06 Dec 2016 Tue 20:51 - Москва Торонто - 06 Dec 2016 Tue 13:51   

Борис Березовский поначалу не собирался участвовать в залоговых аукционах, ибо у него не было своего банка, а следовательно, и необходимых средств. К тому же на шее у него мертвым грузом висело ненасытное ОРТ, на содержание которого уходила вся прибыль от автомобильного бизнеса. Но среди новоявленных воротил он был ближе всех к Кремлю и придумал, как обратить свою слабость в силу.

Борис сообщил двум кремлевским заправилам, Чубайсу и Коржакову, что все его попытки получить кредит на Западе провалились, и денег, чтобы поддерживать ОРТ, больше нет. Поэтому ему должны предоставить доступ к ресурсу, который мог бы генерировать наличность, иначе Первый канал лопнет как раз накануне президентских выборов. В конце концов государство владеет 51 процентом и должно нести хоть какую-то ответственность за убыточный канал. Аргументы Бориса звучали убедительно, и вскоре был организован дополнительный залоговый аукцион на контрольный пакет акций "Сибнефти" – Сибирской нефтяной компании, являвшейся седьмым по объему производителем нефти в Российской Федерации. Экономисты Чубайса оценили минимальный размер залога в сто миллионов долларов.

Однако у Бориса не было ста миллионов наличности.


КАК-ТО РАННЕЙ ОСЕНЬЮ Березовский пригласил меня в Клуб, чтобы "поговорить о важном деле".

Для большинства москвичей Клуб этот был знаменитым и загадочным местом: обозначить свое присутствие там было весьма престижно. О талантах шеф-повара и качестве вин ходили легенды. После покушения на Бориса в 1994 году в Клубе была введена жесткая система безопасности: металлодетекторы, мониторы и камеры слежения, проверка документов при входе; появилось большое количество молодых людей с повадками "девяточников" – бывших кагэбэшников из Девятого Главного управления КГБ, занимавшегося охраной правительства.

На стене в баре, служившем также залом ожидания, висел первый в Москве телевизор с плазменным экраном. Посреди гостиной стоял белый рояль, на котором давний друг Бориса, пожилой еврей в белом костюме иногда играл этюды Шопена. На барной стойке красовалось чучело крокодила. Борис вечно опаздывал, и поэтому посетителям обычно приходилось ждать. Атмосфера располагала к тому, чтобы люди, тянувшиеся к Борису нескончаемым потоком, могли расслабиться и приятно провести время в ожидании своей очереди.

В любой день в Клубе можно было увидеть министров и телевизионных знаменитостей, депутатов Думы и ведущих журналистов, губернаторов и управляющих инвестиционными фондами. В тот день Борис принял меня сразу: меня быстро провели в кабинет через бар и небольшое фойе, в центре которого находился маленький журчащий фонтанчик в стиле барокко.

– Как ты думаешь, может ли Сорос заинтересоваться инвестиционным проектом в 50 миллионов долларов? – спросил Борис, как только я появился в дверях.

После неудачи с займом для ОРТ мне казалось бесполезным идти к Джорджу с подобным предложением, но я и слова не успел сказать, как Борис стал обрушивать на меня поток информации.

– На этот раз речь не об убыточном телеканале, а о реальной и прибыльной нефтяной компании, вертикально интегрированной, владеющей месторождениями, нефтеперегонным заводом и экспортным терминалом. Это лучший ресурс советского энергетического комплекса! Будет аукцион, но нам не хватает денег. Вот и хочу предложить Джорджу принять участие в залоговом аукционе по "Сибнефти" на равных со мной – 50/50.

– Подожди-ка минуточку. Ведь иностранцам не разрешается участвовать в этих аукционах, – возразил я.

– Это не проблема! – воскликнул Борис. – Создадим российское юридическое лицо, где у Сороса будет 50 процентов минус одна акция. По мировым стандартам, запасы нефти в компании тянут на пять миллиардов. Минус политический риск, это естественно. Скажи Джорджу, что он просто обязан согласиться. Такой шанс бывает раз в жизни! Вот пакет документов. Это действительно очень срочно. Я готов вылететь в Нью-Йорк в любую минуту.

