09 Dec 2016 Fri 16:27 - Москва Торонто - 09 Dec 2016 Fri 09:27   

НЕСМОТРЯ НА СЕКРЕТНОСТЬ, Коржаков быстро узнал о параллельном штабе и пришел в бешенство. Триумвират Чубайса, Березовского и Гусинского, подпитанный финансами новоиспеченных олигархов, был для него еще большей угрозой, чем коммунисты. Он, конечно, хотел, чтобы Ельцин остался президентом, но на его, Коржакова, условиях – при полной гегемонии спецслужб. Узнав, что Борис произвел на Ельцина впечатление, сказав правду о мрачных перспективах на выборах, Коржаков решил сменить тактику: вся его команда принялась нашептывать президенту, что ситуация настолько безнадежна, что никакие предвыборные технологии не спасут его от поражения. И даже пригласил группу американских консультантов, дав им задание составить "независимое мнение", которое заключалось в том, что на этих выборах невозможно победить.

Единственный выход, твердил Коржаков, – это объявить чрезвычайное положение и отменить выборы. Таким образом, к середине марта вокруг президента сформировались два противоборствующих политических клана – олигархи и силовики: одни предлагали справиться с проблемой выборов, забросав ее деньгами, другие – раздавив танками.


15 МАРТA 1996 года я прилетел вместе с Соросом в Москву, чтобы встретиться с премьер-министром Черномырдиным и получить его благословение на новый проект: подключение России к Интернету. В то время здесь лишь немногие слышали о "всемирной паутине", но Джорджу было ясно: если что-то и могло вытянуть эту страну из вечного болота провинциализма, так это интеграция в мировую информационную сеть. Наш благотворительный фонд предлагал создать тридцать интернет-центров в крупнейших университетах, которые, в свою очередь, станут узлами для развития местных интернет-сообществ. Это объединит широкие круги прогрессивных людей по всей России – журналистов, правозащитников, либеральных политиков и образованный класс в целом.

Когда я впервые пришел к Соросу с этой идей, я не очень-то верил, что он ее профинансирует, ведь он по-прежнему предсказывал России "катастрофу вселенских масштабов". Но, к моему удивлению, Сорос согласился, сказав "Есть жизнь после смерти", и выделил на российский Интернет 100 миллионов долларов. Эту сумму он обещал выплатить при условии, что российское правительство внесет свой вклад, бесплатно предоставив коммуникационные каналы, с помощью которых университеты будут соединяться между собой, а также с внешним миром. Для этого была необходима встреча с премьер-министром.

Но Черномырдин не хотел встречаться с Соросом. Кто-то ему рассказал, что в Давосе Джордж обнимался с Зюгановым и помогал ему строить имидж умеренного социал-демократа. Чтобы организовать встречу, мне пришлось воспользоваться связью с Березовским, который имел влияние на премьера.

В тот день коммунисты провели в Думе резолюцию, денонсирующую Беловежское соглашение 1991 года, то есть договор между Россией, Украиной и Белоруссией, прекративший существование СССР. Резолюция вызвала панику в бывших союзных республиках – от Балтики до Средней Азии. Ельцин заклеймил ее как предвыборный трюк коммунистов. Даже Горбачев, который потерял свою должность Президента СССР в результате Беловежского соглашения, сказал:

– Я один из тех, кто должен был бы аплодировать, потому что это восстановило бы мой президентский пост. Но говорить о возрождении Советского Союза сейчас означает… игнорировать реальность.

Черномырдин принял нас в Белом доме. Вместе с Ельциным и Примаковым он был одним из трех динозавров советского образца на вершине новой власти. Его происхождение без труда читалось в крупной, массивной фигуре, большой голове с тяжелой квадратной челюстью, глубоко посаженных глазах и командирском тоне человека, привыкшего отдавать распоряжения. Но, видимо, на этом сходство с советскими руководителями и заканчивалось, так как он незамедлительно набросился на нас, кляня Зюганова и называя его "волком в овечьей шкуре".

