04 Dec 2016 Sun 04:53 - Москва Торонто - 03 Dec 2016 Sat 21:53   

Началась бурная дискуссия: пристойно ли это – правозащитникам брать деньги у государства? Или уж лучше тогда у Березовского? А как насчет денег от западных правительств?

Наряду с пряником в виде госфинансирования, Кремль ввел в действие кнут. На организации, которые продолжали принимать независимое финансирование, посыпались налоговые проверки, обыски, обвинения в подрывной деятельности и даже в шпионаже. В черный список спонсоров, помимо нашего и западных фондов, попала и "Открытая Россия" – фонд Михаила Ходорковского. К концу путинского второго срока в России практически не осталось неподконтрольной властям общественности, за исключением нескольких организаций в Москве, выживших только благодаря политической и финансовой поддержке Запада.

Но в 2001 году все еще было не так мрачно, и даже казалось, что фрондирующее гражданское общество, подпитанное деньгами Березовского, может стать грозной силой.


ВСКОРЕ ПОСЛЕ ПОЛУЧЕНИЯ правозащитниками первых грантов встречи с Борисом попросила группа московских политиков во главе с депутатом Госдумы Сергеем Юшенковым. Речь шла о создании новой партии.

Пятидесятилетний Юшенков был ветераном демократического движения в новой России. Бывший офицер, в августе 1991 года он организовал "живую цепь" вокруг Белого дома для защиты Ельцина от возможной атаки путчистов. Бессменный член Парламента с 1989 года, он был яростным противником войны в Чечне и сторонником замены призыва контрактной армией. Теперь группа Юшенкова – четыре члена Госдумы откололась от "Союза правых сил", потому что его лидер Чубайс поддержал войну в Чечне.

Юшенков приехал в Шато-де-ля-Гаруп в середине мая 2001 года вместе с другим диссидентствующим депутатом Владимиром Головлевым. С первой встречи Юшенков поразил меня исключительным чувством юмора. "Встреча в духе революционных традиций, – заметил он. – Товарищи из России совещаются в Европе с лидерами эмиграции". Вернувшись в Москву, они объявили о создании новой партии под названием "Либеральная Россия" с намерением через два года идти на думские выборы.

К концу лета три направления атаки слились в координированную стратегию: "Либеральная Россия" должна была опираться на оппозиционный электорат, представленный гражданскими организациями, финансируемыми нашим фондом, а тема московских взрывов должна была стать центральной в предвыборной кампании.


ТЕРАКТЫ 11 СЕНТЯБРЯ 2001 года в Нью-Йорке изменили все на свете. Повлияли они и на процессы, с первого взгляда не имеющие ни к Аль-Каиде, ни к Америке ни малейшего отношения – такие, например, как судьба российской демократии. В обмен на поддержку американской "войны с террором" Путин получил молчаливое согласие США на жесткие действия в Чечне и на уничтожение демократических институтов и разгром свободной прессы в самой России. Прекращение давления Запада плюс взлетевшие цены на нефть спасли режим от быстрого краха, который пророчил Березовский, и разбили его надежды на скорое возвращение в Россию.

Сразу после нью-йоркских терактов Борис прилетел в Америку. Впечатлившись зрелищем засыпанного золой Манхэттена, он отправился в Вашингтон, чтобы понять настроения власть предержащих. В поездке к нам присоединился Игорь Малашенко, бывший президент НТВ, переселившийся в Нью-Йорк после захвата телеканала Путиным. Здесь он организовывал "RTVI" – "русское телевидение в изгнании".

Новость о том, что Путин теперь американский союзник, сообщил нам Томас Грэм, главный специалист по России в Госдепартаменте. Отныне администрация будет смотреть на нас как на врагов своего друга.

– Володя удивительно везучий человек, – резюмировал Борис, когда мы вышли из Госдепа. – Ему крупно повезло с Бин Ладеном. Наивные американцы не понимают, что Володя им вовсе не друг. Он будет сталкивать их с исламистами всеми способами и использовать любую их слабость в своих целях.

