем поговорить.


МАРИНА ПОЗНАКОМИЛАСЬ С Сашей в день своего рождения. Это было 15 июня 1993 года, когда ей исполнился тридцать один год. Разведенная четыре года назад, она была свободной и уверенной в себе женщиной, довольной жизнью и не искавшей серьезных отношений. Марина жила с родителями, инженерами на пенсии, в громадном многоквартирном доме на юге Москвы. Прежде ей не доводилось общаться с человеком "из органов". И когда ее подруга Лена вдруг сообщила, что они с мужем хотят привести к ней на день рождения сотрудника ФСБ, у Марины округлились глаза: "Вот так подарочек вы мне приготовили!"

– Он совсем не такой, как ты думаешь, – возразила Лена. – Он веселый. У него замечательное чувство юмора, он тебе понравится. Кроме того, он нас спас. – И она рассказала, как Саша помог ее мужу-бизнесмену избавиться от рэкетиров, вымогавших у него деньги.

– Ну ладно, так и быть, приводите своего кагэбэшника.

Марина заинтересовала Сашу сразу, как только Лена рассказала ему о своей подруге-танцовщице. Он встречал много разных людей, но никогда еще женщин, которые танцами зарабатывали на жизнь.

Бальными танцами Марина увлеклась, когда училась в нефтехимическом институте. Получив диплом, она решила, что нефтяной бизнес не для нее, и стала все свое время отдавать танцам, даже получала призы на всесоюзных конкурсах. К 93-му году она уже профессионально преподавала танцы и аэробику.

В тот вечер гости долго не расходились. Главной темой беседы было избавление мужа Лены от бандитов. Они вновь и вновь возвращались к тому, как Саша арестовал вымогателей в момент передачи денег, а он сам смущенно отшучивался. Марина, которая с детства обожала детективные романы, не могла поверить: неужели этот парень, "такой светлый, лучезарный и эмоциональный, как ребенок", и в самом деле смог справиться с бандитами, избившими Лениного мужа и грозившими переломать ему ноги, если он откажется платить?

Несмотря на свою жизнерадостность, Саша показался Марине каким-то "неухоженным и заброшенным". Когда вдруг зашла речь о разводах, Саша сказал, что женат, и из-за детей никогда не разведется. У Марины было твердое правило – не связываться с женатыми мужчинами, но по тому, как он это сказал, она заключила, что в его семье не все благополучно.

Второй раз они встретились неделю спустя. После ликвидации банды, терроризировавшей ее друзей, Саша уезжал в отпуск, к отцу в Нальчик, и Лена пригласила ее на прощальное торжество, которое они собирались устроить прямо на перроне. К ее удивлению, Саша был один – ни жены, ни детей вокруг не наблюдалось.

– Жена выгнала его из дома. Из-за нас, – шепнула ей Лена. – Они должны были уехать еще на прошлой неделе, но он остался, чтобы закончить наше дело. Тогда она устроила скандал и выставила его вещи за дверь. Он уже целую неделю не живет дома. И такое происходит не в первый раз. Если бы не дети, он бы давным-давно ее бросил.

– Ну, пока; вернусь – увидимся, – махнул рукой Саша из окна набиравшего ход поезда.

Лена хитро взглянула на Марину:

– Имей в виду, что с этим парнем можно только всерьез. Он не способен на короткие романы. Так что даже не думай.

– Я и не собираюсь, – сказала Марина.

Саша объявился через три недели и сообщил, что попросил у своей Наташи развод.

А потом, как-то робко и застенчиво, стал ухаживать за Мариной.

– Он мог неожиданно заявиться ко мне с цветами, потом исчезнуть на несколько дней, а потом позвонить как ни в чем не бывало и позвать в кино.

Она не знала, почему позволяет ему это делать, и постоянно колебалась – принимать ли его ухаживания или отказать. Он тоже не форсировал ситуацию.

– Саша умел ждать, но никогда не отказывался от того, что задумал, – рассказывала потом Марина.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 ]

предыдущая                     целиком                     следующая