– Некоторые западные деятели, как мы увидели в Давосе, считают его умеренным политиком левого толка, – сказал Черномырдин, выразительно поглядывая на Сороса. – В этом ваша наивность, господин Сорос, которую лучше всех понимал Ленин, когда говорил, что капиталисты сами продадут ему веревку, на которой он их повесит. Но я хорошо знаю этих людей, господин Сорос, тридцать лет я был с ними в одной упряжке, я их насквозь вижу. Вы знаете, что они сегодня выкинули? Они хотят возродить Советский Союз! И они это сделают, если дать им волю. Так что не заблуждайтесь на их счет, господин Сорос, ничего хорошего из этого не выйдет. Но мы этого не допустим, чего бы это нам ни стоило.

Прослушав десятиминутную лекцию об ужасах коммунизма, Сорос наконец-то получил возможность заверить премьер-министра, что он далек от намерения поддерживать Зюганова, особенно после сегодняшней резолюции. Он сказал, что разделяет всеобщее беспокойство по поводу предстоящих выборов.

– Да, – вздохнул Черномырдин. – Выборы – наша главная забота, могу Вас заверить, господин Сорос.

Казалось, что к концу разговора отношение премьера к Западу улучшилось. Во всяком случае, разрешение соединить соросовские Интернет-центры в единую сеть за счет государства было получено.

– А ты знаешь, что этот человек заправляет "Газпромом"? – сообщил Сорос по дороге из Белого Дома. – Может быть, он даже богаче, чем я!

На какое-то мгновение Джордж предстал передо мной в облике капиталиста. Очень алчного капиталиста, а не бескорыстного мецената.


"КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, сколько человек потом читали расшифровку вашего разговора?" – спросил меня Саша Литвиненко, когда много лет спустя я рассказал ему о визите Сороса в Белый дом.

И он поведал мне, как в начале 1996 года один из агентов сообщал, что кто-то торгует распечатками разговоров в кабинете премьер-министра. В числе покупателей были московские чеченцы, через которых распечатки попадали в руки сепаратистов. Это было двойное ЧП: мало того, что кто-то подслушивал разговоры премьер-министра, но информация еще и перетекала к врагу.

– Мы выяснили, что прослушку установили люди Коржакова. Это означало, что утечка исходит из его аппарата. Как только я подал об этом рапорт, Коржаков забрал все материалы, сказав, что будет сам расследовать это дело.

К тому времени Саше все трудней и трудней стало разбираться в хитросплетениях политических связей высокопоставленных лиц. Сашин наставник генерал Трофимов, глава московского ФСБ, был близок к Коржакову. Но узнав, что Коржаков подслушивал премьер-министра, Саша уже не был уверен, кому и о чем он должен или не должен докладывать.

А тем временем начальство само стало проявлять интерес к Сашиным связям. То, что он знаком с Березовским, ни для кого не было секретом. Но был ли он человеком Березовского? Или наоборот: может, он – агент ФСБ в окружении Березовского?

Вскоре после истории с прослушкой кабинета Черномырдина один из помощников директора ФСБ пригласил Сашу к себе:

– Послушай, Гусинский опять в хороших отношениях с Березовским. Он отдалился от мэра и общается с Черномырдиным. Начальство очень интересуют эти связи. Выясни все, что можешь, и доложи непосредственно мне.

Саша наивно спросил:

– А что плохого в том, что Березовский и Гусинский помирились? Я думаю, это только к лучшему. К тому же, если мэр хоть чуть-чуть угомонится, может в Москве будет больше порядка.

Помощник, который и сам не очень хорошо понимал, что к чему, предложил свою версию происходящего:

– Ты что, хочешь, чтобы эти два еврея объединились? Ничем хорошим это не кончится. Для нас лучше, если евреи будут ссориться между собой. Итак, понял задачу? Тогда свободен.


КОГДА В СЕРЕДИНЕ февраля 1996 года Борис позвонил Саше и предложил встретиться, тот обрадовался; он сможет убить сразу двух зайцев – выполнить задание, а заодно узнать, почему Березовским так интересуется его начальство. Саша начал было рассказывать Борису про осаду Первомайского. Но у Бориса, как всегда, не было времени – он был целиком поглощен своими планами.

– Мы займемся Чечней после выборов, а сейчас я должен тебе кое-что сообщить. До недавнего времени я был в очень хороших отношениях с твоими начальниками, Коржаковым и Барсуковым. Но теперь наши пути разошлись. Хочу тебя предупредить, что из-за меня у тебя могут быть проблемы.