– Тебе ли бросать в американцев камень? – заступился я за Америку. – Не ты ли два года назад носился с Путиным, как с писаной торбой?

– Это так, – сказал он. – Но хотелось бы думать, что у этого колосса, – он кивнул на контуры имперского Вашингтона, проплывавшие за окном лимузина, – ошибок все-таки меньше, чем у меня, грешного.

Игорь Малашенко пребывал в пессимистическом настроении: "То, что вы задумали: свергнуть Путина с помощью Юшенкова, который будет кричать на всех углах про взрывы домов, – предприятие абсолютно безнадежное, особенно после того, что произошло в Нью-Йорке, – сказал он мне в тот вечер. – Такие режимы не падают сами по себе. СССР развалился не из-за кучки отважных диссидентов, а потому, что не смог выдержать гонку вооружений. Вспомни, какое было давление по всем линиям, какая огромная антисоветская индустрия, которую щедро финансировали. Солженицин написал книжку, и о ней немедленно раструбила западная система поддержки. А сегодня? Попробуй-ка издать здесь книжку про взрывы домов! Мы никому не нужны и полностью предоставлены самим себе. Самое лучшее, что нам остается делать – это сидеть и ждать, пока Запад не проснется и не осознает опасности. Вот тогда, быть может, что-то у нас и получится. Но ждать придется долго. А Юшенков? Как только почувствуют в нем угрозу, убьют. Вот увидишь".

Визит в Вашингтон окончательно утвердил Бориса в решении, над которым он в последнее время ломал голову: где лучше искать убежища – в Англии или в Америке. Прошло уже более года с тех пор, как он отказался вернуться в Москву, и пора было определяться с постоянным местом жительства; Франция для этого точно не подходила. А Америка? Было ясно, что одним из первых подарков, который Путин захочет получить от новых союзников, будет голова Березовского. В этом смысле британские традиции, которые Джордж Мензис разъяснил Саше на примере средневекового принца Эдвина, казались более прочными, нежели американские. Вспомнив сумрачный взгляд Томаса Грэма в Госдепе, я посоветовал выбрать Лондон. Так Борис с Сашей вновь оказались в одном городе – еще один поворот, определивший Сашину судьбу.


Глава 20. Беспокойная тема


Потребовался год переписки с Форин-офисом, прежде чем мне простили "ввоз группы нелегальных иммигрантов" и разрешили вновь въехать в Англию. Я прибыл в Лондон как раз вовремя, чтобы поспеть к важному мероприятию – запуску глобальной пиар-кампании о взрывах домов. К ней мы готовились целый год.

14 декабря 2001 года в Москве, при поддержке "Фонда гражданских свобод", открылась конференция Союза комитетов солдатских матерей. Представительницы региональных комитетов съехались со всей России. Зал был забит зарубежной прессой: ожидалось, что по видеомосту из Лондона к собранию обратится Борис Березовский. Это было его первое, хотя и виртуальное, появление в Москве после отъезда в эмиграцию более года назад.

Борис воспользовался случаем и сказал, что прочитав Сашину книгу, теперь убедился, что жилые дома в 1999 году взорвала ФСБ, чтобы помочь Путину стать президентом. Он также объявил, что по этой книге снимается документальный фильм.

Реакция мировых СМИ превзошла все наши ожидания. Возможно, сыграло роль то, что конференция проходила через месяц после нью-йоркских терактов, и взрывы московских домов задним числом окрестили "российским 11 сентября". Не исключено также, что эффект произвел шекспировский драматизм обвинения в массовом убийстве, брошенного олигархом президенту. Так или иначе, после выступления Бориса подзабытая история двухлетней давности сенсацией разлетелась по свету.

