09 Dec 2016 Fri 02:56 - Москва Торонто - 08 Dec 2016 Thu 19:56   

Официальные инстанции хранили молчание, и мы так и не поняли, почему Борису вдруг решили дать убежище. То, что его хотели убить в суде, казалось тогда совершенно неправдоподобным – ведь мы не верили в такие вещи вплоть до отравления Саши.

– Не могу представить, что против меня хотели использовать химическое оружие, – удивлялся Борис. – Вот, допустим, ты Путин. Ты пытаешься достать меня законным способом, через суд. Ты надеешься на успех, иначе зачем было это затевать? И в то же самое время планируешь замочить меня в здании суда?! Как-то нелогично… Или у Володи полностью съехала крыша?

Борис, конечно, был рад, что все закончилось для него благополучно, но чувствовалось, что он все же раздосадован: открытого разбирательства в суде не будет, а значит он не сможет вынести свой спор с Путиным на публику в скандальном процессе в Лондоне.

Что же касается Терлюка, то в драматургии этой истории ему предстояло появиться на сцене еще раз в последнем акте – после Сашиной смерти. Но об этом позже.

ТО, ЧЕГО НЕ дождался Борис, с избытком получил Ахмед: возможность сойтись с врагом перед всем миром, в зале суда, переполненном журналистами. Обвинения были нешуточными. Согласно Королевской прокуратуре, представлявшей интересы Российской Федерации, осенью 1999 года, когда российские силы вошли в Грозный, Ахмед сформировал вооруженную банду, на счету которой убийства не менее трехсот представителей правопорядка. Он также лично пытал человека по имени Иван Соловьев, которого заподозрил в том, что он осведомитель.

"Когда Соловьев отказался "признаться", что сотрудничает с Федеральной службой безопасности, – утверждало обвинительное заключение, – Закаев достал пистолет, приставил дуло к мизинцу правой руки и нажал на курок, отстрелив Соловьеву палец. Затем он повторил то же самое с левой рукой, отстрелив еще два пальца".

Закаев также обвинялся в том, что похитил и пытал двух российских православных священников.

Когда зачитывали обвинение, на лице судьи Уоркмана читался неподдельный интерес. Журналисты тоже слушали, затаив дыхание. Как защита справится с таким списком злодеяний? Ведь Закаев не мог рассчитывать на презумпцию невиновности – именно ему предстояло доказать, что обвинения эти сфабрикованы.

Защитник обратил внимание суда на то, что все свидетельские показания и заявления пострадавших датированы ноябрем 2002 года, то есть уже после ареста Закаева в Дании по обвинению в захвате театра на Дубровке. Но само это обвинение почему-то отсутствовало в запросе, поданном в Британию. По мнению защиты, это говорило о том, что новые эпизоды были срочно сфабрикованы, когда первоначальное обвинение развалилось.

После нескольких заседаний, на которых эксперты излагали историю российско-чеченского конфликта, настала очередь обвинений по существу.

Утром 24 июля в зале суда на Боу-стрит произошла сенсация. Защита объявила, что вызывает свидетеля – человека, показания которого фигурируют в российском обвинении. В деле, присланном из Москвы, его фамилия была вымарана черными чернилами будто бы из соображений безопасности, но защите удалось его разыскать и доставить в Лондон, чтобы он рассказал, как давал показания. Прокурор заявил протест. Он потребовал предъявления паспорта свидетеля, чтобы выяснить, каким образом тот попал из Чечни в Лондон: дескать, имеется подозрение, что он нелегально перешел российскую границу. Судья Уоркман отклонил ходатайство: он уже ознакомился с документами свидетеля, и претензий к нему нет.

Сидевший рядом со мной Саша Литвиненко сиял. Ведь это он, британский подданный Эдвин Редвальд Картер, летал в Грузию, чтобы доставить чеченского свидетеля к британским адвокатам Ахмеда.

Загадочного чеченца звали Дук-Ваха Душуев, это был тот самый человек, который утверждал в заявлении в российскую прокуратуру, что лично слышал, как Закаев распорядился похитить, а затем пытать двух священников.