Борис объяснил суть своих разногласий с силовиками: те хотят отменить выборы, а он считает, что коммунисты выведут народ на улицы, и тогда войскам и ФСБ придется стрелять по толпе.

– Саша, я не хочу на тебя давить, – сказал Борис. – Но ты должен понять, что очень скоро придется выбирать, на чьей ты стороне.

До сих пор у Саши не возникало сомнений по поводу его связи с Борисом. Он не слишком разбирался в политике, но в целом считал, что работает на власть во главе с президентом. Мир делился для него на своих и чужих, и Борис, как член кремлевского круга и советник Ельцина, был своим, то есть одним из тех, на кого работали спецслужбы. К тому же его начальники – Коржаков, Барсуков и Трофимов всегда одобряли их отношения. А теперь Борис вдруг превратился в "объект" оперативной разработки.

То, что он услышал от Бориса, повергло его в смятение. Будучи опером, он умел анализировать ситуацию и понимал, что Борис прав. Впервые в жизни он оказался перед выбором, который мог привести его к нарушению служебного долга, присяги. Конечно, Коржаков и Барсуков его командиры, а Борис – нет. Тем не менее он доверял Борису.

Борис не требовал немедленного ответа. Он сказал, что поймет, если Саша станет держаться от него подальше. Но попросил о последнем одолжении: организовать встречу с генералом Трофимовым, начальником московского ФСБ. Просьба еще больше запутала Сашу: Трофимов был одним из руководителей спецслужб, зачем же Борису с ним встречаться, если у него с Коржаковым и Барсуковым вражда?

Трофимов, невысокий худощавый человек, похожий на бухгалтера, был в ФСБ легендарной личностью. Он имел репутацию неподкупного офицера. Даже бывшие советские диссиденты, чьи дела он вел в 80-е годы, отзывались о нем с уважением. Как потом рассказал Борис, зная, что у Трофимова нет политических амбиций, он просто хотел познакомиться с генералом; ведь если дело дойдет до уличных столкновений, от того, как поведет себя начальник московского ФСБ, в значительной мере будет зависеть ход событий.

На следующий день Борис встретился с Трофимовым в его кабинете в московском управлении. Саша ждал за дверью.

– Я не знаю, о чем они говорили, но когда позже я провожал Бориса к машине, то заметил, что за нами следят, – вспоминал Саша. – Два человека стояли на противоположной стороне улицы, и один из них держал небольшой чемоданчик.

Саша хорошо знал систему оперативной съемки, которой пользуется "наружка". Два сотрудника стояли точно по инструкции: под углом друг к другу. Один держал чемоданчик перпендикулярно к выходу, направляя камеру прямо на них с Борисом. Второй обеспечивал прикрытие, создавая видимость беседы.

– Я указал на них Березовскому. Он прыгнул в свой "Мерседес" и укатил, а я бросился к этим двум, но их уже и след простыл. Тогда я пошел к Трофимову и доложил о наружке.

Генерал улыбнулся: нет, это не ФСБ, и велел поинтересоваться в хозяйстве Коржакова.

– Я звоню генералу Рогозину, заму Коржакова в ФСО, и спрашиваю, сам не веря, что это произношу: "Георгий Георгиевич, вот здесь Анатолий Васильевич интересуется, не ваши ли это люди ведут наблюдение за нашим зданием?" Рогозин только рассмеялся и сказал: "Ты видел фильм про Штирлица? Помнишь, что ему сказал Мюллер? Засекли ваш Мерседес, Саша".

Он ожидал, что Трофимов хотя бы намекнет, как ему следует себя вести. Но генерал был непроницаем. Впервые в жизни Саша решил не становиться ни на чью сторону, потому что он "просто не мог принять решения".

– Это было очень трудное для него время, – вспоминала позже Марина. – Он похудел и не спал по ночам.


ПОХОЖАЯ ПРОБЛЕМА НЕ давала спать в эти дни Президенту. Он тоже должен был выбирать между двумя лагерями: Чубайсом с его олигархами и Коржаковым с силовиками. Ельцин потерял покой и сон, но, в отличие от Саши, не мог себе позволить оставаться в стороне. В своих мемуарах под названием "Президентский марафон" он описывает одиночество, неуверенность и метания накануне выборов 1996 года. Действительно ли поражение неизбежно? Имеет ли он право использовать любые средства, нарушать Конституцию, чтобы остановить коммунистов? Допустимо ли применить силу и, быть может, даже пролить кровь, чтобы предотвратить еще более страшную бойню, которую, без сомнения, устроят коммунисты, если вернутся к власти?