Шеф московского бюро "Нью-Йорк Таймс" Патрик Тайлер специально прилетел в Лондон, чтобы взять у Бориса интервью, а потом отправился в Рязань – еще раз опросить очевидцев событий. В результате в течение недели вышло два первополосных материала на одну и ту же тему – вещь для "Нью-Йорк Таймс" неслыханная. Журнал "Тайм" сравнил ссору Бориса с Путиным с противостоянием Троцкого и Сталина. Бывший шеф Бориса, отставной секретарь Совбеза Иван Рыбкин предупредил: "Березовский, как Герцен, растратит свое состояние, а потом, как Троцкий, получит ледорубом по голове".

И наконец 5 марта 2002 года, в годовщину смерти Сталина, в переполненном зале Института Королевских вооруженных сил в центре Лондона, который мы по этому случаю арендовали, Борис представил фильм "Покушение на Россию". Его авторами были два французских документалиста, которые, в сущности, перевели в киноформат программу НТВ "Рязанский сахар". Когда-то фильм был запущен при поддержке Гусинского. Но после разгрома НТВ у французов закончились деньги, производство остановилось, и они пришли к Борису за финансированием. Саша с Фельштинским стали консультантами проекта. Сам Борис на экране не появился, но мощь бренда его имени сыграла свою роль: слух о "фильме Березовского" распространился по России.

Из Москвы на премьеру приехали два депутата Госдумы, лидеры "Либеральной России" Сергей Юшенков и Юлий Рыбаков. Они объявили, что "Покушение на Россию" станет главной темой предстоящей предвыборной кампании. Вернувшись в Москву, Юшенков раздал видеокассеты журналистам прямо в Шереметьевском аэропорту.

Ответная реакция не заставила себя ждать. Рыбакову и Юшенкову начали угрожать по телефону. В нескольких городах были избиты активисты "Либеральной России", организовавшие просмотры фильма в кинотеатрах. Ни один российский телеканал не решился показать фильм, зато его увидели телезрители в трех балтийских странах: Литве, Латвии и Эстонии.

Тем временем российские видеопираты почуяли запах наживы: на фильм появился спрос. Не прошло и нескольких недель, как кассеты с "Покушением на Россию" появились на рынках и в киосках по всей стране. В начале апреля депутаты от "Либеральной России" раздали кассеты в Думе. И хотя их моментально расхватали, предложение Юшенкова провести парламентское расследование взрывов домов не прошло из-за голосов прокремлевского большинства.

Тем не менее о фильме заговорили. 14 апреля 2002 года ВЦИОМ опубликовал результаты опроса общественного мнения: больше половины высказалось за показ фильма по телевидению; 6 процентов ответили, что уверены в причастности ФСБ, 37 процентов заявили, что этого не исключают, 38 процентов не допускали причастности власти, а 16 процентов были убеждены, что дома взорвали чеченцы. Около 40 процентов опрошенных согласились с необходимостью провести независимое расследование.

Отслеживая все это из Лондона, мы не верили собственному успеху. Ведь государственные СМИ всячески клеймили нас как изменников и отщепенцев. Более того, большинство участников опроса не видели "фильма Березовского" и не читали Сашиной книги. Но все об этом слышали, и почти половина допускала, что обвинения небезосновательны.

Мои знакомые иностранцы удивлялись: власть, подозреваемая половиной населения в страшном преступлении, тем не менее сохраняет популярность согласно опросам того же ВЦИОМа; как такое может быть? А я, без особого впрочем успеха, пытался им объяснить особенности русской души. Для народа власть – вовсе не подотчетная обществу обслуживающая институция, как на Западе, а категория великая и ужасная, вселяющая в подданных холопский трепет; отсюда и почитание тиранов вроде Ивана Грозного или Сталина. Уровень жестокостей и несправедливостей, которые русский народ согласен терпеть от своей власти, гораздо выше, чем в любой просвещенной стране. Зато при достижении некоего предела власть сменяется быстро и болезненно.