Душуев оказался низкорослым лысеватым парнем лет тридцати-пяти. Он отвечал на вопросы с застывшей непроизвольной ухмылкой – частый симптом у тех, кому приходится рассказывать о пережитых пытках. 27 ноября 2002 года, когда Закаев сидел в КПЗ в Копенгагене, Душуева в Грозном задержали сотрудники ФСБ. Его привезли на базу федеральных сил в Ханкале и бросили в яму, наполненную до колена вонючей жижей, накрыв железной решеткой. Яма была слишком узкой, чтобы в ней присесть, и недостаточно глубокой, чтобы встать. В этой яме он провел шесть дней в полусогнутом состоянии, в наручниках, с надетым на голову мешком. Вытаскивали его из ямы только для допросов, на которых били по нескольку часов кряду, пытали электрическим током и угрожали перерезать горло, если не даст нужные показания. На шестой день пыток он согласился подписать заявление, что якобы в 1997 году, находясь в охране Закаева, слышал, как тот приказал похитить священников.

Душуева привезли в прокуратуру в Грозном, и следователь дал ему подписать заявление – то самое, которое потом оказалось в Лондоне с фамилией, замазанной черными чернилами. Затем его посадили перед кинокамерой, и люди в военной форме приказали повторить все сначала. 15 декабря это "интервью" показали по НТВ, назвав его фамилию и объявив, что это "репортаж специального корреспондента" из Чечни. Через два месяца Душуев получил условный срок за участие в "незаконном вооруженном формировании" и был освобожден.

Судья Уоркман назвал это "драматическим поворотом" дела. Он велел прокурору предоставить оригинал заявления Душуева без вымаранной фамилии. Он также потребовал объяснить, почему в обвинительном заключении не указано, как того требует закон, что в момент дачи показаний свидетель находился под стражей.

Второе кошмарное обвинение, которое заключалось в том, что Закаев самолично отстрелил пальцы Ивану Соловьеву, развалилось благодаря Анне Политковской, которая напечатала в "Новой Газете" репортаж из Урус-Мартана, родного города Закаева. По данным Политковской, свидетель обвинения, которого российская сторона привезла в Лондон с паспортом на имя Ивана Соловьева, в действительности был Виктором Александровичем Соколовым, а попросту Витьком, известным в Урус-Мартане «пьяницей, бичом и бомжиком». Он появился в городе в 1992 году, и уже тогда у него не хватало пальцев на руках, которые он "по пьяному делу отморозил".

"Когда прошлой осенью спецслужбы и прокуратура побежали по Урус-Мартану в поисках «свидетелей преступлений» Закаева, они наткнулись на беспалого Витька. И за выпивку Соколов согласился им помочь", - писала Политковская. По ее данным, Соколов потом признавался собутыльникам, что дал ложные показания.

Статья Политковской вышла в свет уже после выступления "свидетеля Соловьева" в суде, но адвокаты Закаева приобщили ее к делу в подтверждение тезиса, что весь эпизод с отстрелом пальцев сфабрикован. Версия Политковской объясняла, почему на перекрестном допросе Соколов-Соловьев совершенно запутался и выглядел крайне неубедительно. Судья Уоркман сидел с невозмутимым видом, но видно было, что он вне себя: ведь это был британский судья, не привыкший иметь дело с подложными свидетелями и показаниями, полученными под пыткой. По лицу королевского прокурора, который поддерживал обвинение, подготовленное российскими коллегами, шли красные пятна: было видно, что ему крайне неуютно.

Адвокаты решили не вызывать самого Закаева в качестве свидетеля. На протяжении всего многодневного разбирательства он молча сидел на скамье подсудимых с загадочным видом, напоминая сфинкса своим благородным, обрамленным львиной бородой лицом. Но все, что он мог бы сказать о подоплеке чеченского конфликта, об обращении с пленными чеченцами в российских тюрьмах и о своем политическом кредо противника терроризма изложили свидетели защиты, которых "Фонд гражданских свобод" доставил в Лондон: это были депутаты Госдумы Сергей Ковалев и Юлий Рыбаков, бывший секретарь Совбеза Иван Рыбкин, правозащитник Александр Черкасов, журналист Андрей Бабицкий. Против них выступила не менее впечатляющая команда свидетелей обвинения во главе с заместителем министра юстиции Юрием Калининым и заместителем генпрокурора Сергеем Фридинским. Никогда еще ситуация в Чечне так подробно не обсуждалась в суде.


13 НОЯБРЯ 2003 года судья объявил решение: Российской Федерации в экстрадиции отказать.