Я отвез его предложение в Нью-Йорк и был очень удивлен тем, что Сорос заинтересовался. Он думал две недели. Я наблюдал за ним и гадал, переступит ли он черту, примет ли участие в золотой лихорадке грабительского капитализма?

Джордж никогда не скрывал, что в нем уживаются две разные персоны: жесткий управляющий инвестиционным фондом, действующий в интересах своих акционеров, и социальный реформатор, который борется за изменение мира к лучшему. Чтобы избежать конфликта интересов, он предпочитал не иметь деловых проектов в тех странах, где занимался благотворительностью. Но в данном случае перед ним действительно была уникальная возможность.

В конце концов он отказался.

– Этот актив ничего не стоит, – объявил он. – Могу поспорить, что коммунисты победят на выборах и аннулируют все эти аукционы. А Борису хочу посоветовать: пусть не ввязывается. Он вложит все, что у него есть, и все потеряет.

Сорос был не одинок в своей оценке перспектив вложений в "Сибнефть". Борис тогда объездил всех своих западных и восточных партнеров: от руководителей "Мерседеса" в Германии до владельцев "Дэу" в Корее, но никто не изъявил желания войти в долю. Все были уверены, что авантюра Чубайса с залоговыми аукционами не продержится и месяца после ухода Ельцина, а это казалось неизбежным.

Пока Борис ездил по свету в поисках инвестора, его партнер Бадри Патаркацишвили собирал деньги в России. Он продал все мелкие ресурсы логовазовского портфеля и влез в долги, заложив автомобильный бизнес и всю недвижимость. Так они наскребли необходимую сумму. 15 декабря 1995 года Борис и Бадри стали нефтяными магнатами – "Сибнефть" с ее положительным сальдо и безбрежными перспективами экспорта энергоресурсов перешла под их контроль. Теперь у них в руках была непробиваемая комбинация: нефть – этот вечный источник денег, и телевидение – рычаг политического влияния.

Как-то в Клубе, вскоре после аукциона по "Сибнефти", Борис представил мне застенчивого, склонного к полноте розовощекого парня лет тридцати, который носил джинсы и свитер и ездил на мотоцикле.

– Познакомься, Рома Абрамович, наш новый управляющий по нефтяной отрасли. Он очень интересуется благотворительностью и, думаю, его следует ввести в правление твоего фонда.

Борис имел в виду мой новый проект, "Российское общество науки и образования", которое я в то время пытался организовать при финансовой поддержке начинающих олигархов.

Я тут же произнес пламенную речь о "Позолоченном веке" и роли "баронов-разбойников" в истории американской благотворительности. Рома вежливо слушал, потупив глаза, и застенчиво улыбался в ответ на рассуждения Бориса о том, что России нужны такие молодые люди, как он, чтобы "сделать ее нормальной страной".

– Ну, что ты думаешь? Замечательный парень, побольше бы таких! – воскликнул Борис, когда Рома ушел, так и не произнеся ни слова.

Впоследствии Борису пришлось горько пожалеть о том, что он взял Рому в дело: шесть лет спустя, вытеснив Бориса и Бадри из "Сибнефти" и ОРТ, этот застенчивый молодой человек станет следующим "серым кардиналом" Кремля и богатейшим человеком России.


sasha09


Джордж Сорос в Давосе. (AP Images/Alessandro della Valle)


"Россия скатывается в черную дыру…"


sasha10


Анатолий Чубайс.

"Передо мной стоял выбор между коммунистами и грабительским капитализмом. Я выбрал грабительский капитализм".


Глава 5. Давосский пакт


В октябре 1995 года при взрыве фугаса серьезно ранен главнокомандующий российских войск в Чечне Анатолий Романов, один из немногих военных, выступавших за мирные переговоры с чеченцами. Так закончился мораторий на военные действия, о котором договорились после Буденновска. В Москве усилилось влияние "Партии войны" – высокопоставленных силовиков, недовольных попытками Ельцина добиться урегулирования в Чечне.