Оригинальную интерпретацию скандала предложил в те дни обозреватель журнала "Тайм" Юрий Зарахович в рецензии на фильм. Он сравнил ситуацию с известным эпизодом в русской истории, когда глава тайной полиции Борис Годунов был посажен боярами на царство после смерти царя Федора, сына Ивана Грозного. Коронация Годунова была омрачена слухом, что он расчистил себе путь убийством малолетнего царевича Димитрия, законного наследника. Эти инсинуации преследовали царя неотступно, несмотря на все усилия кремлевской пропаганды: народу было велено ежедневно молиться за царя Бориса, а агенты тайной полиции повсюду искали признаки инакомыслия. Когда экономическая ситуация в стране ухудшилась, молва об убиенном младенце подняла народ на смуту.

"В отличие от обвинений в убийстве одного ребенка в 17-м веке, утверждения о причастности к гибели 247 невинных душ едва ли свалят режим, если вспомнить миллионы жертв в недавней российской истории, – писал "Тайм". – И все же, чем тяжелее жизнь, тем больше разговоров. В один прекрасный день этот ропот может перерасти в грозный гул".

Фильм Березовского переполнил чашу терпения Кремля. В день лондонской премьеры ФСБ объявила, что Борис "финансирует террористическую деятельность" в Чечне. Прокуратура добавила, что "в целях безопасности свидетелей и сохранности доказательств мы не можем обнародовать имеющиеся у нас документы об участии Березовского". Однако директор ФСБ Николай Патрушев сообщил, что передаст доказательства "зарубежным партнерам" для принятия мер. Было ясно: Кремль готовится к ответному удару, используя свое новое партнерство с Западом в "войне с террором".


ПОСЛЕ ТОГО КАК Сашина книга и фильм с легкой руки Бориса вновь вывели полузабытую тему взрывов на первый план, российским образованным классом овладело беспокойство. Неужели их новая власть – не просто мягкий авторитарный режим, который, по мнению многих, на данном этапе необходим России, чтобы избавиться от хаоса, посеянного олигархами, а воплощение абсолютного зла, что первородный грех этого режима – массовое убийство сотен невинных спящих душ?

Тревожность данной темы для интеллигентской души отразилась в блестящей статье Дмитрия Фурмана, социолога из Российской академии наук, опубликованной в "Московских новостях". В ней объяснялось, почему такое множество людей поверили ужасным обвинениям. Статья заслуживает того, чтобы ее подробно процитировать:


Практически несомненно, что "стопроцентных" доказательств ни власть, ни ее противники не предъявят. Но какая же версия станет общепринятой в будущем, в массовом историческом сознании?

Версия Березовского исходит из того, что взрывы организовали умные люди. У них была ясная цель – добиться сплочения народа вокруг премьера, что даст ему возможность победить на президентских выборах. Здесь у авторов версии все логично. Конечно, можно возразить, что любой премьер, объявленный преемником, и так победил бы. Но требовалась стопроцентная гарантия. Кроме того, взрывы должны были накрепко привязать будущего президента к их организаторам. Все получилось, считает Березовский, великолепно, как задумано. Правда, произошел досадный прокол в Рязани. С кем не бывает, и умные люди совершают проколы. Но ни к каким катастрофическим последствиям он не мог привести. Злодеи в этой версии – умные, яркие, романтические.

Беда официальной версии [что взрывы устроили ваххабиты] – в том, что она исходит из модели не рационального поведения умных злодеев, а поведения идиотов, понять мотивы которых невозможно. Принять ее означает принять два почти "запредельных" идиотизма.