По ходу слушаний "Фонд гражданских свобод" сообщал подробности на специальном вебсайте "Охота на Закаева", где размещались документы, фотографии, комментарии, интервью и пр. Решение судьи Уоркмана моментально сделалось сенсацией в Рунете. Значение вердикта выходило далеко за рамки судьбы отдельного чеченца, пусть даже и лидера сепаратистов. Впервые было вынесено судебное решение, содержавшее юридическую оценку режима Путина и его войны, – решение, которое станет прецедентом для подобных разбирательств в будущем.

Судья постановил, что действия России в Чечне отнюдь не являются правоохранительной акцией, а представляют собой полноценный вооруженный конфликт, попадающий под действие Женевских конвенций, а не уголовного законодательства. Таким образом, само по себе участие в боевых действиях не является преступлением. Ахмед и другие "боевики" не могут быть автоматически зачислены в террористы, ибо являются легитимными участниками войны. С другой стороны, лица, совершившие в Чечне преступления против гражданского населения, причем с обеих сторон, должны считаться военными преступниками, а вовсе не нарушителями уголовного кодекса.

Решением суда запрос на экстрадицию Закаева был признан политически мотивированным, и было определено, что доказательства по делу сфабрикованы российской стороной, применявшей принуждение свидетелей, пытки и прямой подлог. Суд также согласился с тем, что если Закаев будет выдан, его ждет расправа и возможная гибель, как это произошло со многими видными чеченцами, попавшими в российский плен. Это был сокрушительный удар по репутации России как правового государства. Дело Закаева обернулось полным поражением Кремля.

После объявления вердикта мы собрались в любимом ресторане Ахмеда – "Аль-Хамре", что на Шепардс-маркете. Звучали тосты за здоровье судьи Уоркмана, адвокатов, свидетелей, правозащитников, олигархов, журналистов, лондонской полиции, Ее Величества Королевы и даже Давида, чудом победившего Голиафа. Но во всем этом явственно ощущалась нотка тревоги: все понимали, что противник непременно нанесет ответный удар.

На том банкете присутствовали два человека, которым, если верить в судьбу, было отведено еще по три года жизни: Саша Литвиненко и приехавшая из Москвы Аня Политковская. Они познакомились в зале суда и быстро нашли общий язык: обоих жгли стыд и чувство вины за действия России в Чечне. И они моментально сдружились, так как были из одного теста – конспирологи, ожидавшие худшего от мрачных сил, которым бросили перчатку, относившиеся с напускным безразличием к угрозе собственной жизни.


sasha32


С Ахмедом Закаевым.

"С первой же встречи они стали друзьями – непоседливый русский опер и видавший виды чеченский партизан".


sasha33


Владимир Терлюк.

"Он работал на российское посольство, но хотел бы перейти на нашу сторону".


Глава 24. Конспирология


В мемуарной литературе ходит рассказ о том, как однажды лидер формалистов Шкловский на одном из диспутов с соцреалистами сказал: "На вашей стороне армия и флот, а нас четыре человека – что же вы так боитесь?" Перефразируя Шкловского, Саша Литвиненко сказал, что против нашего безнадежного предприятия Кремль задействовал "армию и флот" – могучие ресурсы российских спецслужб.

– Спецслужба предназначена для того, чтобы бороться с другой спецслужбой, – развил он свою мысль в интервью "Нью-Йорк Таймс" в 2004 году. – Когда спецслужба работает против отдельного человека, у него нет шансов.

Саша был фаталистом. Его сиюминутная жизнерадостность удивительным образом уживалась с глубоким долгосрочным пессимизмом. Марину, впрочем, он успокаивал, объясняя, что спецоперации обычно бывают направлены против первых лиц, поэтому, если говорить о возможной спецоперации ФСБ в Лондоне, то в первую очередь остерегаться надо Борису и Ахмеду, а ему уже во вторую.

– К тому же, дорогая, у меня нюх, как у собаки, – убеждал он ее. – Если появится опасность, то я ее вовремя почую.

Я не разделял Сашиных опасений, считая, что в Лондоне вся компания находится в полной безопасности. Что же касается тех, кто был в России, мне не верилось, что против горстки маргинальных политиков и журналистов Кремль пустит в ход силы и средства, предназначенные для борьбы со шпионами и террористами, то есть попросту начнет их убивать. Мой опыт сложился в брежневские времена, когда диссидентов не убивали, а сажали в тюрьму или в психушки; этого я ожидал и в данном случае. Поэтому когда в Москве начали происходить загадочные убийства наших друзей, я не соглашался с Сашиными версиями. Каждое из этих убийств имело "неконспирологическое" объяснение, а их череда могла быть случайным совпадением. Только его собственная смерть убедила меня в том, что он был прав. Он так и не успел сказать: "Вот видишь, ведь я же предупреждал!", но последнее слово в этом споре осталось за ним.