Наконец, 17 марта 1996 года, он принял решение.

В тот день в 6 часов утра Березовского разбудил телефонный звонок Валентина Юмашева.

– Все кончено, – в голосе друга президентской дочери звучала паника. – Борис Николаевич только что дал добро на отмену выборов.

После длинной ночи и обильных возлияний с Коржаковым Президент одобрил три чрезвычайных указа – о роспуске Думы, запрете Коммунистической партии и перенесении выборов на два года.

Кроме Юмашева и Татьяны, у Бориса было два запасных канала влияния на Ельцина, через Чубайса и Черномырдина. Он задействовал оба в надежде, что Президента еще можно переубедить. Тем временем Ельцин созвал силовых министров, чтобы объявить им свое решение.

Как вспоминает Ельцин в своих мемуарах, "в комнате повисла тяжелая пауза". Первым заговорил Черномырдин. Он высказался против чрезвычайных мер, утверждая, что в них нет необходимости, потому что в действительности рейтинг президента продолжает расти. Совершенно неожиданно против чрезвычайных мер выступил и министр внутренних дел Анатолий Куликов. Он сказал, что не сможет гарантировать лояльность войск МВД, если коммунисты выведут людей на улицы. Поэтому в случае принятия чрезвычайных указов подаст в отставку.

Но это не убедило Ельцина. Все остальные – руководители ФСБ, разведки, МИДа, военные, а также оба первых вице-премьера, Сосковец и Каданников, поддержали его решение. Мы контролируем ситуацию, объявили они, и вы ведь не отменяете Конституцию, Борис Николаевич, а всего лишь приостанавливаете ее действие!

Коржаков ликовал. В руках он держал кожаную папку с гербом, в которой лежали три подписанных указа. Спецподразделения ФСБ, расположенные вокруг Москвы, уже были приведены в боевую готовность, чтобы войти в город и "взять под охрану" редакции СМИ и узлы связи. Выступив против решения президента, Черномырдин собственноручно подписал себе отставку и тем приблизил Коржакова к заветной цели – назначить Сосковца премьер-министром и официальным преемником Ельцина.

Но реакция Куликова и Черномырдина озадачила Ельцина, и он заколебался. Он объявил, что должен побыть некоторое время в одиночестве, прежде чем примет окончательное решение.

Мрачная, давящая тишина опустилась на плечи президента. Теперь он был наедине с Историей, в тех самых кремлевских палатах, где когда-то вершили судьбы России Иван Грозный и Петр Первый, Сталин и Хрущев. Как он потом вспоминал в "Президентском марафоне", перед ним стоял страшный выбор: впервые за тысячелетнюю историю Россия получила шанс стать свободной страной, и он не хотел быть человеком, упустившим эту возможность. Но как все-таки поступить? И тут он услышал шум. В комнату ворвалась его дочь Татьяна.

– Папа, ты обязан услышать другое мнение.

Пока Ельцин с генералами обсуждали, вводить ли диктатуру, Татьяна с Юмашевым привезли в Кремль того единственного человека, у которого было достаточно ума и нахальства, чтобы поспорить с Ельциным.

Когда Чубайс заговорил, лицо его покрылось пунцовыми пятнами, что с ним обычно бывало в минуты сильного волнения. Он не стал тратить время на церемонии и прямо назвал затею Ельцина "безумием". Отмена выборов приведет к массовым беспорядкам, что неизбежно закончится диктатурой КГБ. Коржаков и компания, убеждал он Президента, только и хотят сделать его беспомощным и полностью зависимым от спецслужб. Он клялся и божился, что его команда приведет Ельцина к победе на выборах безо всяких чрезвычайных мер. В итоге, после разговора на повышенных тонах, чего Чубайс никогда прежде не позволял себе с Президентом, он добился своего. Ельцин отменил чрезвычайные указы и строго-настрого приказал Коржакову и его людям держаться подальше от предвыборной кампании. Чубайс получил зеленый свет. Теперь он мог делать все, что считал нужным для победы.


ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПАРАЛЛЕЛЬНОГО ШТАБА возобновилась с удвоенной силой. ОРТ и НТВ, которые теперь работали в унисон, с успехом нейтрализовали пропаганду коммунистов на региональных телеканалах. Лозунги Ельцинской кампании – "Голосуй, а то проиграешь!" и "Голосуй сердцем!" висели повсюду: на плакатах, баннерах, билбордах. Гусинский обеспечил поддержку Лужкова и заполонил Москву фотографиями президента в обнимку с мэром. Березовский тем временем встретился с генералом Лебедем и договорился о тайном финансировании его предвыборной кампании, чтобы таким образом отобрать у коммунистов часть голосов "патриотически" настроенных избирателей.


16 ИЮНЯ, ПОСЛЕ изнурительной предвыборной кампании, в ходе которой он исколесил всю страну, Ельцин все-таки побил коммунистов; он набрал 35 процентов голосов, оставив позади Зюганова с 32 процентами. Стратегия Березовского, состоявшая в том, чтобы уменьшить вес Явлинского и помочь Лебедю, принесла плоды: Лебедь пришел третьим с 15 процентами, отняв значительную часть голосов у коммунистов, а Явлинский набрал 7, потеряв голоса в пользу Ельцина. Владимир Жириновский набрал всего 6 процентов. Поскольку ни один из кандидатов не получил абсолютного большинства, Ельцину и Зюганову теперь предстояло сразиться во втором туре.

Президент не сомневался, что победой обязан Чубайсу, Березовскому и Гусинскому. Наутро после голосования он собрал в Кремле всю команду, чтобы начать подготовку ко второму туру. В президентском кабинете царила праздничная атмосфера. Олигархи и реформаторы наперебой поздравляли друг друга. Чекистов не было видно.

В тот же день Ельцин сделал первый ход второго раунда – получил поддержку генерала Лебедя в обмен на назначение его секретарем Совета безопасности. О генерале стали говорить как о преемнике Ельцина в 2000 году. Поддержка Лебедя практически гарантировала Ельцину победу во втором туре.

На следующий день Коржаков нанес ответный удар.


УТРОМ 18 ИЮНЯ 1996 года Саша Литвиненко почуял неладное. Знакомый опер пожаловался ему на срочное задание, неожиданно свалившееся на него накануне отпуска: директор ФСБ Барсуков срочно затребовал оперативную установку на Чубайса, Березовского и Гусинского.

– У меня сразу же промелькнула мысль: их готовятся арестовать, – вспоминал Саша.

– Ты предупредил Бориса? – спросил я.

– Нет, – ответил он. – Это была бы измена, а я был к этому не готов. Но я, естественно, расстроился. Я хорошо относился к Борису и понимал, что все это политика. Но, видишь ли, человек в погонах должен беспрекословно выполнять приказы.

– А если бы тебе приказали его арестовать?

– Думаю, в то время я бы это сделал. Я был дисциплинированным офицером, и меня учили выполнять приказы. Но это не доставило бы мне радости.

– А если бы тебе дали приказ стрелять по толпе?

– Не знаю. Мне повезло: я никогда таких приказов не получал.

Весь день Саша ломал голову, почему его оставили в стороне от приготовлений к крупной операции, которые, судя по всему, шли полным ходом. Ведь именно он был "связью Березовского" в ФСБ. Может быть, начальство засомневалось в его лояльности? Или его приберегали для какой-то другой, специальной задачи? Когда он уже собирался уходить домой, зазвонил телефон. Это был заместитель Коржакова генерал Рогозин.

– Саша, можешь зайти ко мне в кабинет завтра в четыре? – спросил он.

– Вот оно, – подумал Саша. – Они хотят использовать меня против Бориса. Именно об этом он меня и предупреждал.

Но он так и не получил приказа, которого боялся. На следующий день, придя к Рогозину, Саша столкнулся с ним в дверях – тот в спешке куда-то убегал.

– Георгий Георгиевич, мне вас ждать? – спросил Саша.

– Не жди, не жди. У меня срочное дело. Завтра поговорим, – крикнул ему в ответ генерал, бегом спускаясь по лестнице.

Их разговор так и не состоялся, ибо развитие событий в ту ночь нарушило планы всех сторон.