Первый идиотизм – террористов. Во всех рассказах об организации взрывов поражает несоответствие между продуманным планом и тем, что совершенно непонятно, какой в нем смысл. Для чего "ваххабитам" взрывать дома в Москве? Они думали остановить этим войну в Чечне? Наоборот, хотели ее спровоцировать? Но для чего? Конечно, террористы – злодеи и фанатики. Но любое злодейство должно иметь какую-то цель. Аналогии с 11 сентября или с палестинским террором не помогают. В обоих этих случаях цель ясна. "Аль-Каида" хотела нанести реальный удар по США – по Пентагону, Белому дому, всем жизненным центрам. А взрывы домов в небогатых кварталах – вообще никакой не удар по России. Кроме того, Усама предполагал, что США начнут антиисламскую кампанию, а это поднимет правоверных, приведет к падению "продажных" прозападных режимов и священной войне, которой он не боялся. Расчет ясен, и идиотским его не назовешь. Понятен и палестинский террор. Его цель – довести израильтян до того, что они будут рады убежать с оккупированных территорий. Но за организацией московских взрывов "ваххабитами" вообще никакой рациональной цели не видно.

Второй идиотизм, подразумеваемый официальной версией, – идиотизм ФСБ. Рязанская операция (если это операция, а не несостоявшийся теракт) так нелепа, что все попытки ее как-то объяснить не удаются. Она предполагает просто немыслимую глупость. Но почему за нее не только никого не осудили, но и с должности не сняли? Может быть, там все такие?

То, что первая версия подразумевает рациональное поведение, а вторая – идиотизм, не означает, что первая верна, а вторая нет. Но когда люди сталкиваются с чем-то очень страшным, им легче поверить в дьявольский план, чем в действия идиотов или какую-то нелепость. В убийство царевича Дмитрия Годуновым, а не в официальную версию, что царевич "зарезался ножичком". В убийство Кирова троцкистско-зиновьевским подпольем или Сталиным, а не приревновавшим мужем. Между тем сейчас историки склоняются к тому, что Кирова убил психопат Николаев, и даже что канонизированная Пушкиным рациональная версия гибели Дмитрия неверна, и, как это ни нелепо звучит, он действительно "зарезался ножичком". Нелепость официальной версии, предполагающей и тупых террористов, и тупых фээсбэшников, не значит, что она – неверна, но это значит, что как версия, которая будет принята массовым историческим сознанием, на основании которой будут ставить фильмы в Голлливуде и на "Мосфильме", она обречена. Она слишком унизительна для всех – России, у которой такая ФСБ, "ваххабитов", у которых такие террористы, убитых, которых убили по дурости. В массовом сознании в конце концов победит рациональная версия дьявольского заговора. За нее будут хвататься все противники власти, а когда "династия" преемников Ельцина прервется, она станет общепринятой.


Социолог делает вывод, что Березовский победил независимо от того, в чем истина.

Но для меня этих рассуждений было недостаточно. Мне нужна была окончательная истина. Конечно, Путин – фээсбэшник, член преступного клана. Но членство в преступном клане не обязательно означает виновность в каждом преступлении. К тому же на свете много преступных кланов, как я хорошо понял 11 сентября, увидав своими глазами, как падают башни в Нью-Йорке. Будучи ученым-экспериментатором, я привык относиться к полученным данным с долей скепсиса. В этом я отличался от Бориса – математика, для которого логика, а не факты были высшей ценностью, и от Саши – опера, следующего здравому смыслу и интуиции. Для них Рязань была убедительным доказательством. Для меня Рязань оставалась свидетельством косвенным. У меня не было проблем с тем, чтобы публично обвинять ФСБ; пусть оправдываются! Но я все равно хотел разобраться в этой истории до конца.


В ЭТОМ Я был не одинок. Почти незаметная среди гостей, на лондонской презентации фильма присутствовала тихая женщина лет тридцати с большими карими глазами и славянскими чертами лица. Это была Таня Морозова, дочь одной из жертв взрыва на улице Гурьянова 9 сентября 1999 года. Узнав, кто она, гости на минуту замолкали и задумывались, вспомнив о человеческой трагедии, отошедшей на второй план на фоне пафосных политических обвинений и загадочных кремлевских интриг.