УТРОМ 21 АВГУСТА 2002 года депутат Госдумы и член руководства "Либеральной России" сорокапятилетний Владимир Головлев вышел из своего дома в районе Митино прогуляться с собакой. Домой он не вернулся: около восьми утра он был убит двумя выстрелами в упор на безлюдной тропинке в лесопарке напротив дома. Следователь Михаил Авдюков сообщил журналистам, что покушавшихся было двое, но кроме гильз, валявшихся рядом с телом, других следов не обнаружилось. Два телохранителя, которые обычно сопровождали Головлева, по непонятным причинам в то утро на работу не пришли.

До сих пор не появилось ничего, что прояснило бы обстоятельства гибели Головлева – не первого и не последнего из шумных нераскрытых убийств, время от времени сотрясающих Россию. Но оно стало первым из серии ударов, обрушившихся на наш лагерь.

Годом раньше Головлев вместе с Юшенковым появились у Березовского в Шато-де-ля-Гаруп с предложением создать оппозиционную партию. Головлева считали "денежным мешком" Юшенкова, но на новую партию требовалось гораздо больше ресурсов, чем он мог себе позволить. Говорили, что его благосостояние уходит корнями в туманные времена приватизации начала 90-х, когда он был "человеком Чубайса" – председателем Комитета по управлению госимуществом (КУГИ) Челябинской области. Незадолго до убийства его вызывали в прокуратуру на допрос по делу о коррупции в Челябинске. Тогда он заявил, что обнародует сенсационные материалы, касающиеся происхождения многих челябинских состояний. Большинство сторонних наблюдателей сходились на том, что убийство было связано с какими-то его старыми приватизационными делами.

Юшенков однако утверждал, что вызов в прокуратуру, как и само убийство, были местью за участие Головлева в "Либеральной России" и сотрудничество с Березовским.

Появилась и третья версия. Ее обнародовал в газете "Московский Комсомолец" Александр Хинштейн, журналист, слывший рупором спецслужб – тот самый, который когда-то опубликовал "расшифровку" разговора Березовского с Удуговым. Хинштейн утверждал, что причиной убийства стала внутрипартийная борьба в "Либеральной России". И тут он назвал мою фамилию: "Упорно замалчиваемый либералами [внутренний] конфликт рассматривается следствием как один из наиболее вероятных мотивов преступления. Эта версия напрямую связана с ближайшим сподвижником Березовского, американцем Александром Гольдфарбом".

Далее я с интересом прочел, что будто бы вместе с московским представителем "Фонда гражданских свобод" Павлом Арсеньевым я похитил из кассы "Либеральной России" 12 миллионов 700 тысяч долларов, а Головлев об этом узнал и собирался рассказать Березовскому. Тогда я приказал Арсеньеву убрать Головлева.

Автор был хорошо осведомлен: Арсеньев действительно был моим ближайшим сотрудником в Москве еще со времен Фонда Сороса, и я пытался продвинуть его на должность Исполнительного директора "Либеральной России". Между ним и Головлевым и вправду наблюдалось соперничество за контроль над аппаратом новой партии.

Прочитав статью, Саша Литвиненко сказал: "Классическая спецоперация: если в стане противника идут раздоры, то убивают одного из соперников, и все обставляют так, будто сделал это другой. Таким способом выводят из строя обоих. Не удивлюсь, если завтра поймают какого-нибудь бандита, который "признается", что вы с Арсеньевым действительно заказали Головлева. Ему и срок скостят, ему-то терять нечего. А тебе придется доказывать, что ты не верблюд".

Тогда я отмахнулся от Сашиной версии, хотя через восемь месяцев именно по этой схеме разматывалось следующее убийство. Арсеньев вскоре благоразумно отошел от политики, предпочтя карьеру книгоиздателя.


СЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ, 17 апреля 2003 года у подъезда своего дома в Москве был убит Сергей Юшенков. Приехав на служебной машине, он попрощался с водителем и направился к подъезду. Неожиданно из-под арки выскочил человек и четыре раза выстрелил ему в спину. Убийца скрылся, бросив на месте преступления пистолет Макарова с глушителем. Находясь в то время в Нью-Йорке, я почти физически ощущал растерянность и ужас разбросанных по свету друзей Юшенкова, которые, как всегда бывает в минуты неожиданных катастроф, бросились к телефонам, чтобы прокричать друг другу: "Они убили Сергея!", "Я в шоке, не знаю, что сказать!", "Не могу поверить, что его нет" и так далее.