9 января 1996 года группа боевиков под предводительством полевого командира Салмана Радуева атаковала дагестанский город Кизляр, недалеко от чечено-российской границы. Взяв в заложники 160 человек, отряд направился в сторону Чечни, но был окружен российскими войсками в приграничной деревне Первомайское. В окопах вместе с солдатами оказалась группа сотрудников ФСБ, а среди них – майор Литвиненко. После недельной осады и нескольких безуспешных попыток взять деревню российское командование заявило, что "заложников больше не осталось", и подвергло Первомайское артиллерийскому обстрелу, при котором погибло много заложников и несколько боевиков. На следующее утро Радуев и его люди прорвались через окружение и ушли в Чечню, захватив двадцать заложников.


Владимир Гусинский, по прозвищу "Гусь", ответил на телефонный звонок в своем гостиничном номере. Услышав голос в трубке, он чуть не потерял дар речи. Звонил его заклятый враг, Борис Березовский. Оба прибыли в Давос на Всемирный экономический форум 1996 года.

– Володя, кто старое помянет, тому глаз вон. Не кажется ли тебе, что нам следует встретиться и поговорить? – спросил Борис.

Бывший театральный режиссер, щедрый спонсор московской еврейской общины, сорокатрехлетний Гусинский одно время считался самым богатым человеком России, а точнее, он и был им до залоговых аукционов, когда появились новые, более состоятельные олигархи. Гусь нажил свое состояние благодаря дружбе с московским мэром Лужковым. Его "МОСТ-банк" обслуживал муниципальные счета; его компании получили самые лакомые кусочки московской недвижимости; ему также принадлежала газета "Сегодня", еженедельный журнал "Итоги", радиостанция "Эхо Москвы" и телекомпания НТВ.

Центральной власти СМИ Гусинского доставляли постоянную головную боль. Его журналисты соревновались друг с другом в поисках компромата на политиков, а сатирическая телепрограмма НТВ "Куклы" раз в неделю выставляла на посмешище обитателей Кремля. Среди российских богачей Гусь слыл интеллектуалом; по политическим взглядам он был близок к Григорию Явлинскому, демократу левого толка и другу Джорджа Сороса. Гусь не любил Ельцина и побаивался кагэбэшных типов в его окружении.

Уже не первый месяц вся Москва обсуждала перипетии военных действий между Гусинским и Березовским. Однажды Гусю даже пришлось несколько месяцев отсиживаться в Лондоне, когда кремлевский приятель Бориса, начальник охраны Ельцина генерал Коржаков послал своих головорезов припугнуть его. Этот случай вошел в историю как налет на "МОСТ-Банк" или операция "Мордой в снег".

В один из декабрьских дней 1994 года кортеж Гусинского, как обычно, выехал с дачи. Во главе колонны мчалась машина с охранниками, внимательно оглядывавшими обе стороны шоссе. За ней следовал бронированный "Мерседес" с Гусем, за ним джип, челноком болтавшийся из стороны в сторону, чтобы никто не смог обогнать "Мерседес". Замыкал процессию фургон без окон с группой бывших десантников под предводительством свирепого яйцеголового громилы по прозвищу Циклоп.

Неожиданно в наушниках охраны раздалось: "Нас преследуют". Кто-то сел им на хвост. Водитель "Мерседеса" нажал на газ, и они помчались в штаб-квартиру "МОСТ-Банка", расположенную в бывшем здании СЭВа – одном из самых высоких домов в городе, где также находились помещения мэрии. Окруженный телохранителями, Гусь быстро проследовал в офис мэра.

Мгновения спустя подъехали преследователи. Их было человек тридцать, в лыжных масках и бронежилетах, вооруженных автоматами. Целых два часа Гусь, не веря собственным глазам, наблюдал за развитием событий из окна мэрии. Атакующие, по всей видимости сотрудники одной из спецслужб, разоружили его людей и уложили лицом в снег, продержав в таком положении почти два часа на виду у телекамер и собравшейся толпы. Милиционеры, вызванные на место происшествия, перекинулись с нападавшими парой слов и тихо ретировались. То же самое сделала бригада ФСБ, вызванная сотрудниками "МОСТ-Банка".