Юрий Фельштинский отыскал Таню Морозову в Америке, где она жила со своим американским мужем и четырехлетним сыном в городе Милуоки, штат Висконсин. Фельштинский поехал к Тане и объяснил ей, что они с Сашей расследуют обстоятельства взрывов домов, и их версия противоречит официальной. Ей, наверное, больше всех хотелось бы узнать правду, поэтому он приглашает ее в Лондон.

Таня согласилась. В Лондоне она мало говорила – она приехала слушать. Но, посмотрев фильм, она позвонила своей младшей сестре Алене и сказала, что безумная версия, от которой они когда-то отмахнулись как от полного абсурда, похожа на правду. Получается, что их собственная власть подложила бомбу, убившую маму и девяносто трех соседей. Согласится ли Алена войти в комиссию по расследованию этих обвинений?

Алена Морозова была одной из немногих жильцов дома, чудом уцелевших при взрыве на улице Гурьянова. Когда Таня вышла замуж за американца и уехала в Милуоки, Алена, которой было двадцать три года, осталась с мамой в двухкомнатной квартире, в которой выросла, в рабочем районе Печатники. Вечером 8 сентября она гуляла со своим парнем Сергеем, жившим в соседнем подъезде. По дороге домой они остановились поболтать с друзьями у детской площадки.

– Пошли ко мне ужинать и телевизор смотреть, – сказал Сергей. Алена согласилась. Около полуночи Сергей вышел на кухню выкурить сигарету. Больше она его не видела.

Сначала ей показалось, что случилось землетрясение. Из-за шока она ничего не слышала, как будто в кино во время сеанса вдруг выключили звук. Стена напротив, со стеллажом и телевизором, медленно отделилась от остальной части комнаты и сползла вниз, и она оказалась на краю пропасти. Она не потеряла сознания, а через несколько секунд к ней вернулся слух. И по мере того, как уличный шум обретал четкость, до нее стало доходить, что у ее ног огромная яма, в которую провалился Сергей вместе с кухней, а также мама в их квартире, и вся центральная часть дома – два подъезда, девять этажей, шестьдесят четыре квартиры.

С развалин ее сняли пожарные. Как во сне, бродила она в дыму среди криков, милиционеров, санитаров, пожарных машин. И тут на нее наткнулась съемочная группа Си-Эн-Эн.

– Вы из этого дома? Может, вам нужно позвонить? Хотите воспользоваться моим телефоном? – прокричал сквозь вой сирен человек с американским акцентом.

– Мне некому звонить. У меня сестра в Америке, но я не помню телефона, – сказала она.

Благодаря возможностям Си-Эн-Эн разыскали Татьяну. На следующее утро она прилетела в Москву.

Тела матери так и не нашли. Вдобавок их совершенно измотали хождения по учреждениям, чтобы удостоверить факт смерти – ибо ни тела, ни документов они предъявить не могли. Через несколько дней сестры стояли в толпе соседей и журналистов перед милицейским кордоном, за которым виднелся их дом с зияющим проломом посредине: уцелело четыре подъезда из шести. То, что осталось от здания, решили снести. Прогремел взрыв, и две половинки дома, медленно осев у них перед глазами, скрылись в огромных клубах дыма и пыли. Из глаз сестер брызнули слезы, и они инстинктивно бросились друг к другу. Где-то там, под развалинами, на которые уже двинулись стоявшие наготове бульдозеры, была их мама…

Год спустя, после терактов 11 сентября они смотрели по американскому телевидению, как разбирают руины нью-йоркских башен, и контраст с московскими впечатлениями стал первым сигналом, что там что-то было не так.

– Американцы буквально просеяли развалины мелким ситом, до последней песчинки: искали улики, – говорила мне потом Таня. – А почему ФСБ ничего не искала? Почему они пустили бульдозеры и все, что там было, зарыли? Может, им было что скрывать?

Алене потребовалось три месяца, чтобы восстановить документы. Получив паспорт, она тут же улетела в Америку. Некоторое время она жила у Тани, а осенью поступила в Денверский университет по классу компьютерного дизайна.