Алена Морозова позвонила из Денвера.

– Ты знаешь, о чем мы говорили в Нью-Йорке, когда гуляли по улицам? Он рассказывал мне о России; он был влюблен в нее. Читал Есенина, Лермонтова, стихи, которых я никогда прежде не слышала. Он мне тогда очень помог. У меня в голове был совершеннейший хаос, когда я поняла, что наш дом и вправду взорвала ФСБ. В смысле, как я должна теперь относиться к России, понимаешь? А он мне сказал: "Ты, может быть, никогда не вернешься, но я хочу, чтоб ты знала, что те, кто убил твою маму – это не Россия. Мы не можем им эту страну уступить". Он дал мне слово, что разберется в этом деле до конца. И понимал, чем рискует. Это был самый замечательный человек из всех, кого я когда-либо знала. А теперь они его убили.

На следующий день Алена попросила убежища в США, заявив, что боится возвращаться в Москву. Тем временем Кремль опубликовал заявление Путина: «Глубоко потрясен трагическим известием… Ушел из жизни яркий политик нашего времени, человек, считавший своей обязанностью защиту демократических свобод и идеалов».

Юшенков никогда не занимался бизнесом, он жил счастливо своей семьей и не был богат, так что бытовая и коммерческая версии преступления отпадали сразу. Все сходились на том, что это политическое убийство, и в конспирологических теориях не было недостатка.

Саша Литвиненко считал, что Юшенкова убили из-за "досье Теркибаева", которое тот получил от него в Лондоне за две недели до гибели. К моменту покушения статья Анны Политковской о Теркибаеве еще не вышла в свет, но Юшенков уже знал, что журналистке удалось разыскать террориста с Дубровки, который оказался агентом ФСБ. Юшенков планировал встретиться с Теркибаевым, чтобы окончательно разобраться в этой истории. По мнению Саши, Юшенков вплотную подошел к раскрытию роли ФСБ в захвате театра, за что и поплатился жизнью.

Березовский же полагал, что убийство, скорее, связано с ролью Юшенкова в качестве лидера "Либеральной России": он был убит за то, что не выполнил условия тайной договоренности с Кремлем (о ней речь ниже) или, попросту говоря, пытался обмануть Путина.

Предыстория этой версии в том, что в июле 2002 года, через пару месяцев после создания "Либеральной России", Юшенков имел беседу с высокопоставленным чиновником в Министерстве юстиции. Тот без обиняков заявил, что новая партия не будет допущена к выборам, если не избавится от Березовского и не откажется от темы взрывов домов. Таково прямое указание Путина.

У Юшенкова не оставалось выбора и пришлось согласиться. Он сбавил накал кампании о взрывах и перевел эту тему из остро-политической в вяло-правозащитную плоскость, уступив руководство "Общественной комиссией" Сергею Ковалеву. А в самой партии был имитирован "раскол", в результате которого возникли два крыла – "юшенковское" и "березовское". Региональные отделения "Либеральной России" тогда разделились примерно поровну. Каждая из двух половин провела свой партсъезд и исключила другую половину из своих рядов: обе стороны претендовали на бренд "Либеральная Россия". Как и следовало ожидать, Минюст признал "Либеральную Россию" Юшенкова и отказал в регистрации "березовской" части партии.

Хотя на поверхности между двумя партиями с одинаковым названием шли перебранки и судебные тяжбы, на самом деле все это было дымовой завесой; за кулисами происходила тесная координация и продолжалось финансирование из Лондона. Именно о формальном воссоединении "Либроссии" шла речь во время секретного визита Юшенкова в Лондон незадолго до убийства. На встрече присутствовал также бывший спикер и секретарь Совбеза Иван Рыбкин, который надеялся выдвинуть свою кандидатуру на президентских выборах 2004 года. Борис тогда выделил обоим – Юшенкову и Рыбкину – многомиллионный бюджет. Договорились собрать объединительный съезд после того, как Минюст зарегистрирует "Либеральную Россию" Юшенкова.