В конце концов нападавшие удалились так же загадочно, как появились, не назвавшись и не объяснив причин налета. На следующее утро Гусь забрал семью и улетел в Лондон, где провел несколько месяцев в тиши отеля "Парк Лэйн". Управляющие его обширного бизнеса все это время курсировали между Москвой и Лондоном.

Загадка нападения на "МОСТ-Банк" прояснилась через несколько дней. Генерал Коржаков признался, что это его люди "тряхнули" службу безопасности Гусинского, якобы по подозрению в незаконном хранении оружия. По его словам, это были всего лишь меры предосторожности, потому что кортеж Гусинского проезжал по маршруту, которым обычно следовал в Кремль президент, и подстраховаться не мешало. Но генерал не скрывал, что это нападение доставило ему удовольствие. "Охота на гусей – мое давнее увлечение", - сообщил Коржаков журналистам. Возможно, то была месть за критику войны в Чечне на НТВ или издевательство над Коржаковым в программе "Куклы", где он был представлен исключительно тупой марионеткой по прозвищу Коржик. Злые языки утверждали, что здесь не обошлось без Березовского, который был в дружеских отношениях с Коржаковым.

К февралю 1996 года, когда Березовский и Гусь встретились в Давосе, они конкурировали по всем направлениям, и особенно – в телевизионном бизнесе, однако Березовский решился пригласить Гуся на завтрак. Тот и сам догадывался, о чем пойдет речь. События развивались так, что он согласился бы завтракать с самим дьяволом, если бы тот объяснил ему, как предотвратить катастрофу надвигавшихся президентских выборов. Гусь не был человеком Кремля и ему ничего не досталось от щедрот Чубайса. Но перспектива поражения Ельцина и возвращения коммунистов пугала его еще больше.

В последние месяцы в работе чубайсовской "фабрики грез", в одночасье превращавшей банкиров в промышленников, начались перебои. В декабре без всяких объяснений правительство отменило три залоговых аукциона в авиационной промышленности, включая приватизацию концерна "Сухой", производителя знаменитых истребителей. Поползли слухи, что аукцион заблокировал министр обороны Павел Грачев, один из ведущих силовиков. Положение Чубайса становилось все более шатким. С приближением июньских выборов, он становился для Ельцина политическим балластом. Коммунистическая пропаганда сделала из него главного врага: "Ельцина – в отставку, Чубайса – в тюрьму!" кричали на митингах. Недруги безжалостно эксплуатировали его нерусскую фамилию и необычную внешность – он был рыжеволос. В русской традиции "рыжий, красный – человек опасный". В подтверждение этому в архивах очень кстати обнаружился и был предан гласности указ Петра Первого, запрещающий рыжим выступать свидетелями в суде.

К началу января в Ельцинском лагере наметился раскол. Античубайсовская фракция во главе с главным охранником Коржаковым не уставала нашептывать президенту, что рыжим приватизатором пора пожертвовать, чтобы хоть немного поднять свою популярность.

В группу Коржакова входили начальник Саши Литвиненко, директор ФСБ Михаил Барсуков, а также первый вице-премьер Олег Сосковец – человек, которого Коржаков прочил в преемники Ельцина. Среди либералов, поддерживавших Чубайса, были министр иностранных дел Андрей Козырев, глава администрации Сергей Филатов, а также журналист Валентин Юмашев, друживший с дочерью Ельцина (впоследствии их связь закончится браком, и он сам сделается одним из главных действующих лиц в Кремле). Премьер-министр Виктор Черномырдин, в советские времена курировавший нефтегазовую отрасль, держал в этом споре нейтралитет, как и Березовский.

Казалось бы, у Чубайса была козырная карта: он был любимцем Запада – администрации Клинтона, Всемирного Банка и Международного валютного фонда. В задних комнатах чубайсовского министерства Госкомимущества тихо работала группа консультантов Гарвардского университета, помогавшая создавать в России капиталистические институты, такие как фондовая биржа и налоговая служба. Но в глазах широких масс все это было скорее минусом, нежели плюсом.