– Поначалу меня мало заботило, кто мог взорвать наш дом; погибла мама, и это было главное, – рассказывала она потом. – Говорили, что это чеченцы, но я тогда плохо понимала, кто это такие. Политика меня не интересовала. С таким же успехом мне могли сказать, что это марсиане. Только потом я поняла, что нами играют в войну, как оловянными солдатиками…


ПЕРЕД ОТЪЕЗДОМ ДОМОЙ после лондонской премьеры Татьяну пригласили в офис Бориса, где собрались Юшенков с Рыбаковым, Саша, Борис, Фельштинский и я.

Обсуждали идею создать в России общественную комиссию по взрывам. Присутствие депутатов Госдумы придаст ей определенный статус, а Таня с Аленой будут представлять интересы потерпевших.

В Москве есть человек, который может очень пригодиться, сказал Саша. Михаил Трепашкин, в прошлом подполковник ФСБ, а теперь адвокат. Саша за него ручается. Восемь лет назад Трепашкина выгнали из ФСБ за то, что он выступил против коррупции. Сашин собственный конфликт с Конторой начался после того, как он отказался проломить голову Трепашкину. Если Юшенкову нужен в Москве профессиональный опер, лучше Трепашкина не найдешь. К тому же, заметил Саша, Таня и Алена, как потерпевшие, по российскому закону могут получить доступ к материалам дела по взрывам, а потом выступать стороной в суде, если кому-нибудь предъявят обвинения. Им понадобится адвокат. Трепашкин прекрасно справится с этой ролью. Для этого Таня должна подписать адвокатское поручение, которое Юшенков отвезет в Москву.

По сути, к концу лондонской встречи из нас сложилась, как пошутил Саша, "организованная группа", взявшая на себя миссию продвигать тему московских взрывов "всеми доступными способами". Мне в этой группе досталась роль организатора информационной кампании – пиар-менеджера, говоря новорусским языком.

Прощаясь со всеми, я не мог отделаться от мысли, что наше предприятие наверняка уже стало предметом интереса российской разведки, и донесение вскоре ляжет на стол Путина. Я пытался взглянуть на все глазами противника, как учил меня Саша в Турции. Конечно же, все наши передвижения и контакты внимательно отслеживаются. Любопытно, как именуют нас в оперативных справках: на советский ли манер "антироссийской эмигрантской группой" или более современно – "экстремистской организацией"? Сколько агентов за нами следят?


23 АПРЕЛЯ 2002 года Сергей Юшенков прибыл в Вашингтон с коробкой кассет "Покушения на Россию". Его визит, организованный "Фондом гражданских свобод", включал обычный список мест, которые посещают гости столицы, желающие донести что-то важное до творцов внешней политики США: Госдепартамент, комитеты Конгресса, редакции газет, политологические центры. С незапамятных времен у российских демократов сложилась традиция жаловаться просвещенному Западу на отечественных тиранов; но Юшенков сказал, что не ищет помощи.

– Мне ничего от них не надо, – объявил он. – Пусть только не мешают. Пусть ваш Буш перестанет обниматься с Путиным и рекламировать красоту его чекистской души, вот и все!

Он имел в виду высказывание Буша после его первой встречи с Путиным: "Я заглянул ему в глаза и понял кое-что о его душе… Путин честный парень, которому можно доверять..".

В отличие от меня, Юшенкова не беспокоило отсутствие прямых улик, изобличавших власть в московских взрывах. Он был не ученый, а политик, и смотрел на вещи совсем с другой точки зрения.

– Я не должен никому ничего доказывать, – объяснил он. – Власть находится под подозрением в массовом убийстве собственных граждан, и почти половина населения такую возможность допускает. Этого для меня достаточно. Презумпция невиновности на власть не распространяется; Путин обязан сделать все, чтобы развеять подозрения. Вместо этого он делает все, чтобы помешать расследованию. Значит, что-то скрывает. Что ж тут еще доказывать?