Юшенкова убили буквально через несколько часов после того, как он объявил, что его партия наконец допущена к выборам. Борис был уверен, что убийство стало местью Кремля за "вероломство": ведь Юшенков нарушил обещание не допускать Бориса в российскую политику.


О ЛОНДОНСКОЙ ВСТРЕЧЕ Юшенкова и Березовского, которая проходила в тайне, поведал миру все тот же рупор спецслужб Александр Хинштейн в статье в "Московском Комсомольце", появившейся 21 апреля, то есть через четыре дня после убийства. Осведомленность автора, как обычно, была потрясающей: он точно приводил детали переговоров, что, несомненно, свидетельствовало о наличии у ФСБ "крота" в ближайшем окружении Юшенкова или Березовского. И снова, как и в случае с убийством Головлева, Хинштейн поведал об "основной версии следствия": убийство якобы произошло из-за соперничества фракций в "Либеральной России". Будто бы Юшенков, вернувшись из Лондона, узнал, что люди Березовского похитили три миллиона долларов партийных денег и собирался рассказать об этом олигарху. Это и стоило ему жизни.

Вероятно, на этом дело бы и закончилось, и статья Хинштейна так и осталась бы сноской к истории нераскрытого убийства, если бы два месяца спустя не произошло непредвиденное: милиция поймала человека, стрелявшего в Юшенкова.

25 июня в Сыктывкаре во время обычной квартирной кражи был задержан некто Александр Кулачинский, ранее судимый и отсидевший срок за торговлю наркотиками. Отпечаток его пальца совпал с отпечатком, найденным на пластиковом стакане, брошенном у ларька неподалеку от дома Юшенкова. Из него убийца пил коньяк, а потом, надев перчатки, взял в руки пистолет. С Кулачинским был арестован его приятель Игорь Киселев. Оба тут же дали признательные показания. Киселев сообщил, что контактировал с заказчиком, покупал пистолет и поджидал Кулачинского в машине за углом, предварительно объяснив ему, что нужно делать: стрелять в "тучного мужчину, который выйдет из автомобиля". Кулачинский, получивший перед убийством аванс в три тысячи долларов из обещанных шести, даже не знал, в кого стреляет, никогда не видел Юшенкова в лицо и не имел понятия, кто заказчик.

По Сашиной теории, теперь следовало ожидать, что Киселев назовет заказчиком кого-то из "людей Березовского". И действительно, тот назвал Александра Винника, сотрудника отделения "Либеральной России" в Сыктывкаре. Проведя несколько дней в следственном изоляторе, затем и Винник признался, что заказал убийство по поручению Михаила Коданева, одного из лидеров "березовского" крыла партии.

Коданев категорически отрицал свою причастность. Из четырех обвиняемых он был единственным, кто не признал себя виновным, утверждая, что Винник, немолодой уже человек, страдающий болезнью сердца, инвалид, получивший вторую группу после удаления легкого, оговорил и его и себя, оказавшись перед перспективой умереть в тюрьме.

30 марта 2004 года судья Любовь Николенко вынесла приговор – Коданев и Кулачинский получили по 20 лет лишения свободы, Винник и Киселев, с учетом чистосердечного признания, соответственно 10 и 11 лет.

Я внимательно следил за ходом этого дела и не знал, какой из версий отдать предпочтение. Коданева я видел пару раз в Лондоне, и он мне не понравился. У него действительно мог быть мотив: помешать воссоединению партии, в результате которого он должен был уступить место людям Юшенкова. Официальная версия казалась вполне логичной, да и семья Юшенкова была удовлетворена судебным решением. Но Коданев продолжал отрицать свою вину, а единственным доказательством против него были показания Винника.

Саша продолжал настаивать, что все это "липа чистой воды". Двух киллеров-наркоманов мог нанять кто угодно, в том числе и любой опер из ФСБ. После того как они случайно попались на отпечатке пальца, пришлось вводить в действие легенду прикрытия – что-то вроде истории с "учениями" в Рязани. Вот и "повесили дело" на Винника – пригрозили ему пожизненным сроком, и тот моментально сломался и показал на Коданева. На то она и легенда, чтобы казаться правдоподобной. Саша видел десятки таких дел, "склеенных" по заказу. Что я, забыл, как клеили дело против Ахмеда? Как я этого не понимаю?

МЕНЕЕ ЧЕМ ЧЕРЕЗ три месяца после убийства Юшенкова при странных обстоятельствах погиб Юрий Щекочихин, журналист "Новой Газеты", депутат Думы и член "Общественной комиссии" по взрывам домов. Незадолго до смерти он встречался в Москве с представителями ФБР и готовился к поездке в США, чтобы дать показания о причастности высших чинов ФСБ к незаконной торговле оружием и отмыванию денег через американские банки.