17 января 1996 года предвыборная кампания началась с сенсации. Президент отправил в отставку Чубайса и еще нескольких либеральных членов правительства, во всеуслышание заявив: "Во всем виноват Чубайс!" Эта фраза прогремела по России. Реформаторы потерпели полное фиаско. Вместо Чубайса должность Первого вице-премьера по экономике получил Владимир Каданников, директор ВАЗа, автомобильного завода, который Березовский когда-то пытался приватизировать, что закончилось покушением на него. Прозападного министра иностранных дел Андрея Козырева сменил супер-ястреб, шеф внешней разведки Евгений Примаков. Прогрессивный глава администрации Филатов подал в отставку, и на его место пришел реакционер Николай Егоров.

Выгнав Чубайса, Ельцин поставил руководить своим предвыборным штабом его соперника Олега Сосковца, дав ему в заместители двух генералов спецслужб: Коржакова и Барсукова. Между тем, согласно опросам общественного мнения, на предстоящих выборах кандидат коммунистов Геннадий Зюганов набирал 24 процента голосов; социал-демократ и друг Сороса Григорий Явлинский – 11; фашист Владимир Жириновский – 7; беспартийный генерал-десантник Александр Лебедь – 6. Ельцин едва дотягивал до 5 процентов, что было сопоставимо со статистической ошибкой при опросах. Половина всех опрошенных затруднялась принять решение, за кого голосовать.


ПРИБЫВ В ДАВОC 1 февраля 1996 года, Березовский обнаружил, что центром внимания здесь был коммунист Зюганов, которого принимали, как следующего президента России. По словам Бориса, руководители западных корпораций "слетались к нему, как мухи на мед", в то время как безработный Чубайс "бродил по курорту, как грустное привидение". Он больше никого не интересовал.

Зюганов, лысеющий пятидесятилетний здоровяк, делал все возможное, чтобы выглядеть социал-демократом западного образца.

"Нам нужна смешанная экономика, – заявил он в интервью "Нью-Йорк Таймс". – Коммунизм – это коллегиальность, устойчивое развитие, духовные ценности и упор на благо человека".

– Я был в полном недоумении, когда увидел, как все эти западники, включая Сороса, очарованы Зюгановым, – вспоминал Борис. – Неужто они не понимали, что Зюганов – только прикрытие для КПСС старого образца! Стоило ему оказаться у власти, как коммунисты моментально бы развернули страну вспять.

Но Запад уже списал Ельцина со счетов. Согласно просочившемуся в прессу отчету ЦРУ, российский президент был алкоголиком, перенесшим четыре инфаркта, и даже если бы он умудрился дожить до выборов, все равно бы их проиграл. Россия выбирала из двух зол: коммунисты или коалиция силовиков.

– Вы проиграли, – сказал Борису Сорос, встретившись с ним в Давосе. – Мой вам совет: забирайте семью, продавайте все, что сможете, и уезжайте из этой страны, пока не поздно.

Но упрямство и авантюризм победили инстинкт самосохранения. Слова Сороса произвели на Бориса противоположное действие: они только укрепили его в намерении бороться до победы – любой ценой. Именно после разговора с Соросом он снял трубку и позвонил Гусю.


ПРИВЛЕЧЬ ГУСИНСКОГО НА сторону Ельцина было необходимо по двум причинам. Во-первых, друг Гуся, мэр Лужков, коренастый лысый человек в пролетарской кепке и с повадками Муссолини, контролировал Москву, в которой проживало 10 процентов избирателей. Без Лужкова невозможно было победить в Москве, а без Москвы – в России. Во-вторых, канал НТВ, принадлежавший Гусинскому, был особенно популярен среди образованного класса, который составлял около 20 процентов электората.

Едва сев за стол, Борис приступил к делу:

– Володя, ты знаешь, что сделают коммунисты, когда придут к власти? Они посадят тебя в тюрьму за то, что ты – богатый еврей.