Статус Юшенкова как депутата Думы давал возможность рассчитывать в Вашингтоне на официальный прием. Но официальные встречи были прохладными, да и принимали нас на весьма низком уровне. Ведь Томас Грэм предупреждал меня, что без прямых доказательств "версия Березовского" не будет принята во внимание, а ее лоббисты придутся в Вашингтоне не ко двору, и теперь мы в этом убеждались.

– Московские взрывы? Это вроде нашего 11 сентября, не так ли? – сказала сотрудница Конгресса, вежливо выслушав Юшенкова. Ее подчеркнутое внимание не могло скрыть скептической реакции: эти ребята говорят, что взрывы устроили их спецслужбы? Что ж, у нас тоже есть сумасшедшие, которые утверждают, что теракты 11 сентября устроило ЦРУ.

Так же сдержанно нас приняли и в Госдепе. Сотрудник русского отдела вежливо поблагодарил Юшенкова за копию фильма и произнес несколько ничего не значащих фраз. И правда, "пришлись не ко двору", как сказал Томас Грэм.

Вместе с Юшенковым по вашингтонским коридорам бродила Алена Морозова, приехавшая из Денвера. "Две родственные души, партнеры по безнадежной миссии в безразличной столице безучастной империи", - думал я, глядя на них.

– Именно такого приема я и ожидал, – резюмировал Юшенков, утешая Алену за ланчем в кафетерии Конгресса. – Представь себе, что мы приехали в Вашингтон в 44-м году жаловаться на Сталина. Нас никто бы не стал слушать, не так ли? "Дядя Джо" был любимым союзником Рузвельта, и тот ему все прощал. Прошло всего несколько лет, и американцы убедились, что Сталин опаснее Гитлера. Сейчас происходит нечто похожее. Наступит момент, и они поймут, что такое Путин, и тогда вспомнят нас.

Более радушный прием нам оказали кремлинологи, собравшиеся в переполненном конференц-зале Кеннановского института по изучению России. Для Блэра Рубла, директора института, устроить просмотр было актом гражданского мужества; многие его коллеги просто побоялись предоставить нам площадку.

– Понимаешь, мы должны думать о нашем представительстве в Москве, – объяснил мне свой отказ директор другого политологического центра. – Для нас самое главное – доступ к предмету изучения, а что мы будем делать, если русские нам его перекроют? А они ведь внимательно за вами наблюдают.

Они действительно наблюдали. Просмотр фильма и выступление Юшенкова были открыты для публики. Я заглянул в регистрационный лист: там значились два гостя из Российского посольства. Вычислить их по неистребимому кагэбэшному виду было совсем несложно: во втором ряду, поближе к сцене, чтоб сподручнее было вести запись на скрытых под пиджаками диктофонах.

– Все прекрасно знают, что я не отношусь к поклонникам Березовского, – вынес свой вердикт Питер Реддауэй, старейшина вашингтонских кремлинологов. – Но фильм показался мне убедительным. Путин должен ответить на обвинения и убедить нас, что он – не то, чем он здесь кажется.

Двое посольских во втором ряду сидели с каменными лицами.

Поездка Юшенкова продолжалась неделю и включала просмотры фильма в Гарвардском и Колумбийском университетах в Бостоне и Нью-Йорке. Он был хорошим оратором и производил сильное впечатление. Алена слушала его, как завороженная. И они еще долго о чем-то разговаривали, прогуливаясь вдвоем по ночному Нью-Йорку.


sasha28


Березовский на пресс-конференции в Лондоне 5 марта 2002 г. (AP Images/Richard Lewis)

"Прочитав книгу, я убедился, что жилые дома взорвала ФСБ, чтобы помочь Путину стать президентом".


sasha29


Борис Годунов

"…инсинуации преследовали царя неотступно, несмотря на все усилия кремлевской пропаганды".


Страницы


[ 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 ]

предыдущая                     целиком                     следующая