Щекочихин умер 3 июля 2003 года в Центральной клинической больнице от "токсического эпидермального некролиза" – острой аллергической реакции, при которой, выражаясь простым языком, у пациента просто слезает кожа. Природу токсина, вызвавшего болезнь, установить не удалось. (Симптомы болезни Щекочихина похожи на отравление диоксином, обезобразившим лицо украинского президента Ющенко полтора года спустя). С первого дня семья и друзья Щекочихина утверждали, что он отравлен, ссылаясь на неофициальную информацию от врачей. Однако историю болезни отказались выдать даже родственникам под предлогом "врачебной тайны". Требования семьи и коллег провести независимое расследование или хотя бы токсикологическую экспертизу образцов тканей погибшего были отклонены.

– Видишь, – сказал Саша. – Я же говорил. Убирают одного за другим. Какие тебе еще нужны доказательства?

Саша был опер, а не ученый, привыкший сомневаться. Он не верил в совпадения.

– Следующий на очереди Трепашкин, – мрачно объявил он.


НО В ОТНОШЕНИИ Трепашкина пророчество сбылось лишь отчасти: его не убили, а всего лишь посадили в тюрьму. Собственно, чтобы это предвидеть, не надо быть конспирологом; я предупреждал Трепашкина, что он плохо кончит еще на встрече в Киеве летом 2002 года.

Проблемы у него начались сразу же, когда Саша в первый раз позвонил из Лондона и предложил заняться темой взрывов домов. Вскоре на пороге трепашкинской квартиры появились сотрудники ФСБ с ордером на обыск. Впоследствии в материалах дела обнаружился любопытный документ, который, по-видимому, и послужил причиной для обыска. Это было письмо в прокуратуру из Управления собственной безопасности ФСБ, составленное по мотивам прослушки разговора с Сашей. В нем утверждалось, что Трепашкин собирает информацию о взрывах домов по заданию британской спецслужбы МИ-5, переданному через Литвиненко и Березовского. Согласно письму, целью операции было «дискредитировать ФСБ». Для этого Трепашкин и собирался стать адвокатом сестер Морозовых – чтобы получить доступ к материалам уголовного дела по взрывам.

В общем, все в этом письме было правдой за одним исключением: МИ-5 была тут совершенно не при чем. Но, как показали дальнейшие события, связать нашу деятельность с английскими спецслужбами было одновременно и задачей, и предпосылкой оперативных действий ФСБ против нас.

Во время обыска у Трепашкина нашли папку десятилетней давности с грифом "Секретно" и пару пистолетных патронов, которые, как он утверждал, ему тогда же и подбросили. На этом основании против него возбудили дело о разглашении государственной тайны и незаконном хранении оружия. Но арестовывать не стали и даже не допросили.

– Значит, он под колпаком, – объяснил Саша. – Прослушивают телефон, чтобы знать, что мы затеваем, но решили пока не трогать.

Трепашкину, впрочем, запретили покидать город без разрешения следователя; запрет этот он втайне нарушил, съездив на встречу со мной в Киев.

Через 15 месяцев после обыска, когда Трепашкин уже активно работал с Юшенковым по взрывам домов в рамках "Общественной комиссии", его неожиданно вызвал следователь. Репортеры, ожидавшие у дверей прокуратуры, бились об заклад, выйдет ли вообще Трепашкин оттуда. Но его снова отпустили. Судя по всему, случилось это благодаря заступничеству Юшенкова, который, будучи заместителем председателя думского комитета по безопасности, обладал заметным весом.

Но после смерти Юшенкова и Щекочихина "Общественная комиссия" по взрывам была обезглавлена. Ковалев был слишком стар и слишком занят ситуацией в Чечне, чтобы уделять этой теме время. К тому же он не разделял наступательной позиции Юшенкова, согласно которой "у государства нет презумпции невиновности". В основном комиссия теперь занималась перепиской с властями, безуспешно требуя предоставить засекреченные материалы по эпизоду в Рязани. Расследование, которое вел Трепашкин, больше никого не интересовало. Он остался один и действовал на свой страх и риск.