Гусь согласился, и Борис стал развивать тему. Ситуацию можно поправить, сказал он, если они объединятся. Гусю следует отказаться от поддержки Явлинского и вместе с Лужковым присоединиться к лагерю Ельцина. Борис также предлагал вернуть в игру Чубайса.

У Гусинского были все основания отказаться. Он терпеть не мог кремлевскую камарилью, начиная с Коржакова, головорезы которого положили его людей "мордой в снег", и кончая Чубайсом, который не допускал его банк к залоговым аукционам. Что же касается мэра, то заставить его работать в одной упряжке с Чубайсом было нелегкой задачей: они по-прежнему конфликтовали из-за московской собственности, споря о том, являются она муниципальной или федеральной.

– Если коммунисты придут к власти… – продолжил Борис, но Гусь остановил его; он и сам знал, что тот собирается сказать: коммунистам неважно, происходила приватизация в интересах Кремля или мэрии, они национализируют все подряд. Что же касается Явлинского, то он, будучи наполовину евреем, неизбираем. Он никогда не наберет больше 15 процентов, сколько денег в него ни вкачивай. За неимением лучшего, Ельцин был единственной альтернативой коммунистам.

Но, с другой стороны, сказал Гусь, ельцинские силовики – не меньшая угроза, чем коммунисты. И войну в Чечне нужно остановить, потому что именно в ней черпают силу военные и чекисты. Борис придерживался того же мнения. Они пожали друг другу руки.

Березовский принялся обзванивать других олигархов, которые, как он знал, были настроены пораженчески. На стратегическое совещание он также позвал Чубайса. При виде заклятых врагов Березовского и Гусинского, непринужденно болтавших подобно добрым друзьям, между собравшимися пробежала искра оптимизма. Так возник "Давосский пакт" – коалиция олигархов, где заправилами были Березовский, Гусинский и Чубайс. Борис был уполномочен устроить встречу с президентом.

Чтобы добраться до президента в обход Коржакова, Борис воспользовался своими связями с Таней-Валей – так называли неразлучную парочку: президентскую дочь Татьяну и журналиста Валентина Юмашева. Борис ничуть не сомневался, что его дружбе с Коржаковым наступит конец, как только всемогущий начальник ФСО узнает обо всем. Коржаков заносил в черный список всякого, кто пытался встретиться с президентом через его голову, пусть даже по самым незначительным вопросам. А ведь, по сути, Борис строил планы смещения Коржакова.

И вот в конце февраля в Кремле, Ельцин принял участников Давосского пакта. Это была первая серьезная встреча Бориса с Президентом. Он не знал, как вести себя с этим загадочным человеком, который совмещал в себе несовместимое: решительный в минуты кризиса, он пребывал в спячке все остальное время; диктатор, он защищал независимую прессу и гражданские свободы; бывший член ЦК КПСС, он ненавидел коммунистов; советский человек до мозга костей, он собственноручно разрушил СССР.

Ельцин казался больным. Перед Новым годом он перенес очередной инфаркт, который удалось скрыть от прессы. Отечное лицо президента и его крупное тело бывшего спортсмена, изнуренное алкоголем и болезнью сердца, говорили о крайней усталости. Березовский знал, что жена Ельцина пыталась отговорить его от борьбы за второй срок. Он также знал, что Коржаков, его ближайший приближенный, давил на президента, чтобы тот заменил умеренного премьера Черномырдина силовиком Сосковцом. Тогда, в случае недееспособности президента, например, если с ним случится еще один инфаркт, Сосковец становился официальным преемником.

– Борис Николаевич, мы, представители бизнеса, хотели бы поговорить о выборах, – начал Березовский. – Есть ощущение, что вы потерпите поражение.

– А мне говорят, что ситуация улучшается, что опросам нельзя верить, и люди будут за меня голосовать, – сказал, нахмурясь, президент.

По его безразличному тону нельзя было понять: то ли Ельцин не имеет никакого представления о реальном положении дел, то ли просто дразнит их.

– Борис Николаевич, вас вводят в заблуждение! – вскричал Березовский.