ВЕЧЕРОМ ТОГО ЖЕ дня Игорь Малашенко, правая рука Гусинского и креативный гений НТВ, заехал в Клуб "Логоваза". Там он обнаружил сидящих на веранде Березовского и Чубайса. Борис был в замечательном расположении духа и потягивал свое любимое Шато Латур. Но Чубайс казался сильно озабоченным.

Уже часа четыре он нигде не мог найти своего помощника Аркадия Евстафьева, того самого, который когда-то познакомил меня с Березовским; теперь Аркадий был заместителем Генерального директора ОРТ. Это было совсем не похоже на Аркадия – исчезать без предупреждения. Чубайс без конца звонил всем, кого знал, и просил его разыскать.

Наконец кто-то позвонил и сказал, что около шести вечера Евстафьев и Сергей Лисовский, владелец агентства "Медиа Интернешнл", были арестованы людьми Коржакова, когда выходили из Дома правительства, вынося в картонной коробке из-под копировальной бумаги "Ксерокс" полмиллиона долларов наличными.

Как рассказывал потом Малашенко, на террасе воцарилась гробовая тишина. Никого не удивило такое количество наличности: агентство Лисовского координировало концерты в предвыборной кампании Ельцина, а звезды эстрады выступали только за наличные. Но то, что Коржаков арестовал людей Чубайса – сотрудников предвыборного штаба президента, не предвещало ничего хорошего. Было очевидно, что за этим последует атака по всему фронту.

– Давайте-ка переместимся внутрь, – предложил кто-то. Оставаться на открытой террасе, насквозь просматриваемой из окружающих домов, было небезопасно.

Вскоре подъехали еще несколько человек: Гусинский со своими охранниками под началом вооруженного огромным помповым ружьем свирепого Циклопа, кудрявый нижегородский губернатор Борис Немцов, восходящая звезда на либеральном небосводе, и министр приватизации Альфред Кох.

Позже Малашенко восстановил по памяти события этой ночи:

– Самыми хладнокровными оставались Борис и Гусь. Вместе с Чубайсом они быстро пересчитали наши ресурсы: два телеканала, прямой выход на Президента через Таню-Валю; два тяжеловеса – премьер Черномырдин и генерал Лебедь. Но мы понимали, что у Коржакова есть вполне реальная сила – спецназ ФСБ.

На долю Тани-Вали в третий раз в этом году выпало спасать российскую демократию от козней силовиков. Было уже за полночь, когда они приехали в Клуб. Как все согласились потом, это, пожалуй, и был тот решающий фактор, который всех спас. К утру на крышах близлежащих домов появились снайперы. Однако Коржаков так и не решился начать штурм, зная, что в Клубе находится президентская дочь.

После того как с появлением Татьяны миновала непосредственная угроза, все сразу вспомнили о двух арестантах – Евстафьеве и Лисовском.

– Чубайс снял трубку, – вспоминал Малашенко, – позвонил директору ФСБ и начал орать: "Если хоть один волос упадет с их головы, я вас уничтожу!" Конечно, его угрозы немногого стоили, но сама эта картинка – Чубайс, орущий на Барсукова, взбодрила всех.

Приехав в Клуб, Татьяна позвонила отцу. Она настояла на том, чтобы Президента разбудили.

– Папа, включи телевизор, – сказала она, – происходят важные вещи.

В этот самый момент ведущий НТВ Евгений Киселев входил в студию для экстренного выпуска новостей.

– Возможно, это был самый важный новостной выпуск за всю историю НТВ, – вспоминал Малашенко. – Но он предназначался только для одного человека – Ельцина. Если бы Татьяна его не разбудила, все бы кончилось плохо.


В МОСКВЕ Я ОБЫЧНО не ложился спать допоздна и не выключал телевизор. В ту ночь, приблизительно около часа, я услышал, как по НТВ объявили, что скоро будут передавать специальный выпуск новостей. Еще через час на экране появился Киселев и с мрачным видом сообщил о том, что этой ночью произошла "попытка государственного переворота". Заговорщики хотят дестабилизировать правительство и объявить чрезвычайное положение. После этого в кадре появился сонный генерал Лебедь, поднятый с постели звонком Березовского, который густым басом объявил, что любая попытка мятежа будет безжалостно подавлена. Через пятнадцать минут это сообщение повторило ОРТ.


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 ]

предыдущая                     целиком                     следующая