Его арестовали 22 октября 2003 года. Около пяти часов вечера на 45-м километре Димитровского шоссе трепашкинскую "девятку" остановил пост ДПС. Из разговора милиционеров он понял, что его остановили "по ориентировке". Во время досмотра один из сотрудников, не особенно скрываясь, швырнул на переднее сиденье сверток. В ту же секунду откуда ни возьмись возле автомобиля появились понятые. В свертке оказался пистолет, и Трепашкина задержали за незаконное хранение оружия. Это был гораздо более серьезный эпизод, чем то, что вменялось ему до сих пор, и его взяли под стражу.

Все это произошло за неделю до суда по делу о взрывах домов над Адамом Деккушевым и Юсуфом Крымшамхаловым, где Трепашкин в качестве адвоката сестер Морозовых должен был выложить все, что указывало на роль ФСБ во взрывах: начиная с эпизода в Рязани и кончая подменой фоторобота в следственном деле. Очевидно, что задержание на шоссе устроили, чтобы не допустить его появления в суде.

Но Трепашкин был не так прост; чувствуя, что круг сужается, за несколько дней до ареста он поведал историю превращения Романовича в Гочияева журналисту "Московских Новостей" Игорю Королькову. После того как Трепашкина арестовали, Корольков бросился разыскивать арендодателя Блюменфельда, и тот ему подтвердил под аудиозапись всю историю о подмене фоторобота.

Статью Королькова, появившуюся 11 ноября 2003 года в "Московских Новостях", подхватила западная пресса. Никакой голливудский сценарист не мог бы так лихо закрутить сюжет: здесь было все – теракт, унесший десятки жизней, мнимый "террорист" в бегах, реальный террорист – фээсбэшник, погибший под колесами автомобиля на Кипре, и, наконец, упрямый детектив-одиночка, раскрывший заговор спецслужб с целью захвата власти в стране.

Но, увы, на дворе был конец 2003 года, и путинская революция уже совершилась. Телевидение и парламент были полностью под контролем Кремля, а общество погрузилось в летаргию. Статью Королькова постигла та же участь, что и материал Анны Политковской про террориста с Дубровки, оказавшегося агентом ФСБ. Ее просто проигнорировали.

Суд над Крымшамхаловым и Деккушевым прошел без сучка и задоринки – без Трепашкина. Дело объявили государственной тайной, и заседания провели за закрытыми дверями. У адвокатов защиты взяли подписку о неразглашении. По ходу слушаний никакой информации не поступало. 11 января 2004 года судья Комарова вынесла приговор: оба обвиняемых получили пожизненные сроки за теракты в Москве и Волгодонске.

Хотя суд был закрытым, приговор огласили публично. Это был достаточно обширный документ, откуда выяснились многие не известные нам подробности. Здесь нас ждал сюрприз: оказалось, что двое обвиняемых не имели никакого отношения к московским терактам, да и в Москве они никогда не были. Они лишь участвовали в подготовке взрыва в Волгодонске.

Крымшамхалов и Деккушев признались, что в конце лета 1999 года приобрели 280 мешков для расфасовки "самодельного смесевого взрывчатого вещества, изготовленного при невыясненных следствием обстоятельствах и состоявшего из аммиачной селитры, тротила и сахара". Эту смесь в количестве 13 тонн им доставил человек, "впоследствии погибший в Чечне", и еще одно "не установленное следствием лицо". К смеси подсудимые добавили закупленную ими тонну алюминиевой пудры. Все это происходило в поселке Мирный Предгорного района Ставропольского края в арендованном хозяйственном помещении. Для приготовления смеси использовали бетономешалку.

Готовую взрывчатку в мешках перевезли в Кисловодск и хранили в кузове автомобиля на территории хлебной базы. Оттуда меньшую часть мешков, более трех тонн, Крымшамхалов с Деккушевым и (впоследствии погибшим) Батчаевым повезли в Волгодонск.

Крымшамхалов и Деккушев утверждали, что об истинном назначении взрывчатки они не знали – думали, что план состоит в том, чтобы взорвать железнодорожный мост в Волгодонске, по которому в сторону Чечни шли эшелоны с войсками. Узнав, что планируется теракт против мирных жителей, они отказались от дальнейшего участия и покинули город за день до взрыва (это подтвердилось в суде), оставив грузовик с взрывчаткой Батчаеву и каким-то "неустановленным лицам". Узнав из сообщений СМИ о взрыве жилого дома в Волгодонске, они бежали в Чечню.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 ]

предыдущая                     целиком                     следующая