Один за другим его поддержали участники встречи:

– То, что происходит в вашем окружении – катастрофа. Люди видят это, многие пытаются договориться с коммунистами, а остальные просто пакуют чемоданы, чтобы бежать за границу. Если нам не удастся повернуть ситуацию, то через месяц будет слишком поздно. Наша мотивация чиста: если вы проиграете выборы, коммунисты нас просто повесят на фонарях.

– Ну, и что же вы предлагаете? – спросил Ельцин. В его голосе по-прежнему не было ни одобрения, ни возражения.

– Дайте нам возможность помочь вашей предвыборной кампании, – сказал Борис. – У нас есть СМИ, деньги, люди, связи в регионах, а главное – у нас есть решимость. Нам требуется только ваше согласие.

– Но у меня уже есть предвыборный штаб, – сказал Ельцин. – Вы что, предлагаете, чтобы я уволил Сосковца с Коржаковым и поручил это вам?

– Нет, конечно нет. Создайте еще одну структуру – скажем, аналитическую группу. И пусть она работает параллельно с ними. А руководителем группы мы предлагаем назначить Анатолия Борисовича Чубайса.

– Чубайса? Чубайс… Во всем виноват Чубайс, – сказал президент, цитируя самого себя. Он немного помедлил, по-прежнему не показывая, что скрывается за маской невозмутимости. Вдруг на его лице промелькнула ухмылка. – Ну ладно, раз он во всем виноват, то пусть сам и расхлебывает. Хорошо, давайте попробуем.

После встречи Борис задержался на пятнадцать минут, чтобы обсудить детали. Похоже, президент не до конца был уверен в правильности этой затеи. Борис понимал, что Ельцин раздумывает, не отменить ли вообще выборы.

– Мы выиграем эти выборы, Борис Николаевич, демократическим путем. Любой другой способ приведет к кровопролитию, – убеждал Березовский. Но уходя, он по-прежнему не был уверен, одержал ли победу в тот день. Ельцин никогда не раскрывал свои карты.


НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ в "Параллельном штабе", который наскоро организовали Гусь, Борис и Чубайс, началась лихорадочная работа. В считанные дни им удалось сколотить команду из лучших сил, от специалистов по опросам общественного мнения до составителей речей. Была разработана тактика работы с молодежью, пенсионерами и военными, составлены расписания митингов и концертов, ангажированы звезды эстрады, привлечены влиятельные политики в регионах – иначе говоря, были задействованы все средства из западного арсенала предвыборных технологий: собственного опыта Россия не имела. Коммунисты же не предпринимали никаких действий; они были уверены в победе и занимались тем, что произносили друг перед другом речи в стиле советского Политбюро.

«Параллельный штаб» работал в обстановке полной секретности, круглые сутки, без выходных. Чубайс занимался финансовыми вопросами и логистикой, Борис – политическим планированием, а для работы со СМИ Гусинский привлек своего главного креативного гения, президента НТВ Игоря Малашенко. Результаты не заставили себя ждать – рейтинг Ельцина медленно пополз вверх.

Много лет спустя, оказавшись в изгнании в Америке, Малашенко вспоминал драматические и комические моменты этих дней.

– Первый раз я встретился с Ельциным 6 марта 1996 года. Я сразу сказал ему, что знаю, как сделать, чтобы он выиграл. Он, похоже, не поверил. У меня сложилось впечатление, что он согласился работать с нами только для того, чтобы потом мог сказать себе, что испробовал все варианты. Я сказал, что мне необходимо его участие в создании ежедневных активных новостей.

– Что это значит? – спросил он.

– Тут я рассказал ему, как Рональд Рейган выступал на фабрике по производству флагов для поднятия патриотических настроений. Идея с фабрикой флагов ему понравилась. Мы тут же принялись искать такую в Москве. Но когда нашли, то пришлось отказаться от этой затеи: фабрика оказалась забытой богом дырой, полной озлобленных, голодных и плохо одетых рабочих, месяцами не получавших зарплаты – одним из тех предприятий, которые медленно шли ко дну. В те дни в России не было спроса на флаги.



Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 ]

предыдущая                     целиком                     следующая